Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

Тюлин Д. – Последний полиптиходон – 16

Произведение поступило в редакцию журнала "Уральский следопыт" .   Работа получила предварительную оценку редактора раздела фантастики АЭЛИТА Бориса Долинго  и выложена в блок "в отдел фантастики АЭЛИТА" с рецензией.  По согласию автора произведение и рецензия выставляются на сайте www.uralstalker.com

—————————————————————————————–

В коньякский ярус мела мезозоя меня и Клавдиуса командировал Институт палеонтологии. Клавдиус взялся выследить у островов Сарматского моря последнего полиптиходона на Земле. Мне предстояло наснимать кадров о поисках, чипировании и последующей кончине старого ящера. Разделение прочих обязанностей оставалось на наше усмотрение.  

Погожим утром я ожидал компаньона у зарезервированной спатиотемпоральной капсулы (машина времени с опцией перемещения в пространстве, на языке ветхозаветных фантастов). Здесь покоилось несколько сотен таких циклопических капсул, и каждая имела вид древней морской мины. Поблёскивающая седым волосом площадь с непроницаемо-чёрными аппаратами, выстроенными армейскими рядами, походила на кладбище военной техники. В предвкушении приключений, я наслаждался контрастными ласками ветерка и солнца.

Наконец, в проходе меж мрачных махин возникла исполинская фигура Клавдиуса. Макушка нерасчёсанных слипшихся русых волос почти подпирала серебристо-голубое небо. Одет он был в тёмно-синий комбинезон с люминесцирующими лимонными продольными полосами по краям, на ногах – охотничьи берцы. Громадный рюкзак за широкими плечами выдавал в напарнике чудака. С напряжённым любопытством и настороженностью всматривался я в его размашистые движения, в кривые и резкие черты лица. Меня предупредили, что Клавдиус работал в КСБ (Космическая Служба Безопасности), вычислял приспособленцев и уволился после того, как убил одного из них.

Приспособленцы – главная проблема галактического сообщества, его ноющая рана, пятно на белой рубашке. Первые покорители дальнего космоса не ведали, в какой кошмар переродится их мессианская политика на планетах, населённых технологически отсталыми расами. Человечеству повезло: к тому моменту, когда наши предки взяли в руки дубины, старшие братья по разуму уже усвоили горький урок. Поэтому наши радиопослания проигнорировали. За Землёй наблюдали, и мы фиксировали неопознанные летающие объекты в небе, но нас не травмировали. Прямой патронаж из космоса обрекает культуры на специфический психологический недуг. Люди, подвергнувшиеся этой форме насилия, теряют так называемую «планетарную волю». Переняв чужие технологии, разработанные в бесклассовых обществах, они утрачивают коллективное стремление к прогрессу, как к социальному, так и к научно-техническому. Важно, что жертвы пришельцев спешно искоренили в своих обителях варварские обычаи (не без помощи покровителей) и всячески подражали патронам, отчего их травма обнаружилась не сразу. Их порок проявляется лишь при исключительных форс-мажорных обстоятельствах, в случаях необходимости принести себя в жертву во имя дальних. В соответствующих ситуациях приспособленцы всегда выбирают собственное, либо семейное благополучие. Им совершенно не свойственна пассионарность. Слишком поздно вскрылось печальное положение дел: приспособленческие цивилизации успели завладеть всеми известными в галактике технологиями. Искалеченные аборигены неминуемо продолжали попадать в условия предельного риска, поэтому им не удалось ликвидировать институт социального наказания в своей среде. Галактическое сообщество ограничило их в правах: совместная работа с подобными индивидуумами чревата опасностью. Многие приспособленцы, по понятным причинам, испытывали комплекс неполноценности и из самоутверждения шли на всевозможные нарушения галактического закона. От внедрения в здоровые социумы (применяя векторную трансформацию физиологического облика, устраняя возможность визуальной идентификации себя среди нормальных людей) до космического пиратства. Их болезнь – в общественном сознании, не в биологии. Они вполне способны пуститься в смертельные авантюры, но ради себя. В итоге, галактическому сообществу пришлось создать КСБ. Но приспособленцы всё равно находили лазейки, чтобы вырваться за пределы звёздных систем, ставших им тюрьмой. Людям же улыбнулась удача. Нам позволили самостоятельно, в военных и революционных грозах, закалить характер, залить кровью героев алтарь нового мира, воздвигнутого на принципах гуманизма и научного знания. Не все выбираются из исторической мясорубки живыми, но мы смогли. На базе родившегося всепланетного единства, его экономической мощи, мы реализовали прорыв в дальний космос, где нас приняли как полноценных взрослых членов великой галактической семьи.

Но вернёмся к повествованию…

Никто нас не провожал. Да и зачем? Робот доставил всё необходимое к капсуле. Клавдиус протянул мне руку, я заглянул в его искрящиеся серые глаза. Кто он, вскрывший гробницу с вековым демоном душегубства?

– Привет! – сказал я. – Нелегко напасть на след полиптиходона?

Тяжёлая лапа подельника цепко стиснула мою ладонь.

– От меня никому не спрятаться! – ответил Клавдиус.

Мы рассмеялись и расслабились.

Роботы-ассистенты заключили нас в надёжные объятия и увлекли при помощи пропеллеров к тенечувствительной глотке спатиотемпоральной капсулы, раскрывшейся бутоном навстречу. Внутри мы пристегнулись, Клавдиус вручную настроил маршрут. Машина поднялась на несколько километров в воздух, после чего погрузилась в коньяк мела в районе Сарматского моря. До острова назначения мы добирались как на обычном аэротакси.

Мы посадили капсулу на продуваемом ветрами заросшем папоротником плато, и только тогда я побросал вещи в рюкзак. Затем мы сбежали по крутому склону к пляжу.

Пятидесятиметровая полоса мелкого песка обрывалась у водной кромки ракушкой. Бирюзовые волны оборачивались единичными барашками лишь у самого берега. Редкие птерозавры парили над морем, высматривая рыбу.

– Много здесь крупных ящеров? – спросил я.

Клавдиус покачал головой.

– На суше из пресмыкающихся – разве что птерозавры. Ну, никогда не забывай о змеях. Единственная опасная рептилия в округе – полиптиходон. Может выбраться на сушу, но он тут один, так что, встретить плиозавра, тем паче вне воды – подарок Фортуны. Берегись лучше акул. Всегда проверяй исправность отпугивателя!

Палящее солнце надоумило нас раздеться по пояс. Клавдиус уселся программировать на постройку жилья и прочих элементов лагерного быта самовоспроизводящихся минироботов с ядерными реакторами в белых матовых тельцах. Я тем временем устанавливал у линии прибоя штатив с 3D-камерой, воображая отснятый процесс труда маленьких алхимиков ускоренным, как эпизод научно-популярного фильма. Клавдиус кивнул мне, когда первый миниробот завертелся у подножия холма, и мы поспешили освободить сцену, на ходу проверяя бластеры у бёдер.

 Мы отправились на прогулку вдоль взморья. Я часто нагибался и набирал пригоршни ракушек. В их россыпях преобладали двустворки: ребристые протокардии, которых неспециалист едва ли распознает среди украшений современных курортов, смахивающие на морских гребешков окситомы и энтолиумы, улитки соляриеллы. Мезозойский колорит вычерчивали многочисленные трубки лопатоногих моллюсков, брахиоподы, останки белемнитов и, изредка, аммониты. Подступающие к литорали утёсы шумели рощами папоротникообразных и голосемянных пальм. Пару раз мы замирали, выжидая, пока устрашённые шорохом наших шагов змеи доползут до воды и торопливо уплывут прочь.

Клавдиус предложил намочить ноги, я снял сапоги и понёс в руке. Бриз гнал с возвышенностей хвойные запахи. Мы с удовольствием шлёпали по тёплой кристальной воде, наблюдая как шарахаются от наших лодыжек стайки рыбок и пучеглазые белемниты, родичи кальмаров.  

К моменту нашего возращения, минироботы завершили возведение одноэтажного барака. Не выключая, я перетащил камеру внутрь, запечатлеть производство мебели, приборов и убранства. Пока чудо-механизмы наводили марафет и самоуничтожались, мы дремали на свежем воздухе, в тени новоявленного дома, убаюкиваясь колыбельной прибоя.

Дальше потекла размеренная экспедиционная жизнь. По утрам Клавдиус улетал на оснащённом гидрошасси аэротакси в море. Он прочёсывал акваторию с эхолотом и иногда брал меня с собой. Всю технику для научных нужд творили минироботы.

Я много снимал с аквалангом, ежедневно уплывая к скалистым грядам. Здесь, за садом обросших мягкими пористыми губками каменных уступов, позировали разные акулы, обычно – небольшие. Крадучись как кошки, скользили по дну, лениво разгоняя песок хвостом с сильно вытянутой верхней лопастью, кругломордые синеходусы. Частенько удавались кадры со скатами сквуатинами и химеровыми рыбами. Эффектно смотрятся на видео семиметровые птиходусы. Эти тупорылые акулы соскребают моллюсков и безобидны для ныряльщика. Медузы, во множестве сгоняемые волнами, порой досадно засоряли обзор.

Хищные собакомордые акулы также возникали на пути: те, что помельче – креталамны и гигантские: скваликораксы и, конечно, кретоксирины. Не раз и не два, в довесок к электрическим полям отпугивателя, потребовалось задействовать бластер. Однажды взбесившиеся креталамны набросились на Клавдиуса, точно стая шавок. Одна из них изловчилась прокусить коллеге бедро. Алые акварельные разводы тянулись в воде за Клавдиусом, пока он выбирался на сушу.

Будучи вольны заказать минироботам любой деликатес, мы увлекались ископаемыми лакомствами. Забредали сетью на мелководье; попавшихся белемнитов жарили на сковороде. Рыбу удили со скал и охотились за ней с подводным ружьём, применяя ночами фонарь. Как-то раз Клавдиус забил гарпуном синеходуса. Мясо пришлось вымачивать в лимонном соку, дабы избавиться от вони и горечи.

Было дело, разорили мы гнездо птерозавров, устроенное в траве, в дюжине шагов от спатиотемпоральной капсулы. Яичница получилась отменной! Плешивые родители с петушиными гребнями паслись неподалёку, опираясь на четвёртые пальцы кистей, ловко извлекая из папоротника ящериц. Заметив нас, изымающих добычу, аждархиды разволновались, тяжело и шумно сорвались в облачное небо, откуда пытались нас атаковать, противно и пронзительно вереща. Чтобы прогнать рептилий, Клавдиус пальнул по ним бластером: твари, не менее трёх метров в размахе крыльев, могли нанести роковой удар клювом.

Огромной черепахе мы позволили уплыть с миром: больно редкий зверь для тех веков и краёв.

Вечерами, под трели цикад, чей-то навязчивый скрипящий писк и треск смолянистых поленьев, мы просматривали видео в спроецированных над морем голографических вратах апокалипсической величины. Иногда выпивали натуральную белорусскую водку, которой предусмотрительно запасся Клавдиус.

В одну из таких звёздных ночей, опорожнив вторую рюмку и закусив орешком мезозойской голосемянной пальмы, я задал Клавдиусу вопрос:

– Почему ты убил того парня?

– Он был маньяком, – ответил Клавдиус, громко раскусывая орешек. – Задумал снабдить отсталую цивилизацию технологиями и стать для них королём.

– Как ты его ликвидировал?

– Утопил тарелку преступника, сбил с воздуха. Он намеревался встретиться над океаном с аборигеном, тоже закомплексованным нердом, тоже с манией величия. Туземец прилетел на трёхместном самолёте, этот – на тарелке…

– А что стало с туземцем?

– Я забрал его в сигару.

– Похитили?

– Угу.

– Отправили к приспособленцам?

– Да.

– Что ты чувствовал, когда лишил жизни человека?

Клавдиус уколол меня взглядом.

– Паршиво я себя чувствовал. До сих пор не могу понять: чем я отличаюсь от них. Мы – такие же приспособленцы, как они, потому что согласились карать и убивать, прогнулись под них, понимаешь?

Клавдиус щедро влил в себя водки с горла. Моё нутро опало вместе с настроением, пить расхотелось.

Так миновало почти два месяца. Я отснял полторы сотни часов видеоматериала, из которого планировалось нарезать кадров минут на пятнадцать, для монтажа завязки фильма. Дальнейший сценарий предполагал полиптиходона в главной роли, но обнаружить плиозавра оказалось труднее, чем хрестоматийную иголку в стоге сена. С каждым днём бесплодных поисков Клавдиуса, моя вера в существование морского гада таяла, как свеча.

С сезоном штормов и дождей, я совсем заскучал. Ещё через неделю вернулась ясная погода, и Клавдиус, по обыкновению бодрый с утра, в очередной раз пообещал:

– Я найду его.

Опять он вернулся ни с чем и, угрюмый, ушёл рыбачить. Я остался нежиться на мелководье, не забывая поглядывать за плавниками акул. Внезапно пение ветра и волн пресёк вопль Клавдиуса. Дальше – пощёчиной  громкий удар твёрдого тела о воду, и возобновилась привычная мезозойская симфония.

Оправившись от шока, я бросился на берег и со всех ног помчался вдоль мыска. Но я не увидел Клавдиуса за поворотом, где он неизменно забрасывал удочку со скалы. Тогда я ринулся навстречу волнам, с целью обогнуть каменные гряды, полагая, что Клавдиус упал в море. Открывшаяся картина сделала моё тело ватным.

Клавдиус, растерянный, стоял по колено в воде, сжимая бластер в повисшей правой руке. В нескольких шагах позади него покачивался на волнах, застряв на мели, мёртвый полиптиходон. Я моментально узнал монстра по уродливому и бугристому, длиной с человеческий рост, массивному черепу. Из приоткрытой пасти торчали толстые изогнутые рифлёные зубы, вызывающие своеобразный катарсис: такая машина для убийства не склонна забирать жизнь быстро, как акула – она дробит кости и рвёт жилистое мясо с трудом. Череп плавно переходил в чуть вытянутую толстую шею, затем – раскрашенное зеброй, покрытое толстыми круглыми чешуями, брюхо, зеленоватые пятнистые бока, ласты, куцый хвост вдалеке… Волны бились, плескались о тушу.

– Я всё объясню, – бормотал Клавдиус, – он вынырнул внезапно…

– Внезапно? – изумился я. – Я ничего не слышал, значит ты засёк его издалека. Сюда его пригнал прибой!

– Дай прийти в себя, я всё объясню.

Я направил на Клавдиуса бластер.

– Ты – приспособленец.

– Послушай, не торопись! – горячо затараторил Клавдиус. – Я всё объясню. Конечно, я пожертвовал бы собой, чтобы выполнить задание Института палеонтологи, но полиптиходон всплыл не один! Клянусь тебе, не один! Следом за ним вынырнул второй зверь, ещё крупнее! Клянусь! Я не ожидал, и нервы не выдержали. Я застрелил одного. Мне кажется, они – пара, самец и самка, Институт палеонтологии ошибся. Их было двое, и одного я убил, оставшийся в живых – действительно последний. Мы верно вычислили там, в будущем, где и когда закончит дни последний, и что он одинок, потому что предпоследнего убил я, и всё это сохранено в пространственно-временном континууме, причинно-следственная связь не нарушена! Не убей я завра, ящеры могли оставить потомство и исказить наше будущее!

– Что за чушь ты несёшь!

Клавдиус беспомощно заозирался по сторонам, внезапно вскинул бластер, наставил на меня.

 – Ты – приспособленец, – заявил он.

Я нажал указательным пальцем на кнопку, и оружие в моей руке полыхнуло рубиновым лучом. В груди Клавдиуса образовалась дыра. Ноги товарища подкосились, он рухнул на спину, оглушительно плюхнувшись о воду, рядом со своей жертвой. Я завороженно созерцал, как стихия полощет его рану, размывая цветок из артериальной крови и прозевал, как волны прибили чудовище почти к моим стопам. Смрад тухлой рыбы из зева полиптиходона отрезвил меня. Я узрел надвигающиеся плавники кретоксирин, развернулся и зашагал прочь, чтобы вернуться с 3D-камерой и зафиксировать трупы на видео.

Всю эту чистую правду я изложил комиссии. Мы не имели возможности изменить прошлое: в случае Клавдиуса вмешательство грозило тяжёлыми нарушениями причинно-следственных связей в пространственно-временном континууме (тот случай, когда «эффект бабочки» – не фантастика). В течение следующего месяца мы оформляли протоколы трагедии.

Лишь об одной детали я умолчал. Когда Клавдиус завертел шеей, он понял: то, что вдруг попало в его поле зрения, давно отслеживается мной. В двух десятках метров от нас высунул шею из воды второй полиптиходон, ещё матёрее первого. Исчадие ада внимательно уставилось на нас жёлтыми, с вертикальными щелевидными зрачками, глазами. Я взвесил в уме все «за» и «против» и посчитал, что фанатик, прослуживший в КСБ много лет, не успокоится, пока не выполнит задание Института палеонтологии, а ящер слишком коварен, чтобы я мог и впредь рисковать на берегу этого страшного моря. Последний полиптиходон скрылся в пучине, лишь услышав удар тела Клавдиуса о волны. В вашей подкорке живёт религиозный испуг насекомоядного зверька перед всесильной рептилией, вы поймёте меня и простите.

 

21-26.10.2020

________________________________________________________________________________

каждое произведение после оценки
редактора раздела фантастики АЭЛИТА Бориса Долинго 
выложено в блок отдела фантастики АЭЛИТА с рецензией.

По заявке автора текст произведения может быть удален, но останется название, имя автора и рецензия.
Текст также удаляется после публикации со ссылкой на произведение в журнале

Поделиться 

Комментарии

  1. паленотологическим описаниям уделено больше места

    Набрано хорошо, красные строки присутствуют, дефисами и тире автор пользуется правильно, да и сочетания прямой и косвенной речи тоже пишет правильно (насколько можно судить по весьма ограниченному числу вариантов таких сочетаний в данном тексте). Некоторое замечание по «технической стилистике»: не нужно формировать настолько длинные абзацы, как делает автор в самом начале тексте – нужно всегда чувствовать, когда такой «слепленный в один комок текст» становится неудобно воспринимать, и делать в этом месте перевод строки.

    Написано в целом грамотно, хотя встречаются отдельные «неуклюжести», например: «…Мясо пришлось вымачивать в лимонном соку…» (конечно же, не «в соку», а «в соке»).

    Примерно то же можно сказать о стилистике изложения: она в целом и неплохая, но нередко автор увлекается специфическими палеонтологическими терминами и довольно тяжёлыми конструкциями предложений. Это приводит к тому, что иногда чтобы чётко уразуметь, что же точно тут написано, приходится перечитывать фразу, а это убивает желание читать дальше (особенно, если в такие предложения встраиваются специфические палеонтологические термины). Например (это даже без спец.терминов): «…Вечерами, под трели цикад, чей-то навязчивый скрипящий писк и треск смолянистых поленьев, мы просматривали видео в спроецированных над морем голографических вратах апокалипсической величины…» – Автор старается сделать красивое, проникновенное описание, но делает это так, что за не слишком точным расположением слов и их нагромождением всё возможное очарование от описания просматривается с определённым усилием (я, например, эту фразу перечитывал пару раз чтобы точно представить описываемую картину). И таких мест в тексте немало.

    В довершении всего – самое главное! – суть сюжета составляет шаблонный «парадокс времени», прописанный к тому же тоже не вполне внятно. В тексте больше уделено места паленотологическим описаниям, чем сюжетной сути, так что начинаешь задумываться, что это – фантастический рассказ или просто о «некий очерк меловом периоде мезозойской эры».

    При этом могу сказать, что у автора явно имеются задатки делать намного более интересные тексты. Нужно только учиться чётче работать со словом – чтобы каждая фразы сама, без усилий входила в голову читателя. Ну и, разумеется, стараться создавать именно оригинальные сюжеты с неожиданной развязкой (кстати, одно из основных условия для качественных рассказов), не пытаясь оригинальность сюжета подменять объёмом хотя и интересной информации, но для смысла сюжета однозначно второстепенной. И если освоить все эти приёмы, то может начать получаться хорошо

Публикации на тему

Перейти к верхней панели