Произведение поступило в редакцию журнала «Уральский следопыт» . Работа получила предварительную оценку редактора раздела фантастики АЭЛИТА Бориса Долинго и выложена в блок «в отдел фантастики АЭЛИТА» с рецензией. По согласию автора произведение и рецензия выставляются на сайте www.uralstalker.com
——————————————————————————————
Космический корабль серии АФ-72х был собран на Фобосе в рамках сверхсекретной программы «Феникс». В основе конструкции аппарата лежал наспех доработанный в тяжёлых условиях военного времени «русский» проект, поэтому астронавты, именовали свою громоздкую, угловато скроенную машину не иначе, как «шкаф» или «наш уважаемый славянский шкаф». Оснований для шуток в адрес отцов проекта выявилось достаточно. Бытовой дискомфорт и мелкие аварии вносили известную долю разнообразия в размеренный ход корабельных суток. Белый свет – день, синий свет – ночь, белый – день, синий – ночь.
Семьсот тридцать две тысячи лет прошло на Земле с того дня, как корабль с экипажем из двенадцати человек покинул пределы Солнечной системы. В расходной книге Федерации наций астронавтов списали как «пропавших без вести». Не по своей воле ушли они с земли и навсегда. Экипаж был собран по распоряжению Федерации наций и тайно отправлен в чёрный, запредельный квадрат Вселенной. Астронавты знали – тайна миссии обеспечена гибелью автора проекта. В день старта он ввёл шифровку с координатами траектории в блок управления и в присутствии комиссии Лиги покончил жизнь самоубийством.
Подобные, крайние в своей жестокости меры стали нормой за годы войны людей с глюками, то есть враждебным типом разумной жизни, возникшим в результате научных поисков средств оздоровления больных шизофренией. Глюки создали цивилизацию чистого разума, превосходящую в интеллектуальной мощи человечество. Люди зверели в неравной войне с глюками, шаг за шагом они взбирались по лестнице отчаяния к тому пределу на линии горизонта, где жизнь равнялась со смертью, и акция «Возмездие» принималась обществом, как предел божественной справедливости.
I
В холле космического корабля по кличке «наш уважаемый славянский шкаф» экипаж из двенадцати астронавтов праздновал седьмую годовщину эры полёта. Пили земное вино, пили синтезированный нектар, было тесно и шумно, от полупьяных, ряженных в карнавальные костюмы людей. В эту угарную ночь настроение каждого было пронизано ощущением конца – либо начала начал. Через семь дней завершался полёт. Предстояла сложная посадка на грунт неведомой, таинственной планеты, жизнь в невыносимых условиях или гибель. На славу и возвращение они не рассчитывали.
Астронавты искали забвения, азартные игры были популярны на корабле. Штурман Шамиль в костюме Будды ловко орудовал шестью руками и тремя чашками. Под одной из чашек он прятал розовую жемчужину. Мужчины толпились вокруг стола – ставки росли горой, оттого что играли на одежду. Шамиль уже полураздел корабельного механика Михаила, который проиграл сапоги, кожаный пояс, нож и теперь, угрожая револьвером, требовал все обратно.
Фахид, второй пилот, ветеран войны с глюками проиграл Красную Железную звезду и белую рубаху. Фахиду было уже хорошо и оттого все едино.
К столу привалился страшный циклоп и попытался силой отобрать награбленное. Шамиль ловко отбился и сорвал с грабителя маску – открылась добрая, улыбчивая физиономия Леона, командира корабля. Леон обиделся, что его раскрыли, оторвал Шамилю механическую руку и показал собравшимся астронавтам фокус. Он накрыл жемчужину чашкой, поворожил – жемчужина исчезла!
В зале звучала музыка. Высокая пухлая Дита покачивалась в руках трёхглазого субъекта в треугольных очках. Под этой маской скрывался «малый мозг корабля», программист Амадей. Он смешил толстушку, свёртывая губы трубочкой и пуская лёгкие радужные пузыри то изо рта, то из ушей, что получалось особенно смешно.
Ольга, корабельный врач явилась на карнавал в костюме «секс-бомбы», то есть без ничего. Она смело обнажила роскошное, сильное тело и скрыла под толстым слоем ретрогрима лицо. В этом таилась изюминка, лёгкий шарм её костюма. Нельзя было сказать, что она танцует в паре с громадной, лохматой обезьяной, в шкуре которой скрывался Джу-Гвиан. Или – с обитателем планеты Новых Сновидений, в костюме, которого танцевал Джу-Даан, старший брат Гвиана. Или – с плешивым господином, третьим пилотом Томашем, который поминутно спотыкался, ронял подручные предметы, поднимал их и, беспомощно озираясь по сторонам, долго вспоминал: где это стояло? Одна. Ольга танцевала со всеми сразу, касаясь каждого рукой, губами … то, возгораясь и пламенея в стремительном движении, то, остывая и леденея от тайной мысли.
Леон мягко, не разрушая атмосферы беспечного разгула, обратился с краткой проповедью к экипажу. Каждое слово он предварял широким, плавным жестом, похищая смысл из пустоты воздуха:
– Мы молим тебя, Всемогущий… чтобы новая земля Неведомой планеты стала пухом для нашего праха, приняла детей наших и дала приют страждущему жизни человечеству. Седьмой год наш ковчег летит сквозь Вселенную к неведомой судьбе. Через пять дней мы ступим на грунт и увидим небо… Шесть лет я жил мечтою о встрече с обетованной нам Господом планетой. Мечта оживала всякий раз, когда я брал в руки аэрограф. Эти тревожные, трепетные грёзы на этих полотнах.
Леон включил подсветку. Стены холла растворились, обратились в светящиеся картины. Появились безбрежные водные просторы. Малые острова и архипелаги, покрытые красновато-бурой аппетитной растительностью. Лёгкие влажные облака под прочным серым сводом грозовых туч. Образы неведомой планеты будоражили, возбуждали уставших путешественников.
– Да здравствует Новая Земля! Ура–а! Да здравствует Любовь, Царица Нового мира! Ура–а! Слава делам твоим, Всемогущий! – возгласы командира были подхвачены криками одобрения и восторга.
Полковник смахнул маленькую прозрачную слезу, обнял Диту, Ольгу и тихо, лукаво улыбаясь, спросил у них:
– Где маленькая Ю? Кто похитил жемчужину корабля в столь восхитительную ночь?
– Закатилась, закатилась в уголок, хромоногий паучок уволок, – намекнула Дита.
– Какой паучок? – не понял Леон. – Кто?
– Вулкан похитил красотку Ю, – пояснила свои слова Дита.
– Приведи их. Объясни, что сегодня, сейчас мы все должны быть вместе, – попросил Леон.
– Не понимаю, ночь уже, – Дита ласково, по-семейному чмокнула милого Леона. – Давай отложим столь серьёзный разговор до завтра?!
Леон поднял бровь, открыл рот, но не успел что-либо ответить. Ольга упредила его.
– Я найду их и приведу, – резко сказала она и, сверкнув недобрым глазом, внезапно исчезла из холла.
II
На корабле, в небе чужих звёзд романтические истории завязывались и развязывались порою самым необычайным образом. Годы войны легли тяжёлой печатью на облик первого пилота. Левая нога Виктора была короче правой. За эту хромоту да тяжёлый нрав он получил от фронтовых друзей кличку «Вулкан». В первые дни, годы полёта серая замкнутая личность Виктора мало волновала Ольгу. Тогда она была увлечена Фахидом. Он много рассказывал о Викторе. Они служили в одном полку, дружили. Фронтовые байки Фахида обычно имели присказку: «Мы с Вулканом», – так, изустно Виктор вошёл в её жизнь. На шестом году перелёта герой–невидимка овладел её воображением. Ольга влюбилась. Виктор стал близок, как старший внимательный брат, но не уловим для удушающего одеяла ее ласк. Он не давался ей, как сложное, с бездною неизвестных уравнение глупой девчонке. Она не понимала его сердечной привязанности к маленькой Ю Ань и ненавидела Ю столь же сильно, как и желала его.
В эту карусельно–карнавальную ночь Ольга пребывала в состоянии головокружительного полуобморока. Дверь каюты Виктора не запиралась, как все каюты на корабле. Она вошла без стука. Ю Ань лежала на груди Вулкана. Круглое, азиатское лицо светилось улыбкой. Глаза созерцали счастье внутреннего покоя.
Ольга обрушилась на соперницу с всею страстью невостребованной любви, с всею жестокостью, с которой в былые времена дрались актрисы в артистических уборных. Ю Ань не сопротивлялась, не пыталась кричать или бежать. Ольга трепала, рвала, как тряпку. Лицо Ю, сквозь боль, улыбалось. Виктор видел. Ему не сразу удалось унять Ольгу, отвлечь, успокоить. Она долго билась в истерике, пыталась вырваться, уйти.
– Остановись, остынь, чувствуешь, я – твой, с тобой, – уговаривал её Виктор. – Отдайся обстоятельствам, их течению, увидишь: все, все сложится хорошо. Это только страх, страх чёрной комнаты, игра воображения. Через пять дней мы увидим свет Новой Звезды, простор неба, помнишь? – Ольга притихла в руках Виктора. – Смотри сюда, в окно, видишь – Новая Земля?
– Где?
– Пока видна только Звезда, вот она, – Виктор карандашом обвёл одну из звёзд на стекле. – Она похожа на Солнце. Свобода – имя той звезды. Мы скоро покинем корабль …
– И все, все погибнем?! – Ольга заглянула в черные, бездонные, как космическая прорва зрачки его глаз.
– Я люблю тебя, – Виктор сказал и коснулся губами грязного от расплывшегося грима лица, влажных губ. – Ю Ань тоже любит тебя, не сердись на неё … – попросил он.
Ю Ань подошла к Ольге и мягко, желая примирения, взяла ее за руку. Ольга резко вздрогнула и вышла, больно ударившись плечом о косяк.
– Верни её. Мне больно оттого, что она страдает, – попросила Ю Ань.
– Гордыня Ольги необъятна, – вздохнул Виктор. – Скорее верблюд пролезет сквозь игольное ушко, чем она к нам вернётся.
– Ты все шутишь, а я понимаю Ольгу. Мне тоже страшно, сама не знаю от чего …
– Надень маску, станет легче, проще, – посоветовал Виктор. Мы с Фахидом в бою всегда прикрывали лицо всякой чертовщиной.
Виктор подошёл к зеркалу, натянул на голову ушастую маску Микки Мауса, надел плащ Супермена.
– Зачем? – спросила Ю Ань.
– В бою с глюками результативны только самые парадоксальные, безумные поступки. А маска?! Она освобождает, раскрепощает фантазию. Эти бестии умны, но далеко не гениальны, – Виктор обнял Ю Ань одетыми в мягкие, дутые перчатки руками. – Пойдём, мы должны быть в зале. Грешно уединяться в эту новогоднюю, полную сакральных таинств ночь.
– Я не пойду, там все перепились, о нас забыли, и ты не ходи, – Ю Ань внезапно звонко рассмеялась. – В этой маске ты такой красивый, смешной … Микки, милый нет, нет, не надо, не снимай маску, иди, ищи Ольгу.
– Не могу я сегодня, в эту ночь оставить её в одиночестве, в таком настроении.
– Скажи Леону, что я больна. Извинись за меня, а я останусь здесь, у тебя и буду ждать. Я чувствую. Ольга вернётся. От ненависти до любви один шаг, но это шаг через пропасть, – мелкие ссадины на лице Ю Ань припухли кровью.
Хлопнула дверь. Дрогнуло тонкое, гибкое зеркало на стене. Виктор ушёл.
III
В мутном мареве белых стен санитарного блока, под шум убегающей воды Ольга привела в порядок растрёпанные волосы, смыла тяжёлый грим, глубоко вздохнула – на тонкой белой коже проступил румянец. Хмель отошёл. Она осмотрела себя трезво, внимательно. Лёгкий купальник держал в нежных объятиях божественную в своём величии фигуру. Ольга невольно залюбовалась собою, но скоро очнулась от яркой вспышки, озарившей сумеречное сознание. Она вспомнила последние слова Виктора: «Ю Ань любит тебя», – и мягкое прикосновение.
– Ю Ань любит меня, – тихо повторила она слова, и сердце наполнилось покоем, глаза потеплели, грудь высоко, от глубокого дыхания, поднялась. – Я люблю Ю Ань, – еле шевеля губами, прошептала она второю фразу и погасила свет.
В коридоре послышались тяжёлые мужские шаги. По звуку Ольге показалось – двое вели или несли третьего. В эту пьяную ночь она уже не хотела видеть кого–либо и потому спряталась за выступом открытой двери. В соседнюю комнату санитарного блока Шамиль и Амадей внесли длинное тяжёлое тело. Ольга попыталась бежать из своего убежища, но не успела. В комнату заглянул Шамиль. Она затаила дыхание, повинуясь врождённому, звериному инстинкту. Шамиль вернулся к Амадею. Вдвоём они развернули ношу. Ольга видела лишь край, часть тела и не могла определить – кто это? Амадей ввёл лежащему внутривенно какой-то препарат и швырнул шприц в аннигилятор.
Из тайника в потолке Шамиль достал несколько приборов и странной конструкции шлем – утыканную хромированными спицами каску. Ясная, как сталь сверкающих спиц, истина открылась Ольге – ГЛЮКИ! Амадей и Шамиль – ГЛЮКИ! Ужас охватил нагое женское тело. Она ладонью отёрла пот – крупные капли липкого страха – и выглянула из своего убежища. На полу в соседней комнате лежал Фахид. Лёгкий стон тихою слезою скатился по щеке. Глюки работали молча, быстро, ловко, будто правая и левая рука одного человека. Шамиль установил на голове жертвы стальной шлем и начал вкручивать спицы. Амадей включил вентилятор, душ и затем свои приборы. Под этот шум Ольга тихо скрылась из убежища. Осторожно, опасаясь глюков, она кралась по горящему праздничными огнями кораблю. Неожиданно в конце коридора появилась высокая, лопоухая фигура. Ольга узнала Виктора.
– Оля! – окликнул он её.
Она не ответила, свернула в соседний отсек и побежала. Виктор пытался догнать её, но быстро потерял из виду в лабиринте полутёмных коридоров. Он поднял туфельку и прислушался – в душевой санитарного блока шумела вода. Виктор пошёл на звук и скоро увидел свет в одной из комнат.
– Оля! Ольга! – он тихо постучал в дверь.
Тонкие, колющие струи воды бились о зеркальный пол душевой. Глюки притихли в ожидании незваного гостя.
– Графиня Плутона … Баронесса сновидений … Королева бала …– Виктор продолжал стучать в дверь каблуком туфельки.
Ольга не откликалась. Виктор толкнул дверь и вошёл в освещённую комнату. В душевой было пусто. Серебристая вода струилась по зеркальному полу – это все, что он успел увидеть и понять. Шамиль тяжёлым ударом свалил его на пол. Амадей попытался сделать инъекцию, но не успел. Виктор очнулся прежде, чем игла коснулась его руки – и раздавил шприц. Резким ударом Вулкан опрокинул противника и встал на ноги. В углу комнаты он увидел мертвого Фахида. Голову друга прикрывал шлем со спицами, которые торчали густо, как поднявшиеся от ужаса волосы.
– Ты думаешь, он мёртв, а мы – убийцы!? – мягко улыбнулся Шамиль. – Нет. Он созерцает глубину жизни, которая есть смерть. Он познает счастье нирваны. Завтра Фахид будет живее нас с тобой. И первое желание, с которым он проснётся – так это убить тебя. Сдавайся, корабль в наших руках, ты понимаешь – сопротивление бессмысленно. Для Новой планеты нужны новые глюки.
– Глю?!
– Да, мы – глюки – чистый разум Вселенной. Отдай нам жизнь и узнаешь счастье второго рождения, о котором говорили древние пророки, – сказал Амадей и бросил Виктору второй шприц.
Шприц упал, расколов своей тяжестью зеркальную плитку пола. Виктор понимал, силы не равны. Глюки сильнее, умнее и коварнее человека. Но что есть разум в сравнении с инстинктом жизни?! Виктор кинулся к двери. Шамиль опередил его. В комнате завязалась отчаянная схватка. Шесть фронтовых лет, гибель товарищей, цепь злосчастных поражений убедили Виктора, что лишь непредсказуемость, абсурдность действий способны противостоять интеллектуальной и физической мощи глю. Он избегал силового контакта, вывёртывался, выкручивался, выскальзывал из рук убийц. Вулкан знал, что спасти его может лишь чудо, счастливый случай. Он ждал, тянул, напрягая мускулы и нервы, последнюю секунду жизни.
Плащ Супермена и маска непобедимого мышонка вдохновляли Виктора на немыслимые кульбиты и восхитительные, парадоксально глупые выходки. Глюки двигались без шума, не роняя, не разрушая окружающие предметы, преследуя единственную цель – жизнь человека. Виктор заметил в потолке открытый тайник, тот, в котором глюки прятали оборудование. Он прыгнул и быстро скрылся в потолочном отверстии. Чудо свершилось. Вулкан успел захлопнуть крышку люка.
По лицу, по шее Фахида струилась кровь. Глаза лезли из орбит, губы покрылись жёлтой пеной. Амадей снял напряжение с электродов, быстро вывернул спицы из черепной коробки, Фахид обмяк, повалился на пол. Дыхание стало ровным, поверхностным, как во сне. Шамиль покрыл голову жертвы антисептической аэрозолью. На этом операция мозговой имплантации завершилась. Глюки переглянулись, оба тяжело дышали после схватки с Вулканом. Из люка в потолке свисал красный плащ. Амадей открыл тайник, снял плащ и начал прятать приборы. Шамиль выволок Фахида в душевую кабину. Клочья розовой пены потекли по зеркалу пола в клоаку водозаборника.
IV
Виктор полз по узкой вентиляционной системе корабля. Тускло светились пучки волноводов. На стенах гнездились тараканы. Сквозь решетки отдушин он видел спящих в каютах людей. Дита спала в каюте командира. Она улыбалась во сне. Она преданно, самозабвенно, как всякая женщина, обожающая порядок и власть, любила командира, начальника, хозяина. Леон спал на животе, уткнув лицо в подушку. От этого он тихо, сдавленно храпел. Томаш лежал в ботинках, в карнавальном фраке, с бабочкой на шее, с цветком в петлице… Около него Виктор задержался дольше, ему показалось, что спящий мёртв. Виктор пропустил пустые каюты Ольги и Шамиля. Джу-Гвиан спал, подтянув длинные колени к самому носу. На столе, на полу валялись таблетки. Видно, у бедняги сильно болел живот, и он долго не мог уснуть.
В его каюте, на его кровати, раскинув черные, роскошные волосы, спала Ю Ань. Он выломал лёгкую, декоративную решётку. Ю открыла глаза, узнала, улыбнулась … Вулкан рухнул с потолка. Ю Ань сняла с него маску, хотела, было отряхнуть грязный от пыли костюм, и не успела … Он грубо повалил Ю на кровать, придавил узкую спину коленом, включил настольный рефлектор и начал быстро перебирать черные, с синим отливом волосы. Ю вспомнила слова Великого Кормчего о том, что в самую трудную минуту человеку помогает лишь улыбка.
– Милый, ты перебрал … тебе мерещатся вошки? – пошутила Ю.
Виктор не ответил. Он тщательно искал следы от стальных спиц на её голове и только, убедившись в том, что голова милой Ю чиста, спросил: – Ольга приходила?
– Нет, а тебя видно преследовали черти, такие маленькие лохматые твари с поросячьими пятачками, да?! – Ю Ань продолжала шутить, пыталась, но нервозность Виктора уже передалась ей. Она почувствовала, заглянула в глаза и поняла, что случилось несчастье. – Да? – повторила свой вопрос Ю.
– Хуже, корабль захвачен глюками, – Виктор расклинил ролики входной двери так, чтобы она более не открывалась.
– Когда?
– Как они проникли на корабль, не понимаю! – Вулкан тихо бормотал проклятья. – Мы все проходили персональный осмотр перед взлётом!
– Сколько их? – спросила Ю. Виктор опять не ответил. – Все?! – повторила вопрос Ю.
– Пока знаю четверых, четверо – Шамиль, Амадей, Ольга и Фахид.
– Ольга!?
– Да, она была с ними. Сегодня они убили Фахида, имплантировали мозг. Завтра ты его увидишь или не увидишь, но учти Фахид – это глюк.
– Я не понимаю, как их различать, – Ю растерялась. – Я ни разу не видела, не встречала живого глю.
– Увидишь – поймёшь … Рентген черепа, энцефалограмма, анализ крови, но главное, маниакальное стремление, ненависть, почувствуешь. Мы необходимы им, ему, Великому Глюку, – поправился Виктор, – как материал для воспроизводства массы. Этого не поймёшь, пока не почувствуешь. Смотри, – Вулкан завернул рукав, предплечье тёмным кольцом опоясывал сплошной кровоподтёк.
– Что это?! – изумилась Ю.
– Рука глю. Если бы Шамиль прихватил меня за горло – я бы не вернулся сегодня и никогда, – Вулкан сжал пальцы.
– Надо сообщить Леону, – Ю Ань решительно взяла микрофон селектора.
Виктор остановил её, снял со стены список экипажа, вычеркнул Шамиля, Амадея, Фахида, Ольгу и поставил шесть вопросительных знаков.
– Нас пока – ты да я. Твоей жизнью я не могу рисковать, – Вулкан обнял Ю, вдохнул землистый запах волос. – Очень вероятно, ты последняя женщина на корабле. Я обязан спасти тебя по уставу, в качестве первого пилота корабля.
– Ну, а что вы намерены делать в качестве первого любовника?
– Уничтожить соперников.
– Да-а, жалко мне ребят, которые именуют себя глюками, глупая кличка для представителей высшей расы? Да?!
– Одевайся и говори меньше.
– И все же, почему их называют «глю»? Говорят, они ненавидят всех, кто их так называет. Они бледнеют, звереют и умирают от ярости, словно черти от сотворения креста и молитвы. Если они поймают меня, я буду кричать: «Глю, глю–ю, глю–ю–ю!» – Ю звонко расхохоталась.
– Тс–с, – Виктор зажал рот ладонью, – не шуми, чертей накличешь! Запомни, они никогда не звереют и, знаешь, что представляет собою «глюкало»?
– Нет, – Ю изящно, словно Будда перебросила голову с плеча на плечо.
– Это пустая банка, в которой пробито много мелких отверстий. Когда банку бросают в воду, она сразу не тонет, а делает так: глю, глю–ю, глюк, глюк–к …
– Зачем бросают?
– Так, солдатская забава, – вздохнул Вулкан.
– Восхитительная глупость, глюк, глюк, глюк …– Ю Ань опять покачала головой слева направо, потом справа налево. – И при чем здесь эти, полубоги? – спросила она.
– У них череп похож на глюкало, свод весь в мелких отверстиях по два–три миллиметра. – А-а …– поняла Ю Ань, – ты в моей голове отверстия высматривал, а разве так не видно, что я не глюкало?
– Нет, не видно.
– Даже когда?
– Даже, – ответил Виктор. Ему было не до шуток. Он спешил убраться из каюты до прихода глюков. – Я поднимаюсь, ты следуешь за мной, – приказал он Ю Ань. – Мы должны сообщить Леону, – она опять потянулась к микрофону.
– Нет. Только после того, как ты будешь в безопасности.
– Да разве на корабле есть такие места? Здесь каждый таракан на виду!
– Есть. Давай руку, – Виктор поднял её к потолку, и они скрылись в лабиринте вентиляционных труб.
V.
Виктор осторожно вёл Ю Ань по коридору. Она замирала и оглядывалась на каждом шагу.
– Я не могу просто исчезнуть. Бред какой–то, горячка. Прятаться от неясных, таинственных врагов на своём корабле …– ворчала Ю.
Она упиралась, не желая следовать за Виктором. Он крепко держал её за руку, вёл почти силой.
– Ты не спасёшь инкубатор и наших ангелов от глюков, если не спасёшься сама. Мы никогда не были так близки к смерти, как сегодня. То ли ещё будет завтра, с тобой, со мной, с ними?
Они остановились возле корабельного инкубатора. Ю Ань открыла дверцу. Сорок тысяч кварцевых ампул хранили зерна жизни сорока тысяч людей. Рядом, в термостате, в недрах стеклянного аквариума плавал трёхмесячный контрольный эмбрион человека.
– Адам! – окликнула младенца Ю Ань и пальцем постучала по стеклу аквариума. – Адам! – повторила она, и лицо её потеплело, ослабло улыбкой материнского счастья.
– Скоро он станет глюком. Сначала ты, я, потом он. Глюки не имеют имён, фамилий. Они живут подобно вирусам, микробам, не персонифицируя друг друга. Глюки образуют колонии, как коралловые полипы в океане. Они непобедимы, если их много – толпа, организация, сообщество.
– Может быть ты болен, тебя терзают призраки, фантомы войны, – слова Ю Ань звучали состраданием.
– Глюки овладеют инкубатором и укоренят в грунте Новой планеты колонию чистого разума, мозговую опухоль, в которой человеку будет место в банке с этикеткой «финальный этап эмбрионального развития глюка», – Виктор закрыл дверцу инкубатора, взглянул на Ю Ань.
– Ужасно, ужасный финал, – уголки губ на лице Ю опустились, плечи обмякли. Она пошла за Виктором, слабо понимая, куда и зачем он её ведёт.
Они добрались до подстанции. Близость аннигилятора чувствовалась в напряжении опорных балок конструкции. Помещение заволакивал пар, парили трубопроводы с жидким азотом. Вулкан и Ю Ань остановились возле массивных, полированных пластин электродетонатора. Виктор оторвал металлическую пуговицу на комбинезоне Ю и бросил в пространство между пластинами. Пуговица на лету вспыхнула и исчезла.
– Понимаешь? – спросил Виктор.
– Не очень, – ответила Ю Ань. – Похоже, ты задумал спалить меня, но я не птица Феникс!?
Вулкан вынул армейский нож и начал быстро срезать все металлические части на комбинезоне Ю.
– Ты пройдёшь между пластинами, не касаясь их. На корабле кроме тебя да, пожалуй, Адама, никто не сможет протиснуться между этими пластинами.
– Здесь напряжение в несколько киловольт …
– Не страшно. Открой–ка рот, – попросил Виктор. Он осмотрел ее зубы. – Металла нет, порядок, Ю,– сказал Виктор и снял с пожарного щита стальной лом. – Изучи положение пластин. Ты пойдёшь между ними в темноте. У тебя будет несколько секунд …
Без пуговиц и молний одежда плохо держалась на худеньком теле. Ю разделась, завязала одежду в плотный узелок.
– Я готова, – доложила она первому пилоту и спросила: – Ты хорошо обо всем подумал, Ву?
– Да.
– Тогда прощай и береги себя.
– Готова?
– Да.
Вулкан бросил стальной лом так, что пруток закоротил грани пластин. В ту же секунду на корабле погас свет, а пруток вспыхнул, как нить в лампе с электронакалом. В ослепительном свете горящего металла Ю Ань прошла между пластинами. Перегревшийся пруток упал в проем между пластинами, вспыхнул и исчез. Сработала автоматика. В зале загорелся синий, ночной свет.