Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

В начале Великой Отечественной войны в Свердловскую картинную галерею эвакуировали из Ленинграда уникальные сокровища Государственного Эрмитажа.

Решение об эвакуации коллекций Эрмитажа было принято в 1941 году, через два дня после начала войны. Сотрудники Эрмитажа сразу же вместе с многочисленными добровольными помощниками приступили к эвакуации коллекций. Упаковка шла круглые сутки.

Упаковочные материалы для перевозки экспонатов Эрмитажа

 

В кратчайшие сроки было упаковано более 1 200 000 экспонатов. Всей этой большой и трудной работой руководил директор Эрмитажа Иосиф Абгарович Орбели. Он лично отобрал людей, которые должны были отправиться в Свердловск вместе с экспонатами музея. Директором  филиала был назначен заведующий Отделом западноевропейского искусства  Владимир Францевич Левинсон-Лессинг.

Читать полностью

 

Картины в ящиках

Он принадлежал к числу наиболее авторитетных советских искусствоведов.

 

Спецэшелон

1 июля 1941 года  от товарной станции московского вокзала Ленинграда отошел литерный поезд. В 22 вагона погрузили 1 133 ящика с произведениями, снятыми в первую очередь с экспозиции музея. Куда направлялся состав, знал только начальник поезда.

Ленинград — Вологда — Киров — Свердловск

В эшелоне, прибывшем в Свердловск  6 июля,  находилось 17 сотрудников Эрмитажа для организации хранения и систематического наблюдения за состоянием вывезенного имущества. 30 июля приехал второй состав. В 23 вагонах он привёз 1 422 ящика, в которых было упаковано ещё около 700 тысяч экспонатов.

ящики с картинами

Со вторым эшелоном прибыло ещё 14 сотрудников, так что общее число сотрудников достигло 32 человек.  Был упакован, отправлен и третий эшелон, но немцы успели перерезать дорогу, вокруг Ленинграда замкнулось кольцо блокады. Его вернули в Эрмитаж, экспонаты разместили в подвале, чтобы сохранить в случае обстрела.

Погрузка ящиков с экспонатами из здания Картинной галереи. Свердловск, октябрь 1945 г.

Ценности распределили между галереей, костёлом святой Анны и подвалом особняка (дом инженера Ипатьева).  В картинной галерее на улице Вайнера сотрудников Эрмитажа встретила директор Альма Мартыновна Кастра, возглавлявшая картинную галерею с 1936 года.

Транспортировка экспонатов из коллекции Эрмитажа в Свердловске

 

Наличие в филиале с первых же дней значительного числа ответственных хранителей музейного имущества и ряда реставраторов обеспечивало надлежащий контроль за состоянием коллекции. В Свердловской картинной галерее в годы войны проходили работы по выборочному вскрытию экспонатов Государственного Эрмитажа.

 

Подвиг Лессинга

В.Ф. Левинсон-Лессинг  в годы войны проявил стойкость и мужество, сохраняя не только вверенные ему коллекции, но и заботясь о научном коллективе. После прибытия в Свердловск выяснилось, что сотрудники не могут продолжать научную работу, так как не привезли с собой собственные научные материалы и  незаконченные рукописи. В сентябре 1942 года, когда Ленинград находился в кольце блокады,  Владимир Францевич предпринял крайне опасное путешествие в блокадный город, чтобы привезти книги и рукописи, (поскольку понимал значение и  крайнюю необходимость в литературе).

Картины из постоянной экспозиции выставочного центра Эрмитаж-Урал

Из Ленинграда он увёз с собой шесть крайне истощённых человек  и библиотеку, которая занимала целый вагон. С этим огромным грузом и умирающими людьми он доехал на поезде до Ладоги, а оттуда на катерах под постоянным обстрелом немецкой артиллерии. По возвращении в Свердловск попал в больницу с пневмонией.

Дар Эрмитажа. Картина М. Базаити. Воскресший Христос. Венеция, 16 в.

Культурное влияние

Во время эвакуации сотрудники не только несли дежурство в помещениях, где хранились экспонаты, но и не прекращали научную деятельность – продолжали работу над кандидатскими диссертациями и монографиями, делали доклады, писали статьи и читали лекции в госпиталях.   Сотрудники Эрмитажа оказали огромное влияние на формирование свердловской коллекции, научную деятельность галереи и культурную жизнь города.

Научные работники в рабочем кабинет в филиале Эрмитажа. Свердловск. 1941-1945.

 

Возвращение

10 октября 1945 года в Ленинград  из Свердловска прибыли два эшелона. В погрузке коллекции принимали участие студенты Свердловского художественного училища им. И.Д. Шадра, среди которых был будущий народный художник РФ Виталий Волович.

Воспоминания Виталия Воловича

 

В Эрмитаже началась работа по восстановлению залов для большой выставки с реэвакуированными сокровищами музея. 5 ноября 1945 года в Эрмитажном театре состоялось торжественное заседание с докладом директора музея И.А. Орбели, посвящённое открытию залов, восстановленных после войны. Во время эвакуации не пропал и не пострадал ни один экспонат.

 

Дары Эрмитажа

В знак благодарности и в память о годах пребывания в Свердловске своего филиала Государственный Эрмитаж в 1949 году передал Свердловской картинной галерее экспонаты из своих коллекций: более 200 произведений, большинство из которых составили работы европейских мастеров

В здании, где помещались коллекции музея во время войны, сегодня расположился центр «Эрмитаж-Урал», ставший своеобразным памятником подвигу тех, «кто сумел среди ужаса гибели сохранить и спасти честь и преемственность культуры народа».

Вернуться в Содержание журнала


Народная – совсем не такая сложная гора проекта «Корона Урала», как Пайер или Тельпос-Из. Двадцать километров от базы Желанной, куда из Инты летом массово завозят туристов, и ты на озере Бублик. С запада перевал Кар-Кар, ведущий в сторону горы Манараги, с востока – расселинка, ведущая к высшей вершине Урала.

Однако, чтоб совсем легко не было, Приполярный Урал подкинул нам несколько дождливых дней. Мы их терпеливо высиживали в палатках на озере. В компании с группой ограниченно зрячих питерцев, которых мы сопровождали. Гуляли по окрестностям, нарабатывали навыки движения по осыпи на звук – непростое это дело…

Читать полностью

 

 

День за днём

Проснулся. Прислушался. Тихо. Тихо! Не стучит по тенту дождь, не шелестит наползающее облако. И вроде даже какие-то лучики солнца проблескивают. Неужели погода?

Непогода нас тут заколебала за несколько дней ожидания, мало не кажется. Тучи, дождь, нет видимости. Всё сложнее психологически ждать и ждать, ничего не делая. Нам надо на Народную: последняя вершина в «Короне Урала». Коллегам – слабовидящим из Питера надо туда же: до сего момента люди с серьёзными нарушениями зрения на высшую вершину Урала не поднимались. И вот сидим мы тут, и ждём день за днём, а погоды всё нет.

Шли мы от базы Желанной сюда достаточно медленно. Питерцам было очень непросто. Поводырями у них были два мальчика 15 и 18 лет – сами новички, естественно. Проводник слабовидящему должен фактически указать каждый камень в осыпи, каждую корягу в болоте, да так, чтобы ведомый понял.

А ведь ведущий сам-то тоже идёт, и рюкзак несёт, и спотыкается. Поэтому под озеро Бублик мы продвигались не один день, как обычно управляется бодрая группа молодёжи, а целых два.

 

В «молоке»

Около озера есть стоянки, самые близкие к Народной. Высота здесь – 1133 метра над уровнем моря, то есть до вершины остаётся 760. Не так уж много: скорость подъёма обычной группы порядка двухсот пятидесяти – трёхсот метров в час. Но это в хорошую погоду, когда камни сухие, когда прекрасные виды манят, зовут и увеличивают скорость движения по курумнику, когда не валит ветром и не поливает дождиком. А нас-то поливало. Более того, около Бублика накрыло облаком поверх густо насеянных оленьих фекалий – только что стадо тут паслось.

Стоять в облаке довольно противно.  Постоянно сыро, а значит, холодно. Видимости нет: метров двадцать всего. Впрочем, с физиологической точки зрения в голой тундре это даже хорошо… далеко отходить от бивака не надо…

Поэтому, чтобы не скучать совсем, сходили мы в этом «молоке» на седло Кар-Кара. Так-то цирк около озера Бублик небольшой, при хорошей видимости это лёгкая прогулка. Сложный спуск находится с другой стороны. А с нашей перевальный взлёт маленький и простой. Но не в облаке! Идёшь-идёшь, вроде бы что-то вокруг тебя перемещается, какие-то осыпи, скалы, встречная группа из Челябинска – а конца-края всему этому не видно. Нет погоды, нет погоды…

А теперь – есть! Облачное покрывало чуть-чуть приподнялось, открыло распадок, по которому идёт маркированная тропа на Народную, открыла весь цирк вокруг озера Бублик. Сразу стало видно, что и перевал Кар-Кар на самом деле очень близко, и вообще цирк небольшой, и палатка на палатке, оказывается, стоит… а вот это проблема, теперь далеко в тундру уходить надо по надобностям и складки местности искать… В облаке-то как хорошо с этим было.

 

Короче, коллеги! Аллюр три креста! Ну-ка, быстро завтракаем, и попёрли!

«Можно, конечно, ещё денёк постоять», – думаю про себя. Есть шанс, что завтра вообще хорошая погода будет. А вдруг нет? Не-не-не, будем пользоваться тем, что есть…

Летом на Народную в день ходят десятки человек. Поднимаются все. Здесь всё очень просто. Восхождение от озера Бублик начинается распадком, в котором круглый год лежит снежник. Как на грех, именно это лето было сухим и жарким, поэтому он очень сильно подтаял. При этом, во-первых, обнажил крупноосыпной участок ниже себя, размер камней в котором где-то от шифоньера до однокомнатной квартиры. То есть там надо лезть, а не идти. Для наших слабовидящих это непростое испытание. В нормальные-то года все «шифоньеры» прикрыты снегом, дыши себе и шлепай потихоньку. Во-вторых, сам снежник стал твёрдым и очень скользким.

А это первый снежник в практике питерцев, опыта у них никакого… На снегу ведь очень важно правильно поставить ногу. Два сантиметра влево – будет стоять, два вправо – поскользнёшься и упадёшь. И это же видеть надо. Я – вижу, они – нет… Непросто им. Нам тоже: надо находиться близко к новичку на траектории его возможного падения, чтобы, если что, попробовать остановить. Так нельзя, конечно: турист должен владеть навыками самозадержания на снегу. Беда в данном случае, что – не владеет. Ни один из пяти. Но обошлось, никто не упал.

За снежником долинка поворачивает к востоку и выходит на плато, с которого просматривается озеро Голубое в истоке ручья Карпинского. С плато непрерывным потоком ниспадают к озеру облака, как будто молочная река течёт. Не в кисельных берегах, правда, а в скальных. Как забавно: на сколько мы поднимаемся вверх в гору, на столько же и облака. Чуть быстрее нас. Получается, что с каждым шагом что-то вдруг приоткрывается, всё меняется. Вот была слева мутная облачная стенка. Чуть дунуло, и там уже огромные чёрные скальные сбросы, вертикально уходящие в озеро.

Конечно, хорошо восходить куда угодно, когда яркое солнце и видимость миллион на миллион. Но и в таком «пасмурно-отступающем» режиме есть своя прелесть. Под солнцем это плато будет очень красивым статическим мёртвым камнем. А тут оно дышит туманом, меняется на глазах, как будто играет, забавляется с нами, с восходителями. Забавные же восходители? Маленькие девчонки и большие слабовидящие… Вот и забавляется, что ему ещё с нами делать.

 

С трёх сторон

На Народную можно ходить с нескольких сторон. Путь с юга, от Бублика, промаркированный и натоптанный ордами коммерческих туристов – самый простой. Иди себе и иди, никаких проблем. Для питерцев, конечно, каждый камень проблема, ну так мы им сейчас такую траекторию выстроим, чтобы снега побольше было. На снегу они, лоси здоровые, способны и меня обогнать. Физподготовка, однако, спортсмены. Немного западнее можно на это же плато выйти прямо с седла перевала Кар-Кар. Развлечение на любителя, потому что последний взлёт надо лезть по ярусу скал, а кто ж с верёвками сюда ходит… Простенькая же, типа, вершина. Поэтому важно найти, где не брякнуться: там-то нормальные люди не ходят, можно несколько лет пролежать, пока найдут. Наконец, последний путь ведёт с востока, с плато Руин по северо-восточному гребню. Он по сложности промежуточный между «бубликовым» и «кар-каровым», что-то в районе 1Б. Кое-где несложные скалки, местами очень неприятные снежники бывают. Падать на них очень не рекомендуется, потому что чуть-чуть проехал, и крутые обрывы со всех сторон. Мы в разные года ходили разными путями и в разную погоду, всего, чего только можно, насмотрелись.

Есть и более сложные маршруты из каров со всех сторон вершины. Но это для тех, кто уж совсем ищет себе приключений. Там и 2Б насобирать можно, то есть целый день верёвки до вершины вешать. По скалам это получается небыстро. Не то что по льду. Так что лучше на эти кары посмотреть сверху.

 

 Они смогли!

Кстати, перед самым вершинным взлётом маркированная тропа проходит над этими самыми грандиозными скальными стенками, обращёнными на запад, на исток ручья Южного. Ниже по течению три ручья (Южный, Средний и Тихомирова) сливаются в реку Манарага, это место называется «Трехвостка». А отсюда можно любоваться как ближними горами, так и Манарагой на полпути к горизонту.

Она открылась, надо же! Значит, нижняя граница облачности выше 1666 метров. Может, и Народную нам откроет? Немного выше по склону установлен деревянный крест. Какое уж отношение РПЦ имеет к высочайшей вершине Урала, святому месту народов коми и манси, это загадка, но крест стоит. Отсюда на юг открывается вид на множество знакомых нам вершин: Манси-Ньер, Югру, Защиту, Комсомола и другие. Между ними в долинах плещутся облака. «Расслойка» началась. Сейчас, получается, облака под нами и облака над нами, довольно высоко над головой. А мы посерёдке. Внизу сзади видны несметные полчища туристов, которые тоже спешат на восхождение. Значит, и нам надо спешить – насколько это возможно для коллег.

На вершине мы пробыли в одиночестве буквально несколько минут. Затем подоспели группа из Челябинска, коммерческая пермская группа (в 30 человек) и ещё кто-то. Стало суетно, как на базаре. Кое-как успели сфотографироваться у вершинного обелиска, помахать мечом со щитом, местными достопримечательностями, и захлестнул Народную девятый вал посетителей.

Вершина, само собой понятно, не стерпела. Вдруг откуда ни возьмись налетел ветер, порывами неся горизонтальный дождь. Стало сыро, холодно и мерзко. Ольга с детьми резво побежала вниз, чтоб не мокнуть и не мёрзнуть. Насколько резво? Один челябинский участник, очень подготовленный бородатый Миша, за ними сумел удержаться. Остальные туристы тоже ведь вниз засобирались, не очень хочется на таком ветру оставаться. Слабозрячих они, понятно, обогнали быстро и уверенно, но вот чтобы Лизу с Никой догнать… Не-а. Сам себя не похвалишь, кто ж похвалит? Подготовленные дети получились. Вон, как чешут, уже к началу распадка спускаются.

Мы же продвигались медленно. Камни отсырели. Опытный человек может так поставить ногу, на сантиметр влево или вправо, что она будет «стоять» на скользком камне, как приклеенная. Так и говорят: «стоит нога», «не стоит нога», скользит то есть. Совершенно не понимаю, как на ощупь двигались по курумке питерцы. Мальчики-проводники у них уже совсем устали и, как мне казалось, делали своё дело, спустя рукава. Да и не понимали они, как именно вести по осыпи: сами неопытные. Конечно, на всех критических поворотах я останавливался, дожидался, пока подтянутся и увидят, куда довернуть, но ведь каждый свой шаг, каждую свою точку опоры не передашь другому. С одной стороны, терпеливость слабовидящих меня восхищала. Ни мата, ни раздражения, ни ругани в адрес поводырей. Хотя падали они на склоне неоднократно, каждый раз у меня сердце ёкало. Поди-ка все ноги в синяках… и хорошо, что не в переломах. С другой стороны, продвигались они всё медленнее и медленнее. Время шло и шло, а мы всё спускались и спускались к началу распадка. А на выходе со снежника, на котором и вниз, к счастью, никто не сшуршал, вообще поползли по огромным камням с околонулевой скоростью. Могу представить себе, как они устали в своем незрячем режиме… или, наверное, не могу. Это, наверное, как мне навесить очки «на плюс-минус двадцать», свет видно, камни нет. Я бы психанул и послал всё далеко-далеко. А они смогли!

Однако ж девчонки на спуске обогнали нас на три с половиной часа. Всего мы ходили 11 часов. Вместо обычных для этого восхождения – пять-семь. Когда остались позади и снежник, и россыпи крупных камней, когда вышли мы к повороту долинки в цирк Бублика, солнце уже село за горы, красивыми последними розовыми отблесками, подсвечивая окрестности и облака над ними.

Наше последнее, пятое восхождение в рамках «Короны Урала» закончилось. 9 марта 2021 года мы поднялись на первую гору – Ослянку, высшую вершину Среднего Урала, 9 августа 2021 года – на последнюю. В сумме сделали совершенно невозможное, нереальное. Впервые в истории две младшие школьницы выполнили «Корону Урала». И питерцы какие молодцы: впервые в истории СССР и России слабовидящие взошли на Народную. Все молодцы, все герои! Куда ни глянь!

Но суп-то надо начинать варить. Кушать хочется. Девчонки греются в палатке, в спальнике – тоже ведь устали. И идти устали, и ждать нас. Ничего страшного. Есть тент, есть вода, есть горелка, скоро поужинаем. И уйдём завтра вниз по реке, к Желанной, искать приключений в долине.

Сейчас главное, что Народная состоялась. Всё состоялось, полная «Корона»: Ослянка, Иремель, Тельпос-Из, Пайер и теперь Народная. Чудеса-то какие, так же не бывает… (Фото8)

 

Наша справка:

1895 метров – высота над уровнем моря горы На́родная (Наро́дная). Таким образом, это самая высокая гора Приполярного Урала. Находится в парке «Югыд ва». Первый вариант ударения можно объяснить наличием у подножия горы реки На́роды ( или «На́роды-Из») Со вторым вариантом ударения гора вошла в «Большую Советскую Энциклопедию» с 1954 года. Но, уже в 1958 году, в новом учебнике географии для вузов Милькова и Гвоздецкого, как единственно правильный, приводится вариант: «На́родная». Впоследствии против такой интерпретации названия неоднократно высказывались учёные и писатели.

 

Вернуться в Содержание журнала


Тьма пришла к нам со звёзд. Далёких, холодных звёзд, как пафосно вещали уже больше века писатели ужасов и поэты-пессимисты. Не древние боги, не астероиды, не бурлящие радиоактивным адом вспышки сверхновых. Нет, это были пришельцы.

Сколько мы гадали, вперив слепые телескопы в бездну космоса, какими они будут? Таинственные неуловимые Странники, космическая саранча всех сортов и расцветок или те же люди, но с пальцами подлиннее и ушами поострее? Среди всех выдуманных человечеством сценариев Контакта был, наверняка, и этот, только затерялся на страницах дрянных фантастических книжек.

Читать полностью

 

Они не были на нас похожи. Они не были красивы и величественны. Дряблые бледно-голубые тела Патрициев сочились прозрачной слизью, пускали газы из трубочек на спинах, трясли мешковидными животами, хлюпали мягкими ногами при ходьбе. Глядя впервые на этих слизнеподобных тварей, я еле сдерживал тошноту. Но нельзя было и вообразить, что пройдёт не больше суток – и вид этих жирных синеватых кальмаров начнёт вызывать не омерзение, а животный ужас.

Я перечитал много фантастики. Но не мог себе представить, что пришельцев будет так много. Я не верил, что в реальности однажды ночью исполинские туши линкоров заслонят звёзды, а небо перечеркнут стрелы десантных кораблей. Я не мог себе представить, что Земля будет захвачена за три с половиной часа.

Мы воображали борьбу за родную планету, вспышки ядерных цветков на громадах инопланетных линкорах, метеоритный дождь из обломков, бои на улицах Москвы, Парижа и Лондона… Мы думали, что перед лицом космической угрозы человечество сплотится и выстоит – и вспорхнёт, обновлённое, точно феникс после погребального костра; верили, что на оплавленных плазмой руинах воздвигнется новый мир.

Много чего мы себе представляли. Медленную смерть от экологических катастроф. Гибель Земли от астероида, подобного Чикшулубскому. Атомный апокалипсис, перечёркивающий человечество штрихами ракет, и ядерную зиму с горстками выживальщиков. Даже пандемию зомби-вируса или мутировавшего грибка, с которой будут бороться последние оплоты цивилизации.

В реальности всё произошло очень быстро и… очень унизительно.

В конечном счёте у нас было два сценария. Либо всё произойдёт мгновенно, и мы не успеем даже испугаться, либо после конца света погибнут не все – и тогда у людей останется время и надежда на выживание. Время у нас осталось. Надежда – нет.

В один прекрасный день люди проснулись чужими на родной планете. Три миллиарда человек через два часа стали либо тёплым мясом, либо пеплом. Выжившие превратились в рабов. Даже хуже, чем в рабов: в зверей, в кукол. В обитателей человечьих зоопарков и бойцовых ям. В марионеток, играющих в жизнь и смерть на потеху высокой публике.

 

***

 

Запиликал сигнал подъёма. Спустя четыре секунды вся гладиаторская казарма вскочила на ноги. За промедление в десять секунд через ошейник пропускали ток. Дураков дожидаться не было.

Защёлкали клешни. Тот, кого мы называли между собой Крабоящером, шёл по рядам. Он не был Патрицием – специальная бойцовая особь. Четырёхрукая покрытая панцирем тварь, помесь насекомого и рептилии. Гаврилин, бывший биолог, говорил, что это дитя чужой эволюции, поэтому наша классификация совершенно неуместна для них. Но визуально – пожалуй, только так и можно было его описать: крабоящер.

 

Пули не брали их панцири. Двигались эти сволочи стремительнее гепарда, а били – с медвежьей силой. Не говоря уж о том, что их клешни на удивление ловко управлялись с оружием. А технологии Патрициев позволяли использовать не только лазеры, но и бомбы, начиненные антивеществом. Они это очень наглядно продемонстрировали, когда после одной бомбардировки вся Британия ушла под воду.

Сержант проклекотал повестку дня. Встроенный лингвотранслятор перевёл, прорычав в динамики:

– Двенадцать ноль-ноль – обед. До четырнадцати ноль-ноль – свободное время. Потом построение – отберут четырнадцать бойцов на арену. Для остальных – свободное время. Семнадцать ноль-ноль – тренировка. Двадцать ноль-ноль – ужин. Двадцать два ноль-ноль – отбой.

Мы вынесли известие стоически. Бои проводились раз в неделю, иногда чаще, иногда реже. В остальное время мы тренировались и слонялись сами по себе. Нас не пытали, не загружали работой, обильно кормили питательной кашей, по вкусу похожей на сушёные яблоки с ношеными носками. Не запрещали общаться между собой.

Хотя желающих поболтать было мало. Многие сидели в одиночестве, уткнувшись в стену. Мы жили с мыслью, что уже проиграли. Всё, что нам осталось – отсрочить свою смерть, воюя с порождениями чужеродной биологии на огромной Арене.

Сержант прошёл ещё раз вдоль строя, наотмашь влепил под дых ссутулившемуся бойцу. Должно быть, молодой Решетов – он уже неделю не разгибается после боя. До сих пор не знаю, что с ним. Видимых травм у него не было. Мы заставили его сходить в лазарет, но врачи ничего не нашли.

Врачи… Хорошо, что их нам оставили. Обыкновенную простуду, перелом или рану можно залечить в лазарете. Туда мы всегда ходили при любой удобной возможности. Иногда – с реальными ранениями после поединков. Иногда – зафилонить от боёв. Точно как в армии.

Только с Патрициями это не слишком работало. Стоило бойцу зачастить в госпиталь или открыть у себя хроническую болячку – и его комиссуют уже в инопланетный лазарет. А у пришельцев с недавних пор средство от всех болезней одно – карательная биоинженерия.

Я скосил взгляд на соседа по строю, Мартынова. Тот поскрёб клешнёй колено, глядя пустыми глазами перед собой. Крабоящер тем временем шёл вдоль коек. Проскрежетали динамики:

– Ещё один…

За строем щёлкнуло, послышался тяжёлый шорох. Всё ясно. Ещё один повесился ночью, накинув петлю из ремня на спинку кровати. Послышался хруст, смешанный с чавканьем – это Крабоящер подцепил мертвеца за рёбра и потащил к выходу. Они никогда не церемонились с телами – хватали как придётся.

– Как думаешь, пронесёт? – спросил я соседа.

– Надеюсь, нет, – мёртвым шёпотом ответил он.

Мартынов, ветеран горячих точек в молодости, сейчас ещё крепкий сорокалетний мужик, месяц назад потерял руку на Арене. В «чужом» лазарете ему приживили огромную хитиновую клешню, наподобие той, которой орудовал наш надзиратель. Когда Мартынова вернули в строй, он стал другим. Бывший офицер и без того был не самым словоохотливым собеседником, но теперь… Меня иногда охватывало чувство, что он уже не человек – такая звериная боль плескалась на дне его тёмных глаз, оттеняя застарелый посстравматический синдром.

Неудивительно, что он не хочет, чтобы пронесло. Хочет драться и погибнуть в бою. Может, даже верит в космическую Вальгаллу, которую у нас придумали особо трепетные душой. Так было во все времена. Угнетаемые народы-рабы находили утешение в вере.

Вот и нам, как иудеям в Египте, пришлось найти себе спасение по уму: одни молятся богам, другие воскрешают в памяти валькирий, третьи бормочут заклятия в талисманы. А я мешаю всемирную историю с прочитанными в детстве книжками, чтобы не сойти с ума.

– Разговоры в строю? – раздалось из-под потолка почти синхронно со стрекотанием Крабоящера.

Мы замерли. Пытаться ответить – значит верно получить полдюжины порезов от его когтей. За нарушение дисциплины они не убивают и даже сильно не калечат – гладиаторы им ещё нужны. Но могут сделать больно. Очень больно.

Я даже дышал тихо и медленно, стараясь унять взбесившееся сердце. Глаза заслезились, но моргнуть я боялся, хотя Крабоящер и был позади меня. В мозгу скрежетала мысль, что каждое моё движение станет поводом вонзить мне хитиновый шип под лопатку.

Лопатку свело судорогой.

– Вольно, – прорычал лингвотранслятор.

Мы с Мартыновым выдохнули. Остальные медленно разбредались по койкам. Кого-то вырвало. Зрелище не из простых – видеть, как твоего боевого товарища волокут по полу, точно свинью, воткнув клешню в ещё не остывшую плоть. Поэтому я и не смотрел.

Мартынов поднял на меня колючие глаза. Я не стал ничего говорить. Здесь все становятся суеверными. Вояка, должно быть, увидел недобрый знак в том, что Крабоящер нас услышал. Хотя какой ещё недобрый, если он сам хочет умереть?.. Что-то я даже сам себя перестал понимать… Да и как тут что-либо понять.

Каждый из ещё не погибших гладиаторов продолжает жить ради чего-то. И почти всегда это «что-то» – семья. Те, кто видел, как убивали их близких, давно повисли на ремнях или перегрызли запястья. Те, кто ещё жив, верят: когда-нибудь они воссоединятся с детьми, жёнами, родителями, братьями и сёстрами. Пусть даже в смерти. Поэтому Мартынов, Решетов и другие всё ещё цепляются за жизнь – ради призрачной надежды увидеть тех, о ком ничего не слышали уже месяцы.

Я сам едва не повис на ремне в первые дни, когда остался один. Мне было плевать на гибель Земли и бойцовые арены, на клешни крабоящера и ошейники с током. Я думал, что у меня забрали самое дорогое. Каким же было моё облегчение, когда нам рассказали про лазареты, и я нашёл Настю там. Мы почти час молча плакали, прижавшись друг к другу лбами.

С тех пор мне есть, ради чего жить. И я всегда могу прийти к Насте в лазарет, чтобы спастись от мучающей меня головной боли. И даже не знаю, что срабатывает быстрее – таблетка или вид её усталых зелёных глаз.

Скрипнула койка – присел рядом крупный Виталий Осадский. Протянул маленькую баночку в огромной ладони. Пробасил:

– Спасибо, Даниил. Зажило всё как на собаке. Насте спасибо передай, ладно?

– Конечно. Как отвоюем Землю – расквитаешься.

Осадский хохотнул, хлопнув меня по плечу, поднялся. Баночку с мазью от ожогов я спрятал за пазуху. Снова поймал на себе хмурый взгляд Мартынова, шнуровавшего берцы одной рукой.

– Тупая шутка, – прохрипел он. – И что вы в ней только находите?

– Всё лучше, чем лечь и помереть, – пожал плечами я. – Ты не сердись за сегодня. Увидишь, всё будет в норме.

Какая уж тут норма. У Мартынова хитиновая рука, у Осадского – ожог на полгруди, у меня – длинный рваный шрам от темени до середины лба. Кто-то хромает, кто-то мочится кровью, кто-то повесился на ремне.

До обеда я слонялся по узкому заднему двору казармы, завидуя заключённым в старых тюрьмах – у них пространства было побольше. И свободы, и надежды…

Сел на лавку, массируя виски. Пора поработать над своим сумасшествием – прежде, чем идти к Насте. Боль пропекает голову от темени до середины лба, но я терплю. Боль помогает концентрироваться. А потом отпустит… Потом я приду в лазарет, Настя поможет. А пока – поработать…

Однажды, чтобы не сойти с ума от отчаяния, я решил стать безумцем по собственной воле. Рассуждал логически: раз я буду уже сумасшедший, значит, второй раз моя крыша уехать не сможет, так? Значит, мне нужна безумная идея.

И тогда она родилась. Пришлось заставить себя поверить в неё. Вот она: в последний момент Они прилетят. 

Когда-нибудь, когда покажется, что надежды уже не будет, на захваченную Землю прибудет запоздавший флот Сил Добра. Нас обязательно спасут какие-нибудь сверхразумные галактические стражи порядка. Этот бессмысленный и жестокий геноцид человечества станет пятном на истории Галактики, ему будут воздвигать памятники размером с Юпитер, о нём будут писать книги или что там у пришельцев вместо книг. И они обязательно запишут на какие-нибудь мнемокристаллы наши воспоминания, рассеянные в каком-нибудь информационном поле. Тут мне вспомнились фантастические книжки, читанные в детстве. Помню, как завораживала меня идея Коллектора Рассеянной Информации у Стругацких… В информационном поле бесконечно хранятся рассеянные кванты информации, которые можно собрать…

И Они соберут. Они узнают, как всё было. Поэтому нужно привести свои мысли в порядок. Поэтому я в очередной раз откинулся затылком на холодную стену, закрыл глаза и представил, как записываю свою историю.

 

***

 

…Итак, что стало со старушкой-Землёй? Мы не видели, что происходило за пределами нашей резервации. Наверняка ничего хорошего. В небе над нами строились огромные космические линкоры, поднимались ввысь орбитальные лифты.

Новости о внешнем мире мы узнавали лишь первые несколько часов. Когда не стало Британии, когда миллиардные армады крабоящеров прошлись кровавой бритвой по мегаполисам, вырезав почти половину населения. Над ними парили на гравиплатформах Патриции, раздавая приказы.

Москва опустела, Нью-Йорк затих, Париж вымер. По телевидению показывали тела, взрывы, армии захватчиков и гигантские жукообразные корабли в небесах. А потом они сбили все спутники.

Тогда-то нас и стали сгонять в Арены. Не знаю, как их выстроили меньше, чем за сутки. Громадные колизеи из блестящего камня, больше любого земного стадиона в несколько раз. Вокруг – экраны, летающие камеры, гудящая толпа из бледно-синих Патрициев. Мы быстро поняли, что к чему.

Кстати, это тоже я придумал. Патриции. Когда мы поняли, что нам уготована участь гладиаторов, осталось провести лишь несколько параллелей – и всё встало на свои места. Огромное мощное воинство, изнеженная развратом и излишествами верхушка общества, моральное падение и деградация… Мы стали обыкновенной колонией – периферией великой звёздной империи, утопающей в своём распухшем могуществе. Земля стала четвёртым, пятым, пятидесятым Римом. И если история действительно циклична, то скоро и этому Риму должен прийти конец.

Это помогает не сойти с ума. Думать о спасении. Вспоминать книги. Вспоминать старую жизнь. Такую скучную и привычную.

Я был преподавателем истории в медицинском вузе, который когда-то закончила Настя. Неказистая, рутинная должность, но жить было несложно. Читать лекции, слушать халтурные доклады и проверять тетрадки, где измученные зубрёжкой студиозусы пишут свои конспекты.

Рутина. Чтобы отвлечься, я нашёл себе соответствующее хобби – занялся фехтованием. Три раза в неделю размахивал мечом в зале с десятком таких же недобитых рыцарей. Кто знал, что это хобби спасёт мне жизнь, когда планета погибнет.

Я шёл с тренировки, когда по проспектам покатились волны хитиновых панцирей. Сперва подумал, что сплю, но рефлексы взяли своё. Вырвав меч из чехла, я пытался отбиться от надвигающегося на меня многорукого кошмара с какой-то блестящей трубой в клешнях. Труба оказалась чем-то вроде бластера, но он почему-то не стрелял. Завидев, как я кидаюсь на него с мечом наперевес, крабоящер стремительным тычком ударил меня по темени, и я отключился. Очнулся уже в казарме.

 

***

 

На пороге лазарета я привычно застыл, пока сканер выискивал у меня на теле оружие. Приветственно пиликнула, открываясь, дверь. На меня дохнуло запахом моющего средства, выглаженных простыней и горьковатым аптечным духом. 

Я шёл по бело-синим коридорам к кабинету врача, стараясь не смотреть по сторонам. Обычно ни Патриции, ни их бойцы сюда не заходили. Госпиталь был уголком человечности в прямом и переносном смысле. Настя говорила, что где-то дальше у них есть корпуса «чужих» госпиталей, где человеческие тела изучают пришельцы.

Для нас всех оставалось загадкой, как они умудрились так быстро разобраться в человеческой биологии, чтобы приживить Мартынову свою дрянь. Настя обычно качала головой в ответ на мои вопросы. Говорила, что они быстро учатся и дальше будет только хуже.

Дверь в её кабинет была закрыта. Рядом сидел Решетов – тот молодой парень, которого на утреннем построении ударил крабоящер. Решетов всё так же сутулился, уставившись в свои колени. От него веяло безысходностью столь острой, что у меня ослабли ноги.

Я сел рядом, почти рухнул.

– Ты как? Что с тобой? Травма?

– А? – Он вздрогнул. И тут же съёжился ещё сильнее. – Н-нет, нет. Нет, я здоров. То есть, н-не ранен.

– Что произошло? Ты с того боя ходишь согнувшись – я думал, в живот попали…

– Нет, я не ранен, – пробормотал он тише. – Спасибо. Просто…

Открылась дверь. Настя с облегчением улыбнулась, увидев меня. Махнула рукой Решетову. Тот медленно поднялся, прошаркал в кабинет. Я остался ожидать своей очереди, открывая в своей книге новую главу.

***

 

Казарма оказалась адом на Земле. Душный, голодный воздух концлагеря. Сотни голых тел, бродящих между стенами. Тонны испуганного мяса, мечущегося в неизвестности. Крики, плач, вой. Кто-то перегрызал вены, чтобы избежать более страшной судьбы – тогда ещё не было известно, что именно ждёт нас впереди.

Когда нам дали вымыться, выдали одежду и включили лингвотранслятор, мы замерли, слушая голос новых богов.

Нам озвучили расписание, объяснили, почему мы здесь. Оказалось, они хватали тех, кто пытался сопротивляться. Кто был с оружием, того брали с ним же. Я удивился, когда меня отвели к шкафчику, где остался лежать мой тренировочный меч. Правда, он изменился.

То, что было спортивным куском гибкого металла за время моей отключки превратилось в какую-то сай-фай диковинку, которые я видел разве что в фильмах. Под гардой появилась кнопка. Я нажал – на лезвии вспыхнула кромка плазмы. Не знаю, как они защитили клинок от температуры, способной проплавить сантиметровую сталь (как я узнал позже), но именно в тот момент я понял, что технологии Патрициев для нас не просто недостижимы – нам едва ли даже удастся представить их пределы.

Теперь я знаю, что почувствовали бы шумеры, увидев, как Вавилон испаряется в ядерном взрыве.

Позже оказалось, что у пришельцев возникла только одна проблема при порабощении человечества. Биология. День за днём они разбирались в нашем генетическом коде, изучали физиологию и анатомию тел. Пришивать клешни Патриции начали не с первого дня порабощения – на это ушло немало времени.

Какая ирония. Помню, как гладиаторы мрачно шутили на эту тему. Мол, если бы инопланетяне действительно похищали людей для опытов, как кричали придурковатые конспирологи, то давно бы уже во всём разобрались и сделали бы из нас послушную игрушку. Вот ведь как смешно, правда?

Но Патриции поначалу очень слабо понимали устройство наших тел. Поэтому они и сохранили жизни врачам, поэтому оставили человеческие лазареты при Аренах. Я знал это с самого начала – поэтому не ушёл из жизни. Я знал, что моя Настя жива. Я не представлял себе жизни без неё. Мы были близки с самого детства, чувствовали настроение и заканчивали фразы друг друга. Уверен, если бы она умерла, я почувствовал бы это. И тогда точно не стал бы участвовать в этих кровавых игрищах.

Я записываю всю эту информацию на ноосферное поле или в рассеянные крупицы-кванты-носители, потому что вдруг эти мысли разнесёт каким-то ветром, их не смогут восстановить или восстановят слишком фрагментарно. Поэтому я диктую свои воспоминания воздуху раз за разом каждый день с момента, как придумал для себя всё это контролируемое безумие.

Биолог Гаврилин до своей смерти утверждал, что человеческий организм на уровне биохимии, генетики и эпигенетики – очень сложная система. И я очень надеюсь, что эта система окажется не по зубам Патрициям. Иначе боюсь представить, что будет, если гладиаторов просто начнут клонировать пачками…

Всё, на что я надеюсь, – это что из космоса вслед за тьмой придёт и свет. Неважно, высшая ли раса, заботящаяся о братьях меньших, или межгалактическая саранча, или толпа космических варваров, которая разнесёт Землю в клочья кварковыми бомбами и закончит наши мучения, – я просто жду, когда это закончится.

Ведь ждать мне, как и всем нам, больше нечего.

 

***

 

Когда Решетов вышел, я проскочил в кабинет. Настя улыбнулась, сжала меня в объятиях. Мы как старые супруги прислонились друг к другу лбами и стояли так молча. Потихоньку отпускала головная боль, унималась дрожь в пальцах.

Настя всхлипнула.

– Дань, ты слышал, что случилось у Решетова?

– Он не говорит.

– Тварь, с которой он дрался неделю назад… Которую убил. Говорит, у неё было лицо его матери.

– Ох, чёрт, – выдохнул я, отшатнувшись. – Значит, они научились…

– Не думаю… Пока ещё не клонируют. Но они делают монстров из людей, которых нашли. Пришивают им…

– Не надо. Я знаю, видел.

Мне вспомнилась клешня Мартынова, скребущая колено. Я вообразил себе биомеханическую машину размером с носорога на шести ногах с лицом того же Мартынова, слепо улыбающимся мне с хитинового панциря. Меня передёрнуло.

– Тише… есть и хорошие новости, – прошептала Настя. – Мы тоже работаем и кое-что успели сделать. Ты можешь передать тому, кого отправят сегодня в бой?

Она вложила мне в руку маленькую пластиковую пробирку. Я коротко кивнул.

– Что нужно сделать? Выпить?

– Нет, просто помазать лицо и руки. Там всего пара капель, так что аккуратно.

– Думаешь, это?..

– Проверим – узнаем. Если это оно, то обязательно приди и скажи. Я смогу синтезировать на завтра больше.

Я поцеловал Настю в щёку, чувствуя, как лёгкие наполняются новым воздухом – чистым и сладким. Теперь у нас появилась надежда.

Среди ада бойцовских арен, муштры, смертей и безнадёги расцвёл едва видимый глазу цветок будущей жизни. Не безумная и отчаянная вера в инопланетян, которые прилетят нас спасать в последнюю минуту, а реальный шанс одолеть захватчиков самим.

На построении я дрожал, ожидая, когда клешня Крабоящера укажет на меня. Он шагал вдоль ряда, останавливаясь перед одним, другим, третьим… И вот уже приближается ко мне…

Крабоящер прошёл мимо. Остановился. Указал на Мартынова. Тот не дрогнул. А вот я – выдохнул с облегчением и лёгкой примесью досады.

Но Крабоящер двигался дальше. Ряд ещё не закончился, как и счёт бойцов, которых нужно набрать для сегодняшнего представления. Семь… Восемь… Девять…

Десятым бойцом оказался Решетов. В этот раз он не сгибался и не дрожал. Стоял как зомби. Ровно, будто воткнутая в землю жердь. Такой же твёрдый и сухой. Человек, в котором не осталось ничего, кроме тела. Выплакавший свою душу сын, убивший то, во что превратили его мать.

Я понял, что пробирку отдам не Мартынову. Есть в этой казарме человек, гораздо больше заслуживающий мести.

Когда Решетов подхватил казённое плазменное ружьё и двинулся к выходу, я обнял его, шепнув на ухо инструкцию, и положил пробирку в его карман. Тот выразительно моргнул запавшими глазами и крепко сжал моё плечо.

Пока за стенами казармы шла резня, я диктовал невидимому стенографисту новую главу своих бессмысленных мемуаров.

 

***

 

Биологическая гонка вооружений шла всё это время, почти с самого захвата. Пока Патриции учились обращаться с тканями и органами человеческого тела, налаживали методы биоинженерной аугментики и выращивали чуждых Земле хищных тварей, наши врачи во главе с моей Настей искали способ воздействовать на крабоящеров и мутантов.

И мы разработали план действий, основанный всего на одном откровении. Что бы там ни оставалось за пределами Арен, первым делом нужно обезопасить себя – и мы придумали, как это сделать.

Идея была проста как сапог. Дряблые, жирные и слабые Патриции, управлявшие всей этой сверхцивилизацией, имели власть над смертоносными крабоящерами. И власть эта обеспечивалась не силой. Многие из нас сперва предположили, что дело в каком-то излучении или чипе-контроллере, но эту версию быстро отмели.

Во-первых, поймать и чипировать миллиарды солдат-мясников горстка кальмаров физически не могла. Во-вторых, если бы каким-то образом и смогла, то что мешало сделать то же самое с людьми? Поэтому биолог Гаврилин высказал теорию, что крабоящеры подчиняются каким-то биохимическим командам – подобно тому, как обмениваются в воде сигнальными молекулами моллюски или пляшут под феромонную дудку млекопитающие.

Вполне вероятно, что синтезировать такие феромоны для управления человеками было одной из задач Патрициев в их научных изысканиях. Вполне возможно, что они уже стоят на пороге открытия, что превратит нас в послушных марионеток. А когда они научатся нас клонировать, человечество станет карманной цивилизацией, которую Патриции смогут держать в инкубаторе как зверюшку, играть с ней и дрессировать. У людей не останется свободы воли, самосознания, эмоций и разума.

В людях не останется людей.

 

***

 

Из мясорубки, развернувшейся в этот день на Арене, вернулся один только Решетов. Взгляд его сверкал и бегал, но был осмысленным. И злым.

– Это оно, Даниил. Пока открывали ворота, я вытряхнул капли из пробирки себе за шиворот. Они не трогали меня, – шептал он. – Я просто их расстреливал. Пытался спасать наших, но… Не знаю. Похоже, они подозревают. Такого безумия я не видел ещё ни разу. Их было очень много.

– Кого «их»?

– Зверей. Тварей, – Решетов выплёвывал слова лихорадочно, отрывисто. – Были волки. Львы. Какие-то чужеродные… монстры. И были люди. Бывшие люди.

– Узнал кого-нибудь? Снова?

– Я – нет. Мартынов. Он погиб, потому что не смог…

У меня оборвалось сердце. Старый вояка Мартынов – не смог. Если уж не смог он, то как такое осилил сам Решетов – простой парнишка-срочник?

– Кого он увидел? Он сказал что-нибудь?

– Да, – из блестящих глаз Решетова потекли слёзы. Он не вытирал их, не всхлипывал, просто смотрел на меня и говорил: – Мартынов остановился перед тварью, похожей… одновременно на свинью, стрекозу и осьминога… и… и сказал: «Сынок». Я не видел…

Я со стоном опустил лицо в ладони. У Мартынова был одиннадцатилетний сын – единственное, ради чего он жил и сражался. Надеялся, что когда-нибудь увидит его и обнимет. Надеялся, что Патриции и их боевые рабы не разорвали ребёнка в клочья, пока терзали захваченный мир.

Оказалось, они приготовили нечто пострашнее.

– Что ты не видел? Как он погиб?

– Н-нет. Не видел лица. Мартынов стоял ко мне спиной. – Решетов судорожно вздохнул. – Клешня вошла ему… не знаю, в рот или горло. В-вышла из затылка.

Каков был шанс, что именно сейчас, в этот бой, на этой Арене, столкнутся отец и сын? А Решетов и его мать? Разве это были совпадения? Или Патриции начали определять родственные связи и теперь специально натравливают на гладиаторов гротескных монстров, скроенных из их близких?

У нас больше нет времени. Только сейчас заметил, как разболелась опять голова. Я схватился за шрам, морщась, и побежал в лазарет. Уже завтра нам нужно как можно больше этого проклятого феромона.

Под этой защитой мы вырвемся из заточения, а дальше… А дальше мы пробьёмся к орбитальному лифту и захватим линкор. А может, захватим Арену, наберём заложников и создадим резервацию на своих условиях. А может, отправимся освобождать остальных людей из других Арен.

В конце концов, эта попытка бунта даст нам больше возможностей, чем тупое рабское существование. Если, конечно, не верить на полном серьёзе, что кто-то прилетит нас спасать.

***

 

Но утром мы не успели ничего сделать. Когда загремел сигнал будильника и гладиаторы, вскочив, стали занимать свои места в строю, в казарму ворвался целый отряд крабоящеров.

– Одеться. Оружие. На выход, – громыхнули колонки под потолком.

Пока мы одевались и вооружались, я боролся с раскалывающей темя болью и думал: неужели, мы попались? Они опередили нас? Восстание захлебнётся? Нас ещё никогда не водили наружу сразу после пробуждения. И что пугало меня гораздо сильнее – что будет с Настей?! Я знал, что она в беде. Чувство тревоги бередило грудь, сжимало до тошноты. Снова разболелась голова, я тёр свой шрам, но он не проходил.

Насте нужна была помощь. Она была в опасности. А ещё я никак не мог найти глазами Решетова.

Когда мы в полном составе вышли на Арену, стало ясно, в чём дело.

Теряющиеся в вышине трибуны безмолвствовали, хотя по ним и бродила беспокойная рябь. Экраны показывали то инопланетную рекламу, то наши обескураженные лица, то Решетова в полный рост. Мои худшие опасения не сбылись, но его участь оказалась не менее ужасна, чем превращение в членистоногую тварь, подконтрольную Патрициям.

Решетов висел на двухметровом хитиновом каркасе, распятый по рукам и ногам. Ноги ниже колен раздваивались, разрубленные надвое вдоль. Как и руки ниже локтей. Локтевая с лучевой, большая и малая берцовая… Переплетённые ветви каркаса растягивали частично снятую с тела кожу. Он был похож на чудовищную кровавую снежинку.

Решетова не просто изувечили и распяли – его каким-то неведомым образом оставили в живых. В слепых глазницах давно запеклась кровь, лицо покрывала бордовая корка. И Решетов кричал. Распахнутый рот ощерился осколками зубов, и бешеный скрежещущий вопль рвался из сорванной глотки.

Они всё поняли.

Они взяли его ночью, когда кончилось действие феромона, и не оставили от него ничего, кроме боли. Они уродовали и пытали его на потеху синебрюхим кальмарам с далёкой звёздной метрополии. Теперь они транслируют им наши лица, перекошенные ужасом и омерзением. А те твари жрут свой инопланетный попкорн и смеются.

По трибунам пронеслась волна булькающего хохота, рёва, плеска, крика – смесь неясных звуков, слившихся в смутно различимый гул. А потом этот гул заглушило грохотом динамиков:

– За попытку бунта и неподчинение правящей расе обитатели этой Арены приговариваются к истреблению. – На всех экранах показалась одутловатая голубая морда патриция, булькающего трубочками в микрофон. Он торжественно растопырил щупальца: – Ваша жизнь закончится ярко и громко. Так радуйтесь же!

Поползли вверх ворота загонов, выпуская крабоящеров, зверей и монстров. Над чудовищным колизеем распростёрлась тень смерти. Острые лица моих братьев потемнели в ожидании. Прожить последние минуты в борьбе и умереть свободным – всё, что нам осталось. А ещё – верить.

Кто-то верил в космическую Вальгаллу, кто-то – в чудесных спасителей, которые сейчас прилетят. Остальные верили в то, что мы всё делали правильно. Что мы должны были попытаться.

Арену наполнил запах крови и гари, шум борьбы и рёв трибун, а над всем этим всё ещё разносился (а может, всё ещё стоял в ушах?) крик распятого Решетова.

Я увидел, как великана Осадского разорвали пополам двое крабоящеров. И как их разнесли плазменными очередями четверо стрелков-гладиаторов. Я видел, как на Арену вышли живые кошмары с лицами людей. И строй моих братьев дрогнул. И дрогнул я, едва не выронив оружие.

Многоногая тварь с туловищем носорога взрезала землю передо мной. Не меньше дюжины хитиновых клешней торчало у неё из груди, как ветки у ёлки. Руки, так часто гладившие мои щёки, теперь заканчивались острыми когтями. Но лишь когда я увидел её лицо, меня парализовало.

Светло-зелёные глаза Насти глядели на меня с мольбой и невысказанной болью. Во взгляде читалось отчётливое «Убей меня!» – и я понял, что было самое страшное в сражениях с бывшими людьми. Они были в сознании.

Из окровавленного рта торчали острые треугольные зубы – работа хирургов Патрициев. Настя приближалась ко мне, харкая слизью в кровавую пыль Арены. Почти всё её тело заменили на «чужую» биоаугментику – и, видимо, именно она подчинялась феромонным командам кальмаров. Сознания Насти хватало лишь, чтобы осознавать происходящее. Но не для того, чтобы сопротивляться инстинктам чужеродной плоти. Пытка из пыток.

Я видел, как налился кровью шрам у неё на лбу. Такой же, как у меня. Наш один на двоих след от разделения. Антенна, через которую мы чувствовали друг друга. Мой шрам тут же взорвался болью, будто по нему полоснули болгаркой. Я чувствовал её боль, её страх и отчаяние. Её отвращение и её любовь…

Теперь магия касания не могла сработать. Моя Настя, самая настоящая вторая половинка, была заперта в теле хищной твари, порождения извращённого мясного цирка. Лоб раскололо болью. Ни одна таблетка не снимет эту боль, ведь второй такой же шрам никогда не прикоснётся к моему. Моя сестра мертва.

Мы были близки всю жизнь, как не бывают близки ни супруги, ни братья, ни сёстры – никто из людей, кто не был когда-то одним целым. Врачам удалось разделить наши тела, но не разумы. Наши шрамы-антенны остались с нами на всю жизнь. Они помогали чувствовать, что мы ещё живы и нам есть, ради чего жить, когда Земля пала.

Но только теперь, когда её мозг, её блестящий мозг отравили бледно-синие хирурги – лишь сейчас мы оказались по-настоящему разделены. Причин жить больше не осталось. Я глядел в искажённое болью лицо – почти моё лицо, но с более тонкими, женскими чертами – и всё ещё видел в ней часть себя. Только запертую в чудовищной тюрьме чужой воли.

Руки, держащие меч, обмякли; острие заскребло песок. Вспышки выстрелов вокруг стали тусклыми и далёкими, звуки затихли. Наш бунт захлебнулся, пришельцы нас опередили. Мы были обречены на провал, но зачем-то боролись. Зачем?

Острая клешня рванулась к моему лицу, я едва успел вскинуть меч и отсечь её на подлёте. Лицо Насти исказилось от боли, но тварь, управлявшая ей, даже не дрогнула.

Слёзы застилали глаза. Надо мной нависало лицо моей сестры, которая всё ещё была жива, как бы я ни заставлял себя верить в обратное. Шрам снова запульсировал – значит, она пытается вернуть себе контроль.

Рука дрогнула, и плазменная кромка клинка не коснулась шеи. Я взглянул в измученные глаза Насти. На миг мир вокруг нас замер. А потом взорвался.

Три? Четыре? Пять?

Сколько острых шипов врезалось мне в живот? Сосчитать не удалось. 

Во мне точно рванула бомба, разворотив внутренности. Стало горячо, больно, страшно – тягучая горячая кровь заполнила горло, вылилась через рот. Я закашлялся, покрыв лицо сестры багровыми брызгами. Руки налились ватой. Их хватило лишь на одно движение – и голова Насти, отделившись от паучьего тела, упала прямо на меня. 

– Прости…

Я рухнул наземь, прибитый клешнями и придавленный раздувшимся паучьим телом. Меч валялся где-то рядом, но я не мог до него дотянуться. Да и не хотел. Мне оставались считанные минуты, но внутри я уже был мёртв. Я только что убил часть себя и единственную причину жить в этом мире. А братьев-гладиаторов скоро вырежут под улюлюканье толпы.

Кровь толчками-спазмами вытекала из живота. Я с усилием дышал, обнимая голову единственной близкой женщины – моей настоящей второй половины. Последним усилием я прижался теменем к шраму. Фантомная боль отпускала. Или это жизнь уходила из моего тела вместе с кровью?..

Вокруг гремели выстрелы, сверкали плазменные разряды, кричали люди и рычали звери. Последняя кровавая фуга идущих на смерть захлестнула воздух над Ареной. Скоро ли она отзвучит?

Но… что это? Это пляшут кровавые зайчики в моих глазах или это вспышки в небе? Они прилетели? Космические варвары или высшая раса? Нас спасут или превратят Землю в пепел?

Закружился в глазах вихрь алых звёздочек. Я увидел толпы марширующих по Арене Мартыновых с бионическими клешнями, целый взвод крабоящеров с лицом Насти, живого и здорового Решетова, задумчиво глядящего на свою распятую копию…

Сквозь мутно-розовую пелену я узрел, как рассыпается Арена, как заслоняют небо линкоры и огненные спицы ракет протыкают облака. По ушам ударил гром ломающегося мира. Знать бы только, сломался ли он на самом деле или лишь в моём умирающем мозгу…

Но если всё это лишь предсмертный бред, то нам суждено стать карманной цивилизацией рабов. Игрушкой на привязи, фабрикой безвольных клонов-гладиаторов…

Вспышки озаряли небосвод, стрекотали молнии огненным калейдоскопом. Казалось, что трибуны плавятся и горят – вторжение, чистка, космический Судный день. Пусть не останется ничего, только памятник размером с Юпитер. Пусть соберут мои мысли, рассеянные квантами…

В конце концов, история ничему меня не научила. Неважно, сколько Римов пало до нас – это не значит, что падёт и следующий. Неважно, прилетят ли нас спасать. Важно, что мы хотя бы попытались сделать это сами.

Сил не осталось, разжались пальцы и безвольно поникли руки. Голова покатилась по пыльному полу Арены. Ноги стремительно леденели. Закружилась голова, налились тяжестью веки. Теперь – покой. Больше не придётся смотреть, как умирают люди. Неважно, получилось у нас или нет. Мы всё делали правильно.

 

Вернуться в Содержание журнала


Замечаем всплески

Хариуса я поймал на Полярном Урале, на реке Колокольня. Специфика ловли этой рыбы летом заключается в том, что она любит холодную воду и поднимается в верхнее или среднее течение, на перекаты, на ямки после перекатов.

Ловил на спиннинг, на блесну. Также можно поймать на искусственные мушки. Рыба себя проявляет на реке очень интересно: на поверхности воды видны небольшие всплески – это хариус питается мошкой, насекомыми, жучками, подёнкой. Если туда ещё забросить приманки, то улов будет хороший.

Читать полностью

 

Иногда хариус «стоит» под кустами, в отбойниках, за перекатами. Блесну либо муху закидываешь и ловишь.

 

Сочная начинка

Фаршированный хариус – это изысканное блюдо, которое украсит ваш поход и порадует всех участников.

Для приготовления такого деликатеса необходимо тщательно подготовить рыбу. Потрошим её, зачищаем от костей и позвоночника. Затем снимаем мясо с кожи и нарезаем его мелкими кубиками.

 

 

Далее приготовим начинку для хариуса. В неё входит мелко нарезанный дикий лук, отварное яйцо, отварной рис, соль и перец по вкусу. Все ингредиенты тщательно смешаем, чтобы получился сочный и ароматный фарш.

Секрет неповторимого вкуса

Теперь начиним тушку хариуса приготовленным фаршем. Аккуратно завернём её в фольгу и запечём на углях. Такой способ готовки добавит неповторимый вкус и аромат блюду.

 

Вернуться в Содержание журнала


Как возник настоящий оазис лесных массивов антропогенного происхождения за северным полярным кругом?

 

Большая Воркута

В начале 1930-х годов в нескольких десятках километров от западных склонов Полярного Урала, на правом берегу реки Воркуты, в тундре возник центр угольной промышленности на северо-востоке Европейской части СССР. За годы его существования развился крупный город, окружённый посёлками с населением в период расцвета до 220 тыс. человек. Здесь возникли шахты, цементный завод, две ТЭЦ и развитая инфраструктура с сетью железных и шоссейных дорог, животноводческими фермами, полями с кормовыми травами и т.п. В итоге образовалась территория («Большая Воркута») – своеобразный Воркутинский оазис антропогенного происхождения с нетипичными для региона почвенными условиями и искусственными субстратами с отсутствием мерзлоты. Этот оазис изолирован на сотни километров от существующих центров «цивилизации» в лесной зоне и ещё южнее и связан с ними речными и железнодорожными путями.

В Воркуте цветёт даже паслён сладко-горький.
Читать полностью

 

Овёс, редис и салат

Специфична сельскохозяйственная инфраструктура «Большой Воркуты», где на фермах выращивали свиней и коров, имелись конюшни, поля и делянки засевались кормовыми (сначала овсяно-гороховой смесью, а с 1980-х гг. – многолетними травами) и «огородными» (луком репчатым, редисом, салатом, шпинатом, щавелём, укропом и листовой капустой) культурами. Весь семенной и посадочный материал был привозным, «с юга».

Поле в пойме реки Воркуты. Иван-чай широколистный

 

Для зимнего содержания скота сено заготовляли на пойменных лугах южнее Воркуты, например, в совхозе «Горняк» (в Сивой Маске), на сенокосах по берегам реки Усы или в долине Печоры (в совхозе «Новый Бор»). Учитывая, что Воркута и сейчас «живёт» за счёт завоза «с материка», именно транспортная составляющая – одна из главных причин проникновения новых для региона видов растений. С фуражом – стройматериалами и другими всевозможными грузами, а то и просто прикрепляясь, «прилипая», к таре или с почвой для теплиц, сначала по Печоре, Усе и Воркуте (до сооружения ветки Северной железной дороги), а позже железнодорожным транспортом за полярный круг ежегодно «привозятся» семена нетипичных для тундры видов растений.

Со временем, когда возможностей для ведения садово-огородных культур и декоративного цветоводства стало больше, по эмоциональным воспоминаниям Александра Калмыкова, развился «у воркутян «зуд юного мичуринца». До этого озеленяли везде, где можно, но в помещениях. В грунте выращивали неприхотливые культуры – лук, укроп, редиску, петрушку. Некоторые для интереса даже [сажали] картошку». Поэтому немудрено, что здесь стали появляться самые неожиданные в условиях Севера завозные культуры и виды растений.

В 1950–1960-х годах на искусственных и изменённых человеком участках ландшафтов ботаниками были обнаружены не один десяток, а может и более сотни с лишним видов несвойственных Крайнему Северу растений. Большую их часть учёные относят к чужеродным формам, отмечая при этом, что они заносятся (завозятся) человеком непреднамеренно. Всех этих вселенцев перечислить невозможно, часть из них невзрачна и имеет небольшие размеры, а другие цветут не ежегодно и узнаваемы только узкими специалистами. Укажу знакомые и хорошо распознаваемые из них – крапиву жгучую, сурепку прижатую, звездчатку среднюю (или мокрицу), дрёму беловатую, лютик едкий, пастушью сумку, донники лекарственный и белый, горошек заборный, ромашку луговую, вербейник полевой, клевер гибридный (розовый) и льнянку обыкновенную. Они селятся по окраинам полей и на мусорных кучах, на скоплениях гниющей травы, у складов сена, по насыпям дорог, вдоль тропинок и дорожек, на газонах, на навозе близ скотных дворов и по иным местам в антропогенном ландшафте, присутствуют как сорняки в посевах кормовых трав.

 

Невольные переселенцы

На новом месте «невольные переселенцы» находят вполне подходящие для себя условия существования. Человек опосредованно благоприятствует их адаптации к непривычной среде обитания. Там, где поселяются мигранты, – на газонах, у жилья и хозяйственных построек, вдоль теплотрасс (под коробами с трубами даже зимой встречаются вегетирующие растения, «зеленеет травка») и шоссе, нет вечной мерзлоты, одного из главных ограничительных факторов для растений на Севере. Тут более продуктивная почва, её кислотность низкая, большие площади искусственных грунтов с хорошим дренажом, они структурированы и по составу отличаются от окрестной тундры, образует перегной, в грунтах большее содержание необходимых для роста растений соединений азота и фосфора. Сельскохозяйственные угодья постоянно удобрялись.

Часть таких растений в новых условиях не достигает свойственных им южнее  размеров, не цветёт, не даёт плодов и развивается только вегетативно, образуя малочисленные популяции, но всё же закрепляется на Севере, на освоенных человеком территориях. Иначе говоря, становится синантропами.

Земляника, подсолнух и мак

Немало интересного ждёт любителей ботаники на всевозможных нарушенных участках – вдоль тропинок между домами и в зонах рекреации, на сорных местах (в том числе мусорные кучи), делянках, где местные жители пытаются заняться «сельским хозяйством» (высаживают разные огородные культуры) и тому подобных местах.

Цветёт земляника лесная. Август 2023 г.

 

Вот, к примеру, в 2023 году Александр Калмыков в первый раз за 40 лет случайно набрёл на небольшую поляну земляники лесной (Fragaria vesca), популяция которой образовалась, видимо, давно: «Причём в центре города. Тропинка в пяти метрах, но на склоне ходить неудобно, поэтому туда люди не заходят. Только случайно могут набрести на это место. Как и когда она попала в Воркуту, могу только предполагать. Полянка на крутом южном склоне оврага. Растёт уже давно, так как распространилась на площади примерно 2×4 м». Он наблюдал за этой полянкой от начала цветения растений до созревания плодов. «Собирал [ягоды] по мере созревания, примерно в течение двух недель». «Когда я показывал фото воркутинцам и говорил, что это у нас в овраге, то они вели себя очень похоже: «Во, дядька чудит!»».

Плоды воркутинской земляники. Август 2023 г.

 

Земляника лесная – бореальный вид, обычный по склонам и обнажениям коренных берегов. Ближайшие к Воркуте местонахождения находятся на несколько сотен километров южнее. Как и земляника, видимо, часть вселенцев предпочитает селиться на склонах южной экспозиции городских оврагов, где снег весной сходит раньше, а летом больший прогрев почвы

В Воркуте растения-вселенцы облюбовали склоны южной экспозиции таких оврагов.

 

Из других замеченных экзотических травянистых вселенцев – лопух паутинистый (Arctium tomentosum)

Одиночный лопух паутинский. Встречается более 20 лет.

 

паслён сладко-горький (Solanum dulcamara), конопля посевная (Cannabis sativa)  и другие виды.

Конопля. Вегетирующее растение.

 

Одни и те же виды не всегда образуют многочисленные разрастания или, как лопух, например, встречаются не ежегодно. Интересна история его поселений в Воркуте. А. Калмыков первый раз увидел лопух «на Центральной площади в 2000 году, и он был один [экземпляр]. Но туда завозили кусты с Сивой Маски. Рос он на одном месте года 3, потом исчез. Но в 2022 году случайно забрёл во дворы в старой части города, ул. Московская и там снова встретил лопух».

Цветут заполярные кабачки. Плоды благополучно вызрели, и были съедены местными жителями.

 

Часть вселенцев (кабачки, подсолнух), семена которых находятся среди твёрдых осадков в песколовках городских очистных сооружений. Вместе с осадками они вывозятся на свалки и тут, на мусорных кучах с большим содержанием органики, хорошо приживаются и становятся частью флоры антропогенного ландшафта. Немало необычных для северных условий высокодекоративных травянистых растений можно встретить на газонах, например, мак-самосейку (Papaver rhoeas)

Газон с декоративным травостоем из заносных форм. На первом плане — редкий вид завезённых трав — мак-самосейка (Papaver rhoeas).

 

Для зон рекреации в пределах Воркутинского оазиса характерны живописные разрастания, образуемые видами аборигенной флоры и заносными растениями . В «дикой» природе подобных красочных полян не встречается.

 

Древесно-кустарниковые экзоты

Через двадцать с небольшим лет после образования города на газонах Воркуты и посёлков начали высаживать древовидные ивы местной флоры – шерстистопобеговую (Salix dasyclados), самую высокую среди ив на Севере (высота до 15–20 м), и более низкорослую, прутовидную (Salix viminalis) (высота до 6–8 м). В природе, вместе с другими видами, они обычны в защищённых высокими берегами расширениях речных пойм, где эти «гиганты»  образуют так называемые ивовые «леса».  Их чаще можно встретить южнее, на широте полярного круга, – на Усе и в низовьях Воркуты, в долинах Сейды и Роговой, но это уж никак не широта города (67°29′55″). В «Большой Воркуте», которую река пересекает с севера на юг, известны два крупных изолированных лесных участка – в излучине Воркуты (напротив шахты «Северная»), на правом берегу) и у шахты «Воркутинская», ниже посёлка Рудник, на расширении поймы правого берега.

Сиреневый луг из иван-чая длиннолистного.

 

Как уникальное для тундры явление такие леса заслуживают придания им статуса природоохранных объектов. Справедливости ради отмечу, что ещё в 1948 гоу руководитель треста «Воркутуголь», начальник Воркутинского исправительно-трудового лагеря А.И. Кутиков издал приказ об отнесении их к охраняемым территориям. Но сейчас только у шахты «Воркутинской» поддерживается относительный порядок. Другие же участки ивовых лесов, по описанию Александра Калмыкова, – «настоящая чащоба, местами непролазная». Они являются зонами рекреации, где ощущается антропогенный пресс (замусоривание, рубка деревьев для костров, вытаптывание травяного покрова). Но «за последние 30 лет что только тут не повырастало. Ивняк превращается в деревья, тропинки исчезают в зарослях».

Живописная поляна из нивяника обыкновенного (Leucanthemum vulgare).

 

С конца 1950-х годов из лесотундры и северо-таёжной подзоны, по воспоминаниям А. Калмыкова, «берёзы в город завозили из Сивой Маски, 120 км от Воркуты, с 1960-х годов. Ели с завидным упорством привозили, но они долго не тянули – года 2. Погибали. Лиственницы первые завезли в 1975–1980 г. в честь советско-болгарской дружбы. Тогда они в Коми лес заготавливали (в Удорском районе). Вообще массовое увлечение разными породами характерно для Воркуты. Но росло всё очень медленно, даже ивняк. Красная смородина начала появляться примерно в 1970 г. Малина, чёрная смородина начали появляться на помойках. В 1995–1996 году встретил спирею. Она скромно росла за валуном, не высовываясь. Валун закрывал её от ветров с севера. В 2000 году она под прикрытием ивы появилась в овраге. А сейчас она, вместе с шиповником, образует заросли. Хотя шиповник тут рос всегда, но не так буйно. Я уже 8 лет делаю варенье из лепестков. В этом году (2023) даже плоды вызрели».

Заросли шиповника в пойме реки Воркуты.

 

Ещё раньше, в 1950–1960-е годы, ботаники находили на сорных местах и помойках проростки яблони домашней (Malus domestica). Выросшие из выброшенных косточек с наступлением первых осенних холодов они погибали в тот же год осенью. Ивы остаются доминирующими видами «на газонах» Воркуты. Это  единственная группа видов аборигенной флоры, излюбленный объект в местном озеленении. Их посадки встречаются во всех ныне существующих жилых кварталах города и посёлков. Даже когда заброшены целые кварталы и посёлки, некогда посаженные ивы занимают пустыри и территории бывших жилых кварталов. По наблюдениям А. Калмыкова, они настолько сильно разрослись, что становятся «настоящим бичом». Одичавшие заросли чем-то напоминают наступление джунглей в Латинской Америке на древние поселения майя и инков, «забираясь» аж на ступени и даже крыши заброшенных строений.

Зона рекреации в долине Воркуты. Заросли цветущего разнотравья вперемежку с кустарниковыми ивами, высаженная на кладбище ель сибирская.

 

Большая же часть из ныне растущих тут древесно-кустарниковых экзотов – привезённые для озеленения виды. Так, лиственница сибирская (Larix sibirica) появилась в Воркуте больше 40 лет назад, сначала на газонах на улице Московской, а уж потом продолжила шествие дальше. В моду у местных озеленителей вошли осина дрожащая (Populus tremula), берёза пушистая (Betula pubescens), ель сибирская (Picea obovata), сосна обыкновенная (Pinus sylvestris) и рябина сибирская (Sorbus sibirica). Не одно десятилетие они активно высаживаются на газонах – на площадях, в парках и аллеях, вдоль домов внутри кварталов.

 

В воркутинских «лесах»

Самые старые и обширные по площади рукотворные древесно-кустарниковые заросли находятся в городском парке (создан в 1962 г.)

Самые старые посадки древовидных ив в городском парке

 

Поражают «огромные» по местным меркам ивы: стволы самых возрастных «деревьев» нередко имеют причудливые формы.  Даже трудно представить, что вы находитесь не где-нибудь в тайге, а за 67-й параллелью. Тут же встречаются и берёзы, их подсаживали и позже . На территориях с посадками, возраст которых далеко за 30–35 лет, сформировались настоящие лесные «колки». Это своеобразные рукотворные смешанные «леса» воркутинского типа из ив, ели, берёзы и осины. Они уже представляются совсем диким лесом, а под их пологом сформировался густой травостой с иван-чаем, хвощами и злаками.

Смешанные ивово-берёзово-осиново-еловые заросли с травяным покровом из иван-чая.

 

Тут же можно неожиданно наткнуться на кусты смородины чёрной (Ribes nigrum) и красной (Ribes rubrum) (у обоих видов вызревают плоды). Смородина чёрная была завезена сюда любителями-садоводами и сначала высаживалась на придомовых участках, но позже, как уже настоящий синантроп, стала распространяться по свалкам и рудеральным местам. Смородина красная в диком виде встречалась в окрестностях Воркуты ещё в 1930-х годах, например, на левом берегу реки, напротив Рудника. Позже этот кустарник мог распространиться в изменённых человеком ландшафтах и в зонах рекреации в припойменной части. Вдоль тропинок растёт и малина (Rubus idaeus). Изначально её кусты, как и чёрной смородины, завозили со станции Сейда и высаживали на придомовых участках. Из-за отсутствия должного ухода она распространилась в пределах города.

Участок берёзово-осиново-ивовых зарослей в искусственном лесном колке. Справа у тропинки — куст малины.

 

Образовавшиеся в пределах Воркутинского оазиса «лесные массивы» уже начинают жить своей жизнью. В этой связи А. Калмыков считает, что рост древесных пород в них усилился с середины 90-х годов. По скорости роста появившаяся позднее берёзы осина обгоняет её. В посадках и в «лесных колках» подрастающие осины ведут себя агрессивно, как и ивняк, явно «забивая» берёзу. Важно уяснить, что все эти древесные экзоты не выходят за границы Воркуты и преобразованных человеком ландшафтов.

 

Реликты прежних эпох

Помимо человека возможными распространителями древесно-кустарниковых растений становятся некоторые виды птиц, питающиеся ягодами. Из аборигенных видов к ним относится белая куропатка, а из «гостей с юга» – дрозд-рябинник. Возможно, именно с разносом птицами семян-косточек связано появление черёмухи обыкновенной (Prunus padus), которая обнаружена на кромке остатков террикона шахты у посёлка Рудник, у полотна Воркутинской железной дороги.

Черёмуха в припойменной части Воркуты

 

Интересно распространение в Воркутинском оазисе двух видов аборигенной флоры – шиповника иглистого (Rosa acicularis) (илл. 1 Заросли шиповника в пойме реки Воркуты ) и спиреи средней (Spirea media). Ближайшие места их произрастания в дикой природе находятся южнее – в долинах Ния-Ю, Усы и Ельца. Возможно, эти популяции в воркутинской пойме – отголоски эпохи голоценового климатического максимума, когда климат был теплее, и господствовали лесные ландшафты.

Спирея средняя.

 

Тогда Воркута с окрестностями – это своего рода рефугиум (убежище) бореальной флоры. В пределах «Большой Воркуты» места произрастания шиповника и спиреи строго ограничены пойменными участками ручьёв и реки Воркуты, основных зон рекреации местного населения. Несомненно, локусы произрастания этих высокодекоративных видов северной флоры требуют всемерной охраны.

Кизильник киноварно красный

 

А вот присутствие среди экзотических древесно-кустарниковых форм в освоенном человеком ландшафте кизильника киноварнокрасного (Cotoneaster cinnabarinus), где он найден на склоне долины реки ниже плотины ТЭЦ-1, у железнодорожного моста, вызывает удивление. Его основной ареал – Кольский полуостров. Как попал сюда эндемик Русской Лапландии, загадка. Возможно, местообитания в Воркуте и на пограничном с ней Полярном Урале  –  остаток некогда более широкого ареала в эпоху иных природно-климатических условий. Кто же теперь поверит, глядя на эти ландшафты, что мы в  заполярной  Воркуте…

 

Вернуться в Содержание журнала


– Ну что у вас вкусненькое?

– Попробуйте вот это пирожное! Вегетарианское, с кешью! – Алёна поспешно пробивала два банановых мороженых и чиа-пудинг с ягодами.

Она была довольна работой: бариста в вегетарианском мини-кафе «GreenLife» в торговом центре «Green». Это была миниатюрная девушка в треггинсах, кроссовках-конверсах и жёлтой маечке, поверх которой был завязан форменный фартук. У неё были волнистые волосы до попы и колечко в носу.

Она любила свою работу, но ещё больше она любила дом – старенькая бабушкина квартира, в которой она жила с парнем – Димой. Дима был не хорош и не плох; по слухам, он изменял ей с бывшей – Катей. Алёна не могла решиться бросить его. Зато с ним можно было вечером смотреть аниме One piece и приключения Шерлока с Бенедиктом Камбербетчем.

Читать полностью

 

Раздалась трель. Алёна носом провела по экрану телефона и включила его – вторая рука была занята.

– Дима, я перезвоню, – весело сказала она. – Тут покупателей вагон. Подожди минутку!

– Это ждать не может, – холодно сказал трубка. – Алёна, мы расстаёмся. Я так больше не могу. Я хожу к Кате. А поскольку это твоя квартира, я вещи уже почти все забрал. В воскресенье заеду за остальными.

– Но ты же говорил, что у тебя ничего с Катей нет, – пролепетала бедная бариста.

– Теперь будет, – уведомила трубка. – Всё, пока.

Алёна уронила на пол мармелад из хурмы, пять рублей штука, между прочим – и он расплескался, превратившись в амёбу.

– Девушка, у вас что, руки из задницы растут? – сварливо поинтересовалась очередь. – Мы не для того тут стоим, чтобы выслушивать ваши мексиканские страсти-мордасти. Развели Санта-Барбару. Встречайтесь, расставайтесь и изменяйте друг другу в свободное от работы время!

– Да, извините… нет, извините, – бормотала Алёнка, сердито шмыгая носом и утирая рукавом выступившие слёзы.

– Быстрее, девушка! Быстрее!

– Просите, минутку, сейчас…

Пальцы не слушались, и второй мармелад превратился в кляксу на полу.

– Понабрали идиоток!

Остаток дня смазался в единую кашу. Она что-то продавала, пробивала чеки, иногда флиртовала, если молодые люди говорили комплименты, отпила немного кока-колы и съела бутерброд в свой обеденный перерыв – съела просто как автомат, не чувствуя вкуса и запаха, просто чтобы подкинуть углеводов в топку машины под названием «организм».

И вот пришёл вечер.

Можно было ехать домой. Ехать совсем не хотелось – ведь там не будет Димы, и это отсутствие будет кровоточить, как кровавая рана.  Не с кем посмотреть 928-ю серию One piece, не с кем обсудить прочитанную в метро по дороге домой мангу. И в то же время чудовищно хотелось домой – под клетчатый плед, к горячему чаю, туда, где можно больше не притворяться, что всё хорошо. Не улыбаться приклеенной улыбкой покупателям. Не пробивать чек за чеком, когда хочется просто стучать головой о стену. Что скажут друзья? Подруги?

Наверняка – «я же говорила».

Они говорили.

А от это разве менее больно?

 

Город объяла ночь.

Фонари горели, как волшебные файерболы, разгоняя мрак на несколько шагов. А между ними сгущались тени, липкие, как патока. На остановке стоял только один парень лет двадцати, который держал в руках гитару. Он был одет в стильный плащ, длинные волнистые волосы спадали к плечам. У него был одухотворённый вид, как у какого-нибудь эльфа из Средиземья.  От него делать Алёна стала читать наклеенные на остановке бумажки.

Объявление гласило: «Пропал Никифоров Иван Себастьянович, 182 лет от роду, левый клык больше правого, свободно владеет русским и шумерским языками, когти аккуратно подстрижены». С фотографии на Алёну пялился небритый обрюзгший мужчина с недельной щетиной.

«Шутники, – подумала официантка. – Фейковое объявление. Ну и рожа! Хорошо, хоть когти подстрижены».

Субтильный юноша начал наигрывать на гитаре ирландскую джигу. Музыка пьянила, как чешское пиво.  С шумом и рыком подкатил автобус.

«71d, – озадаченно подумала Алёна. – Всю жизнь тут езжу, и всегда был просто 71. Доеду ли?»

На миг она засомневалась, но стоять на остановке одной не хотелось. Горе стало когтями залезать под кожу, и ей нужно было видеть кого-то, слышать кого-то. Просто держать в поле зрения – общаться желания не было. Но видеть, что у людей всё хорошо, что жизнь идёт…

– Во дают, козлы!

С задних сидений донёсся гогот нетрезвых парней. Они были на редкость уродливы: у одного огромный нос, у второго левое ухо больше правого, третий щеголял шрамом на пол-лица.  Компания хлестала дешёвое пиво, и ржала над видео с мобильного телефона.

– Две трети России населены орками, – пробормотала себе под нос Алёна.

Она была маленькой субтильной девушкой, и в случае чего защитить себя бы не смогла. К счастью, в автобусе были ещё люди.

– Простите, что? – с неожиданным интересом воззрилась на неё миниатюрная старушка – Алёне (очень невысокой) по плечо; у бабушки была бородавка на носу и небольшие усики; из бородавки тоже рос пук волос.

Алёна смутилась:

– Это анекдот, – краснея, пояснила она. – В Питере живут эльфы: уточнённые, любят музыку и поэзию. В Москве – гномы: там много бородатых и очень любят деньги. Остальная часть России населена орками.

– Как мудро, – заметила карлица.

Она открыла сумку и стала рыться в ней; изумлённая Алёна увидела внутри обычной сумки из искусственной кожи, потёртой и древней – золотые монеты и драгоценные камни. Одни были зелёными, как изумруды; в свете салона они горели ярким, колдовским светом, как глаза змей.

– Еду с собрания нумизматов, – пояснила бабушка. – А камушки фальшивые, это внуков купила порадовать, блестяшки.

– А, – неуверенно сказала Алёна. – Очень красиво.

– Брямс, – сказали двери.

В салон зашёл мужчина зверообразного вида, в форме милиции, со спутанной бородой и кустистыми бровями. К сотрудникам правоохранительных органов Алёна относилась с теплотой – её дядя служил в милиции. Но этот образчик явно пугал. Злобно зыркнув на бабку, он прошёл назад, передвигаясь плавным шагом, будто крадучись.

– Оборотень, – презрительно сказала бабка.

– А?!

– Оборотень в погонах, – пояснила она. – Разве никогда не слышала?

Алёна пробормотала что-то невнятное. За окном тянулись старорежимные домики, частный сектор – они так и не поменялись за полвека.

– Твоя станция, – ласково сказала старушка.

– Разве?!

Алёна тщетно вперилась во тьму за окном, пытаясь что-то рассмотреть. Странно, тут даже фонари не горели. Хотя нет, вот один был – освещая что-то непонятное, гору камня.

– Конечно, – сказала карлица. – Ведь это 71d. Что значит «d», как ты думаешь?

– И что же?

– «Домой», – наставительно сказал попутчица. – Это значит – «домой».

– Уважаемая Алёна, – неожиданно раздался голос кондуктора. – Мы просим вас выйти. Вы прибыли домой. Домой.

– Но как… куда…

Алёна рывком поднялась на ноги, толком не соображая, что происходит.

– Идём, начальница, – неожиданно взял её под локоть один из орков. – Тутова тебе выходить. В первый раз всегда страшно. Ну да ты не дрейфь, прорвёмся! Давай, старушка, шевели  поршнями!

Сама не зная, как, Алёна оказалась на улице.

– Но мой дом… – пролепетала она.

– Дом там, где твоё сердце, – наставительно сказал гоблин.  – Вон, под фонарём, видишь проём? Оба-на, стихами заговорил. Ну, за это извиняй, ненарочно мы. Кароч, туда шкандыбай и окажешься, в натуре, там, где надо. Вразумительно объяснил, али так и не догнала ничего.

– Я, ну я… спасибо, – неожиданно сказала она. – А я думала…

– Что мы, гоблины, в носу ковыряемся и носки не меняем, и токмо блатом говорить привычны? – расплылся в щербатой улыбке внезапный помощник. – Пиво гасим галлонами и бабс за прицеп щиплем?

– Нет… я, почему, – отчаянно покраснела Алёна. – С чего вы взяли насчёт гоблина…

– А кто же? – резонно возразил парень. – Не кипишуй. А кто ж ещё? Всё правильно –  гоблины мы.

Он смачно приложил её пятернёй по попе. Алёна взвизгнула и принялась машинально её массировать.

– Энто чтоб не сомневалась, – ухмыльнулся провожатый. – Мы такие, какие мы есть. Однажды мы все приехали сюда на этом автобусе. Чтобы стать теми, кто мы есть на самом деле.

И исчез во мраке. Он просто отступил назад, вышел из круга света, отбрасываемого фонарём, и его поглотила тьма. На Алёну нахлынула паника. Гоблин или гопник, но он был единственным, кто ещё связывал её со здравым смыслом. Фонарь освещал вход в пещеру; две тощие берёзки и угол старинного дома.

– Постой, – взмолилась она. – Кто ты? Как тебя зовут? Как мне найти тебя?

– Максимы мы, – отозвался мрак. – Азогов Максим Леонидович. А на кой тебе меня искать? Иди в пещеру. А даст судьба – так и свидимся.  Не трусь, принцесса.

– Принцесса?

– Принцесса из ниоткуда, – напевно сказал голос. – Ему нужны только принцессы. Других он не ворует.

– Кому – ему?

– Все ответы там, – темнота замолчала. – Прощай.

 

И Алёна пошла.

Проход был слизким; пальцы скользили по липким стенам. Под ногами скрипел песок и гравий. Изредка ветер ерошил ей волосы – будто во мраке под ней проносились огромные летучие мыши.

А затем она пришла.

Пещера была огромной – потолок терялся в полумраке. Под ним и впрямь с писком вились три потревоженных нетопыря. А в центре была огромная гора из золотых монет. Их было больше, чем золотой запас России.  Монеты были самыми разнообразными: овальными, четырёхугольными, круглыми, треугольными, с дырочкой, с отчеканенными бородатыми лицами.

– Обалдеть! – Алёна села на пол.

А поверх этой горы золота лежал он.  Он был огромен, страшен и великолепен. Метровые когти глубоко погружались в золотые россыпи. Между кинжально острых зубов вился пряный зелёный дымок. А раскосый, исполненный безжалостной мудрости глаз, как алый рубин размером с блюдце, пронизал её взглядом насквозь.

– Ты пришла, – звоном колокола сказал он.

И было в этом голосе и величие, и благодарность, и сила вечности, и неизбывная печаль.

– Ты всё-таки пришла. Я ждал тебя.

Дракон прикрыл глаза.

Алёна поднялась и робко подошла. Она коснулась ладонью его огромного когтя, который мог один ударом положить барана, коня, быка. И оставить рыцаря без головы и без шлема. Как мала рядом она была!

– Как я могла не прийти, – тихо сказала она. – Ведь я принцесса, Твоя принцесса. Тебе не пришлось меня воровать.

– Мне осталось недолго, – сказал дракон. – Мои сердца готовы остановиться. Потрескался смарагд и антрацит. Но я не рассказал тебе ещё столько историй.  От стольких несправедливостей не защитил тебя.

– Но ты хотел, – тихо сказала официантка. – Ты хотел – а разве этого мало?

– Ты побудешь со мной?

Она села опять, у его лап.

– Конечно, побуду, – улыбнулась она. – Ведь это был 71d. Знаешь, что обозначает «d»? Домой. Он привёз меня домой.

 

Вернуться в Содержание журнала


Как Вы думаете, с чего началась экологическая акция Молодёжного клуба «Уральский следопыт» «Леса Первых»? Спорим, никогда не догадаетесь?!.. С танцев! Волонтёры Молодёжного клуба «Уральский следопыт» «оторвались» прямо на берегу озера Шарташ. 

Участники экологической акции, а их собралось не менее тысячи человек и это не только ученики школ, но и семьи, решившие посадить деревья в этот солнечный воскресный день, тоже танцевали и получали от атмосферы праздника огромное удовольствие.  

Читать полностью

Весёлый конец — это начало

Подхожу к группе улыбчивых подростков, ритмично подпрыгивающих в такт современной музыки. Выясняется: приехали из Среднеуральска, из школы №31, 6 «Г» класс. Всего 12 человек. Классный руководитель и учитель русского языка и литературы Наталья Николаевна Румянцева подхватывает беседу и сразу замечает, что участием в этой акции дети, фактически завершат свой учебный год. И сделают они это, по словам педагога, очень весело и полезно. Чем положат начало хорошей традиции в мае. Тем более, так получилось, что буквально на днях ученики высаживали деревья возле своей родной школы.

А вот пять человек из пятого, восьмого и девятого классов из школы номер 197 города Екатеринбурга (Чкаловский район) приехали на акцию с энергичной представительницей общешкольного родительского комитета Екатериной Литвиновой. Она уверена: «Участие в акции поможет развить в детях активную гражданскую позицию, быть неравнодушными, расширит их кругозор и даст опыт в очень полезном деле — посадке леса. И, возможно, лет через двадцать, они здесь будут гулять со своими детьми и рассказывать, как в далёком 2024 году была такая замечательная акция в Шарташском лесопарке. Это классно!»

Регистрация участников уже началась. Все получили фирменный пакет с подарками от «Уральского следопыта» и флисовые шапочки и значки от «Первых». Участникам акции выдали саженцы сибирской ели и бирку с уникальным номером, чтобы каждый смог наблюдать, как дерево растёт.

 

А я не могу пройти мимо симпатичных ребят. Они дружно надели те самые яркие головные уборы и ждут друг друга, чтобы сфотографироваться. Парни и девушки из школы № 65, из 8 «Г» класса зарегистрировались и пришли на акцию самостоятельно, без участия взрослых. Ребята искренне обрадовались подаркам от организаторов и пообещали каждый год сажать деревья вместе.

До слёз

Знакомлюсь с интересной семьёй Гекман: мама Юлия, папа Владимир, двенадцатилетний сын Владимир, восьмилетняя дочь Зоя. Шарташский лесопарк им очень нравится: летом купаются, довольно часто гуляют здесь. Папа Владимир считает, что акция воспитывает в детях патриотизм, любовь к природе. Родители обещают, что будут навещать свои деревья и, если надо, поливать их. Скромные брат и сестра соглашаются с родителями и с честными глазами подтверждают свои намерения.

Маленький мальчик был замечен не только мной возле саженцев, ожидающих своего часа. Казалось, малыш хотел взять ёлочку в ручки, но почему-то стеснялся даже потрогать. Его мама подбежала довольно быстро, и, выяснив, что ничего не случилось, спокойно познакомилась. Мария Ипатова — педагог в православной гимназии города Екатеринбурга. Приехала в составе большой делегации из двадцати человек и взяла с собой сына Мишу. Ценно, что для молодой мамы участие в акции стало чем-то очень дорогим. Настолько, что она растрогалась до слёз, объяснив, что очень хочет, чтобы деревья выросли и подарили радость всем.

Увеличили «фонд»

Зажигательная музыка не смолкает, все желающие потанцевать делают это с азартом и смехом. Подхожу к молодым родителям очень подвижной девочки возле палатки «Уральского следопыта». Коробовы Лилия и Александр воспитывают дочь Киру, для которой посадка дерева будет впервые в жизни. Кира призналась, что занимается современными танцами более трёх лет, поэтому ей нравится, что включили музыку. По меткому замечанию Лилии, на акцию «Леса Первых» собрались очень добрые люди, которые выполняют важную миссию: созидать здоровый мир вокруг и важно, что государство поддерживает это начинание.

А участники уже идут к месту, где каждый находит свой сектор. Несколько дней назад здесь с помощью специальной техники были подготовлены борозды для посадки молодых деревьев. С помощью мечей Колесова участники акции делают небольшие углубления, бережно закапывают корень саженца, обязательно фотографируются на память. Буквально за полчаса ряды новеньких сибирских елей увеличили «фонд» нашего Шарташского лесопарка благодаря акции «Леса Первых». Спасибо всем, кто присоединился и не остался равнодушным!

 

Новые знания

Татьяна Ивановна Фролова, кандидат биологических наук, доцент кафедры ландшафтного строительства Уральского государственного лесотехнического университета отметила: «Готовить вопросы экологических конкурсов и викторин студентам всегда очень интересно. Тем более, что вопросы связаны с программами образования нашего университета. Наши студенты подготовили для акции несколько этапов: «Животные леса», «Окружающая среда», «Таксация деревьев», «Теодолит». На них ребята не только узнают много нового, но и сами учатся пользоваться сложными измерительными приборами. Это своеобразная профориентация для школьников средних и старших классов. Я, как преподаватель УГЛТУ, вижу, что всё это не зря, всё на пользу! Студенты представляют свой вуз, а юные горожане получают новые знания.

Проект «Леса ПЕРВЫХ» реализуется при грантовой поддержке Общероссийского общественно-государственного движения детей и молодёжи «Движение Первых«.

Помощь в проведении экологического праздника оказали:

  • Министерство природных ресурсов и экологии Свердловской области
  • Министерство образования и молодёжной политики Свердловской области
  • Уральский государственный лесотехнический университет

Экологические конкурсы и викторины проводили бойцы и кандидаты студенческих отрядов Екатеринбурга

 

Вернуться в Содержание журнала


– Пойдём семнадцать километров?! – спросили своих детей Анна и Дмитрий Яковлевы.

– Почему так мало?! – весело закричали Тима и Наташа. А им, на минуточку, десять и восемь лет. 

Наверное, вы уже догадались, что эту замечательную семью, в которой мама – инженер-проектировщик сетей связи, а папа – мастер-изготовитель мебели, я встретила на самой популярной дистанции «Майской прогулки» – «Шарташской кругосветке».

Читать полностью

 

Польза для здоровья

Всё началось с того, что Анна «попробовала» силы пятнадцать лет назад, пройдя пешком 30 километров. А потом всё закрутилось: различные путешествия, походы и велопрогулки для всей семьи стали довольно привычным делом. Хотя, молодая женщина, из скромности, всё-таки не хочет называть себя и своих домочадцев любителями туризма или спорта.

– Я считаю, что прогулка добавляет жизненный опыт детям, пользу для телесного и душевного здоровья. Но самое главное – ходить нужно обязательно дружно! Это очень хорошая традиция! – делится своими мыслями Анна.

 

Мем пермской семьи

Симпатичная девчушка в голубенькой курточке и растрепавшимися на ветру чёрными волосами, весело подпрыгивая, шла одна вдоль берега озера Шарташ. Я удивилась и спросила: «С кем она?»

– Всей семьёй! – не растерялась красавица и широко улыбнулась.

Бузмаковы: семиклассник Роман, четвероклассница Аня (та самая девчушка), папа Дмитрий (IT-специалист) и мама Елена (аудитор) двенадцать лет назад узнали о «Майской прогулке». И с тех пор ежегодно приезжают из Перми (!) в третье воскресенье мая, чтобы «преодолеть свою лень, стать участниками этой доброй акции».

– Это у нас такой мем семьи, что «надо пройти вокруг Шарташа ещё 12 километров!», – объясняет Елена, демонстрируя на чёрной кепке одиннадцать (!) значков с прошлых лет. Рома шестой год участвует, Аня – четвёртый. Глава семьи Дмитрий – два раза преодолевал 50 километров и 30 километров. У пермяков за эти годы сформировалось правило: каждый год собираться в Екатеринбурге и общаться друг с другом на «Майской прогулке». Кстати, Бузмаковы знают, что обязательно встретят давних знакомых, и в предвкушении радости продолжают свой поход.

 

Моральный «пряник»

– Она же боится воды! Куда ты идёшь? – недоумевая, говорит своей дочери Алёне (менеджеру по продажам) Людмила Карбышева (ведущий финансист). Но любимую собаку Хану породы хаски уже не остановить. Она тащит молодую хозяйку вместе с поводком прямо на волны озера Шарташ. Её не заботит, что Алёна может запросто промочить ноги, а идти им ещё двенадцать километров…

Но самое смешное, что в этот же момент к ним подбегает такая же радостная пара: хозяйка и хаски – Анна Бушмелёва (SMM-специалист) и пёс Вегас. Пока все знакомились, милые собачки нашли общий язык: обнюхали друг друга и, кажется, успели подружиться.

Карбышевы в «Майской прогулке» участвуют третий раз. В прошлом преодолевали дистанции 27 и 24 километра. В этом году решили пойти с голубоглазой Ханой, поэтому выбрали дистанцию поменьше – 17 километров. Мама Людмила поделилась: «Майская прогулка каждый год дарит хорошее настроение, присоединение к общему делу». А Алёна добавляет, что от прогулки получает на финише не только настоящий пряник от организаторов, но и моральный. За преодоление довольно большой дистанции и, наверное, преодоление себя.

Кстати, в этом походе первой захотела пить именно Хана. Где-то на втором километре пути хаски стала неровно дышать и высовывать язык. Девушка достала из рюкзака небольшую, заботливо приготовленную дома алюминиевую миску поставила её прямо на дороге, налила чистую воду из бутылки. Четвероногая «подруга» принялась с жадностью лакать и благодарно вилять белым хвостом. Алёна охотно рассказала об энергичном характере Ханы: «Грызёт мебель в квартире и провода, так что интернет пришлось пустить по потолку…»

– Считаю, что «Майская прогулка» – уникальный формат городского мероприятия, – отмечает Анна Бушмелёва, которая участвует в прогулке седьмой год (дважды ходила на 50, один раз на 35, и остальные четыре прогулки были на дистанцию вокруг Шарташа – от 17 километров).

Нравится очаровательной девушке и масштаб, который «пожалуй, не сопоставим с похожими акциями в других городах России».

В ходе разговора выясняется, что у Вегаса непростая судьба. До этого хаски с чёрной густой шерстью на боках год жил в приюте. Анна рассказала, что изначально его нашли в Косулино, потом он сам запрыгнул в машину к волонтёрам, которые занимаются такими породами. Получается, что он сам себя приютил в какой-то степени! Вегас очень спокойный. Нетипичный хаски. За год не сгрыз ни одного дивана! От его зубок пострадал только крем для рук. Возможно, ему не понравился запах?

Кстати, и Вегасу, и Хане по четыре года, и хозяйки у них – ровесницы. Вот такое совпадение!

 

Не пожалели!

– Мы решили пойти по более лёгкому маршруту, потому что не были в Шарташском лесопарке. И не пожалели! – дружелюбно делиться Инга Вальц (инженер-химик). Она вместе с сыном – восьмиклассником Арсением второй раз участвует в «Майской прогулке». Приехали вместе с коллективом Белоярской атомной электростанции из города Заречный (Свердловская область) на автобусе. Коллеги ушли на другие маршруты: (кто-то выбрал 50 километров, кто-то – 35).

Кстати, Инга призналась, что всей семьёй и коллективом предприятия очень любит туризм: «Ходим по Уральским горам, были на Конжаке, на Иремеле». Кроме того, семья Вальц участвовала в Турции в маршруте «Ликийской тропы», проходящей по части Средиземноморского побережья древней Ликии… А это уже совсем другая история!

Вот такие уникальные путники встретились мне на «Шарташской кругосветке». По-другому и быть не могло!

Рекордные тысячи!

По данным организаторов – Уральского федерального университета и федерации спортивного туризма, при поддержке Министерства физической культуры и спорта Свердловской области, а также Министерства природных ресурсов и экологии региона и управления по физической культуре и спорту администрации Екатеринбурга – в акции «Майская прогулка-2024», которая проходит в Екатеринбурге в сорок первый раз, приняли участие более тринадцати (рекордных!) тысяч человек.

В этом году пешеходных маршрутов было пять: «Полупроменад» – 10 километров по центру города через Харитоновский сад и Парк имени Павлика Морозова; «Исетский променад» – 17 километров с «захватом» Городского пруда и окрестностей Плотинки; «Шарташская кругосветка» – 17 километров вокруг живописного озера Шарташ и лесопарка Каменные палатки; «В район Новокольцовский» – новая дистанция – 35 километров через микрорайон Новокольцовский ( ЦПКиО имени Маяковского, Парк Лесоводов России и Лесопарк Санаторный; «Классика» – пятидесятикилометровый маршрут (для самых выносливых) через Новокольцовский микрорайон и озеро Шарташ.

 

Вернуться в Содержание журнала


Загрузка...