Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

Сеять разумное, доброе, вечное

  Среди наиболее известных деятелей Верхотурского уезда в конце 19 века, наряду с изобретателем радио А. Поповым, заводчиком М. Походяшиным, называлось имя заведующего двухклассным земским училищем в Махнёвской волости – Александра  Мартынова.

Мартынов А.И.

Махнёвское одноклассное училище в 1877 году было преобразовано в двухклассное, его заведующим был назначен Александр Иванович Мартынов. Категория двухклассного земского училища увеличивала сроки обучения учащихся до пяти лет: в первом классе – трехлетнее обучение, а во втором – два года. В те времена в обширном Верхотурском уезде, который занимал по площади примерно половину территории современной Свердловской области, статус двухклассного училища имели лишь два учебных заведения – на  Нижнетагильском заводе и в деревне Махнёвой.

фонд президентских грантов
при финансовой поддержке

Опыт педагогической деятельности был наработан Мартыновым в Ирбитском уезде. Выходец из купеческой семьи, одаренный талантами от природы, после окончания гимназии он предпочел поступлению в университет учительскую работу в народной школе, посвятив свою жизнь служению простому русскому народу.

Читать полностью

На очередном земском уездном собрании города Верхотурья, где личность Александра Ивановича была известна и почитаема, докладчик отметил: «Он резко выделяется среди прочих учителей по своим особым достоинствам и крупными заслугами на педагогическом поприще в Верхотурском уезде.  Глубоко сознательно преданный делу просвещения народа, он никогда не был школьным наемником, таковы отзывы о нём бывших учеников Мартынова и даже школьной инспекции. Он, всю жизнь работавший над пополнением своего образования, умел возбудить стремление к самообразованию и честному труду в своих учениках. Его педагогическая репутация прочно установилась в уезде».

Свидетельство Шмакова П авла Афанасьевича

Будучи заведующим Махнёвским училищем, он не раз получал командировки для изучения школьного дела в России с целью пополнения своих знаний. Александр Иванович посещал также известные российские выставки: Московскую (1882), Сибирско-Уральскую научно-промышленную в Екатеринбурге (1887) и Всероссийскую в Нижнем Новгороде (1896). Его отчёты о результатах осмотра выставок были содержательны и интересны для читателей. Он был постоянным корреспондентом Уральского Общества Любителей Естествознания (УОЛЕ).

Махнёвское земское двухклассное училище

Человек любознательный, Александр Иванович не скупился на средства для приобретения книг. После его смерти осталась богатая библиотека по разным отделам педагогики и школьного дела. И сегодня в краеведческом музее бережно хранится многотомный справочник Брокгауза и Ефрона из библиотеки Махнёвского земского училища. Свободное время от школьных занятий Александр Иванович употреблял на писательство и был сотрудником многих местных изданий. По его инициативе была организована комиссия из учителей для изучения Верхотурского уезда. Работы по описанию населённых пунктов уезда печатались в газете «Екатеринбургская неделя». Александром Ивановичем была составлена брошюра «Краткий исторический очерк Пермской губернии и Верхотурского уезда», изданный земством и разосланный по земским училищам как первое пособие Пермской губернии по родиноведению.

Поселок Махнёво на берегу реки Тагил

Готовился им географический очерк всего Верхотурского уезда, но безвременная смерть остановила эту работу. Все силы, знания и энергию он отдавал на служение родному народу, жизнью которого он жил. Одна из посмертных характеристик, опубликованная в екатеринбургских газетах, говорила о нём: «Радости народа были его радостями, горе его горем. Добрый наставник в школе, он не порывал связи с учениками и по выходе их из школы. Более способным из них он всячески помогал продолжать учёбу и нередко из учительских средств давал безвозвратную ссуду, не говоря о бесплатной подготовке для поступления в учебные заведения. Снабжал книгами и оказывал прочее. А.И. Мартынов был примером в уезде по библиотечному делу. В 1891 г. на личные средства он открыл народную библиотеку при училище, которая в дальнейшем преобладала над другими по количеству читателей и ставилась всегда в пример для других. Александр Иванович пользовался большим уважением среди местного крестьянского населения, и благодаря этому и многолетнему общению с местными жителями он был не только школьным, но и Народным Учителем в широком смысле этого слова».

Махевские краеведы и молодежь села

Ему не раз предоставляли возможность со стороны земства сменить место работы поблизости от железной дороги, но он не хотел изменять своему учительскому званию. Он душою полюбил свое детище – Махнёвское двухклассное училище и не мог расстаться с ним до конца своей жизни. Мартынов скончался 25 января 1901 года. Верхотурским земством постановлено: «По ходатайству инспекции поставить в Махнёвском училище его портрет, а также отпущен был кредит на установку памятника на месте последнего упокоения этого труженика, погребенного на кладбище Тагильской слободы Топорковской волости».

Панорама поселка Махнёво

В память об этом замечательном человеке на центральной улице Махнёво стоят несколько старых тополей. Примерно 30-40 лет назад они составляли целую аллею. Эти деревья народный учитель вместе со своими учениками посадил возле школы в июне 1899 года в честь 100-летия со дня рождения А.С. Пушкина. В этом году исполняется 170 лет со дня рождения выдающегося учителя. На средства Верхотурского уездного земства было установлено мраморное надгробие, которое в 1950-х годах было разрушено и затерялось. В результате длительной поисковой работы было установлено место захоронения учителя. Неоценимую помощь в этом деле оказала В.П. Кокшарова – внучка его ученицы, которая завещала похоронить ее рядом с любимым учителем. Там же были и обнаружены фрагменты памятника Мартынову. На одной из граней мраморного постамента читались слова А.И. Некрасова: «Сейте разумное, доброе, вечное», его имя и даты жизни и смерти.

Открытие восстановленного памятника А.И.Мартынову на Махнёвском кладбище

По инициативе членов краеведческого клуба «Тагильская слобода» среди местного населения поселка Махнёво был организован сбор пожертвований для восстановления памятника. 12 лет назад, в международный день учителя, состоялось его торжественное открытие. В Махнёвском краеведческом музее появился недавно и ценный документ «Свидетельство об окончании Махнёвского четырехклассного начального училища», выданный Павлу Афанасьевичу Шмакову в 1894 году и подписанный самим Мартыновым.  Местными краеведами и учительской общественностью уже несколько лет проводятся в Махнево ежегодные «Мартыновские чтения», которые привлекают к участию любителей-краеведов, историков и сотрудников музеев Свердловской области

Въезд в Махнево сегодня

 

 

Вернуться в Содержание журнала


Самый  отважный  русский геолог Михаил  Павлов

 Участник первой русской экспедиции к  Северному полюсу, его именем названы гора и ледник на Новой Земле, озеро на острове Джексона и мыс на восточном берегу острова Рудольфа Земли Франца-Иосифа. 

Михаил Павлов

На Северный полюс!

В начале 1912 года два бывших гимназических друга Владимир Визе и Михаил Павлов  наткнулись на опубликованную в газете заметку, в которой сообщалось о готовящейся в России экспедиции к Северному полюсу. Будущую экспедицию должен был возглавить старший лейтенант гидрографического управления Г.Я. Седов, до того не имевший опыта арктических морских путешествий. Заявив о своём желании принять участие в предстоящем невиданном предприятии, наши друзья могли рассчитывать на удачу. Они совмещали блестящее академическое образование (Санкт-Петербургский университет) и имели за плечами  бесценный опыт пребывания в суровых условиях Севера (две самостоятельных экспедиции на Кольский полуостров). Климатолог В.Ю. Визе и геолог М.А. Павлов составили основу научного штата экспедиции Седова, куда вошёл также художник Н.В. Пинегин, ставший фотографом и документалистом.

Залив Иностранцева. Ледник Павлова. фото Ирина Скалина

В первую же зиму (1912-1913 гг.) вблизи западного берега Северного острова Новой Земли судно экспедиции «Святой мученик Фока» вмёрзло в лёд и встало на вынужденную зимовку в 200-х метрах от берега полуострова Панкратьева, в бухте, названной Седовым «Бухтой святого Фоки». Начались многомесячные «мучения» зимовщиков.  Но для В.Ю. Визе и М.А. Павлова наступило «их время»  занятий настоящими научными исследованиями.

фонд президентских грантов
при финансовой поддержке

Читать полностью

Через Новую Землю

В октябре они обследовали западный берег Северного острова близ места зимовки, а затем, в марте-апреле 1913 года, в сопровождении двух матросов совершили беспримерный научный маршрут и пересекли поперек северную часть Новой Земли в самом широком её месте, выйдя к восточному берегу Северного острова, к заливу Власьева. «Весной 1913 года М.А. Павлов и В.Ю. Визе вместе с матросами П. Коноплевым и Г. Линником совершают на собаках переход из бухты Фока через внутреннюю часть Новой Земли на Карскую сторону. Это было первое пересечение Новой Земли в столь высоких широтах…». Во время этого перехода была произведена подробная нивелировка и опись части берега Карского моря и определены один астрономический и один магнитный пункт. Все это позволило построить геологические разрезы.

Вот несколько сюжетов из описания этого похода. «Задачей Павлова было геологическое изучение Новой Земли. Визе собирался пройти по ледникам Новой Земли под семьдесят шестым градусом северной широты и заняться съемкой Карского побережья.

Тридцатого марта, в солнечное утро, на мачте «Фоки» взвился «прощальный привет», составленный из флагов международного свода сигналов. Раздался салют. Стреляли из ружей и револьверов. Все обитатели «Фоки» провожали Визе и Павлова».

Флагман «Пират»

«Визе шел впереди по вязкому снегу, прокладывая путь и беспрестанно криками подгоняя собак. Им было трудно. На нарте семнадцать пудов продовольствия и снаряжения. А собаки отощали и разленились за зиму. В запряжке шесть «архангельских лаек» и только четыре настоящих ездовых пса. Хорошо, что «флагманом» у них Пират. Нарту подталкивал сзади матрос Платон Коноплев. Нарта Павлова двинулась одновременно. Обоим друзьям предстояло пересечь Новую Землю в самой ее широкой части, в одном направлении, и они решили оказывать в пути помощь друг другу.

команда Визе и Павлова на Северном острове

Когда подошли к крутому леднику Таисии, собаки остановились и стали недоуменно глядеть на людей. Всех двадцать упиравшихся псов запрягли вместе и при помощи людей, тянувших изо всех сил поочередно, втащили нарты на глетчер. Собаки Павлова тоже не шли. Тогда всех двадцать упиравшихся псов запрягли вместе и при помощи людей, тянувших изо всех сил поочередно, втащили нарты на глетчер. <…> Через пять дней они достигли наивысшей точки маршрута – высоты 913 метров над уровнем моря. Ночами температура воздуха падала до -33 °C». Помимо низких температур, путешественников всё время сопровождал голод, ведь «их дневной рацион был равен одной галете, которую они получали вечером».

«С утра снова в путь вверх по пологому леднику, прикрытому толстым слоем слега, утрамбованного беспрерывными ветрами. На морозе снег скрипел под ногами, как битое стекло. Кругом ослепительная белизна, ни одного темного предмета, абсолютно не за что уцепиться взору. И по этой голой снежной пустыне шли они, подгоняя собак. Впереди всех Визе. Он тянул нарту за бечеву. Визе старался ровно шагать; он  начал маршрутную съемку и считал шаги. Крутила легкая поземка, вздымая невысокие снежные смерчи. Он так привык к этому, что, только проснувшись, еще лежа в теплом мешке, машинально начинал шептать. Визе считал шаги до самого Карского моря. Вышло почти сто тысяч шагов».

На краю гибели

Во время этого маршрута Михаил Алексеевич мог погибнуть. Вот как об этом рассказывает его спутник по экспедиции В.Ю. Визе. «В этот день (19 марта) мы прошли только около двух верст, так как с Павловым приключилось небольшое несчастье, которое при меньшей удаче могло бы окончиться серьезными последствиями, вплоть до смерти моего друга. С утра я и Павлов прошли вперед, чтобы проложить путь. Трещины встречались редко. Павлову начало казаться, что мы идем не по леднику, а по снежнику, и мы заспорили об этом. За спором мы совершенно забыли о трещинах. В это время я обернулся, чтобы посмотреть, далеко ли мы отошли от нарт. Убедившись, что мы отошли  еще недостаточно, я хотел продолжать путь, но, к моему удивлению, не увидел Павлова. Вместо него в снегу виделась только зияющая дыра. С большим беспокойством я подошел к трещине и, заглянув в нее, увидел казавшуюся бездонной пропасть шириной аршина в два. «Михаил, ты ушибся? – крикнул я в трещину, в которой должен был находиться Павлов, но которого я не мог видеть в темноте. «Нет!» – донесся до меня глухой, точно из подземелья, голос. На сердце у меня сразу отлегло: жив и здоров значит! «Ты глубоко упал?» – «Да! И теперь я убедился, что это не снежник, а глетчер!». Я предоставил Михаилу исследования глетчерного льда, правда, вынужденные, а сам побежал за Коноплевым (матросом, который помогал В.Ю. Визе) и спутником Павлова, чтобы общими усилиями вытащить его из трещины. Мы спустили в трещину канат (пришлось спустить около 8 сажен), Михаил обвязался им, и затем мы начали вытягивать его, что нам и удалось без особого труда».

Продолжая маршрут, «внезапно перед путниками открылся вид на Карские горы с округленными шапками, так называемыми бараньими лбами, чередовавшиеся со столовыми горами. За горами виднелось море – оледеневшая мертвая пустыня. До самого горизонта ничего, кроме снега, льда и торосов. На низко нависшем белом небе яркий круг около оранжевого солнца и еще два побочных солнца – следствие рефракции, иногда наблюдаемой в заполярных районах. Хаос вечно покрытых льдом крутолобых гор, отливающих синеватым блеском, под холодными лучами трех солнц – фантастический пейзаж – напомнил Визе картины очень популярного тогда художника Рериха».

после маршрута

Найдя на берегу обилие плавника, путешественники «нашли длинное толстое бревно и по северному обычаю установили на холмике крест, обложив его камнями. На кресте выжгли надпись: «Экспедиция Седова 1913 г.». Поход Павлова и Визе поперёк Новой Земли завершился 15 (28) апреля, он занял 29 дней. Достигнув Земли Франца-Иосифа, экспедиция продолжила свои исследования и на этом арктическом архипелаге, в которых самое активное участие приняли отважные исследователи.

Мировая известность

Участие в экспедиции Г.Я. Седова принесло молодому геологу Михаилу Алексеевичу Павлову мировую известность. На заседаниях Общества он выступил с двумя докладами –  «О геологических работах, произведенных на Новой Земле и Земле Франца-Иосифа в экспедиции к Северному полюсу в 1912-1914 гг.», резюме которого было опубликовано в Протоколах общества и в «Геологическом вестнике»  и «О научных работах экспедиции к Северному полюсу…».

Выход Седова к Северному полюсу

По возвращении из экспедиции, ещё не закончив университетский курс,  М.А. Павлов преподавал в Петроградском университете кафедре минералогии, в этом же году окончил вуз, в общей сложности из-за экспедиции, обучение продлилось целых  девять лет.

На Урале

Еще после  второго курса М.А. Павлову удалось побывать на Среднем и Северном Урале, куда он был  командирован в качестве коллектора геологической партии (сборщика коллекций ценных минералов) Санкт-Петербургским обществом естествоиспытателей и врачей при естественном отделении физико-математического факультета университета.

Конжак и Тылайский камень map

В 1910 году он был направлен в составе экспедиции в район Кытлымских платиновых приисков, возможно, с целью обнаружения новых месторождений. Здесь еще в первой половине 19 века  была обнаружена рассыпная платина у юго-западного подножья горы Косинский камень. Позже ее россыпи были обнаружены и на притоках реки Тылай.

Кытлым прииск

Спустя несколько лет, в 1916 году, он вновь оказался на Урале, будучи откомандирован в Пермский университет на преподавательскую работу как известный геолог-ученый.

Нижне Исовская обогат фабрика

Летом следующего года Михаил Алексеевич по заданию университета уже посетил истоки реки Печоры (Республика Коми сегодня) с целью сбора петрографического материала, а также для рекогносцировки возможностей организовать через год большую геологическую экспедицию в этот район.

Общая карта платиновых месторождений на Урале (фрагмент)

Однако начавшаяся Гражданская война с её постоянно меняющейся мозаикой фронтов внесла существенные изменения в жизненную коллизию геолога М.А. Павлова. Задуманная Павловым экспедиция в верховья Печоры, естественно, не состоялась: не было денег, снаряжения и людей, все воевали. В начале 1919 г. Михаил Алексеевич перевёлся на работу в Екатеринбургский горный институт, где  занял должность доцента кафедры петрографии и минералогии.

Березовка путь к Кытлымскому прииску

К этому времени Уральский горный институт существовал уже пять лет и славился своим профессорско-преподавательским составом, среди которого было немало видных ученых в своей области. В первых числах августа этого же года, в связи с наступлением отрядов Красной Армии, весь  Уральский горный институт был спешно эвакуирован во Владивосток. Профессора и доценты института уезжали на Восток вместе со своими семьями, везли книги, коллекции и кое-какое оборудование.

В Приморье

Во Владивосток эшелон Уральского горного института прибыл в конце августа. А годом раньше во Владивостоке был открыт частным образом первый на Дальнем Востоке технический вуз – Владивостокский высший политехникум. Приехавшие с Урала преподаватели сразу же влились в это учебное заведение. В 1920 году бывший ректор Уральского горного института, профессор П.П. фон Веймарнон стал первым ректором этого вуза и одновременно деканом горного отделения. В результате Владивостокский высший политехникум стал именоваться Владивостокским политехническим институтом (ВПИ). Михаил Алексеевич Павлов занял в новом вузе должность доцента и «зам. и.о. проф.» по кафедре минералогии. После установления советской власти М.А. Павлов занял должность профессора кафедры минералогии, вновь образованного Дальневосточного университета.

Павлов перед экспедицией

С 1922 года он работал в Дальневосточном отделении Геологического комитета, успешно занимался геологоразведкой в Приморье и на Чукотке. В 1932 году Михаил Алексеевич был неожиданно арестован НКВД и приговорен к десяти годам лагерей. Несколько лет он работал на возведении железнодорожной развязки Волочаевка-Комсомольск-на-Амуре. В 1938 году был обвинен в саботаже и в июне этого же года расстрелян в подвале Хабаровской тюрьмы. Имя его было реабилитировано в 1957 году, а позднее увековечено в названиях ряда географических объектов в российской Арктике.

Острая Косьва и Косьвинский камень

 

Вернуться в Содержание журнала


Лохматый толстячок, которому равно могло быть и двадцать пять лет, и шестьдесят пять, робко постучал в дверь больничной палаты:

– Можно?

– Ждёшь, чтоб я встала и открыла? – по-старчески сварливо раздалось оттуда. – Заходи уже.

Мужчина вошёл:

– Здравствуй, мама. Я приехал.

Ни запаха лекарств, ни иных горьких спутников тяжёлой болезни – в одноместной палате было чисто и свежо. Из динамика слабо доносился шум волн. В капсуле жизнеобеспечения, укрытая по грудь, лежала измождённая старуха, и тени от лампы в изголовье поставили на лице больной ту метку, что не даёт усомниться в близости горького исхода. Сидевшая рядом медсестра поднялась с кресла:

– Здравствуйте, мистер Хэндерсон. Я подожду в коридоре, пока…

– Нет, милочка, побудь здесь, – властно остановила её миссис Хэндерсон. – Ты мне как родная.

Сказано это было явно для сына. Медсестра кивнула и отошла к окну, деликатно повернулась спиной. Мистер Хэндерсон сел в кресло:

– Мама, ты же знаешь, что для меня выйти на улицу…

– Знаю, Стиви! – старуха резко перебила его. – Знаю, что ты ни разу меня тут не навестил. Только про деньги твои знаю, на которые моё брюхо фаршируют.

– Ну, мам… – Стивен сконфуженно поправил очки.

– Что «ну, мам»? – Больная недовольно посмотрела на него. – Ты мне сын или банковский счёт?

– Мама, я… ­­– начал было тот, но так и не нашёл, что ответить.

– Милочка, скоро? – миссис Хэндерсон обратилась к медсестре.

Та повернулась:

– Ждём доктора Фрейзера. Думаю, скоро.

Читать полностью

Мистер Хэндерсон вздохнул.

 

Ровно в назначенное время дверь распахнулась, и врач, розовощёкий здоровяк в белоснежном халате нараспашку, вошёл в палату:

– И снова здравствуйте, миссис Хэндерсон.

– Я просила звать меня Нэнси, – укорила его старуха. – Уж не откажите напоследок. А коли мой сын наконец соизволил явиться, то это ничего не значит.

– Да-да, конечно. – Доктор Фрейзер кивком поприветствовал Стивена и включил историю болезни на мониторе капсулы, пролистал, вглядываясь в некоторые строчки.

– Что ж, Нэнси, ваши показатели вполне… даже неплохие. – Врач улыбнулся. – Так что я надеюсь, что и завтра буду звать вас по имени, и послезавтра.

– Нет уж! – решительно сказала старуха. – Я отказываюсь.

Доктор Фрейзер посерьёзнел и обратился к посетителю:

– Мистер Хэндерсон…

– А я что, из ума выжила, по-вашему? – возмутилась миссис Хэндерсон. – Это не в его утробе копаются, знаете. И не ему решать.

– Конечно, Нэнси. – Врач прикусил нижнюю губу. – Прошу прощения. Вы дееспособны. И в вашем праве никто вам не отказывает. Но я должен вас ещё раз официально уведомить, что вы не исчерпали лимит обновления жизненно важных органов, средства обезболивания также эффективны.

– Я отказываюсь от очередного обновления жизненно важных органов, – ответила миссис Хэндерсон. – Хватит. Я пожила своё, нормально пожила. А радости валяться в этом полугробу нет никакой. И в нутре копаться больше не позволю.

– Я вас понял. Я, доктор Фрейзер, и медицинская сестра Линтакер от лица Центрального клинического госпиталя Миннеаполиса, свидетельствуем ваш отказ. От лица родственников жалоб не заявлено. Я начинаю процедуру отключения от капсулы жизнеобеспечения.

Врач подошел к панели управления.

– Мам, я… – Стивен привстал.

– Сынок, не надо… – Её тонкие, без кровинки, губы дрогнули. – Прошу, просто возьми меня за руку.

– Конечно, мама. – Он снова сел в кресло и взял её за руку. Погладил сухую, прохладную ладонь. Миссис Хэндерсон погладила в ответ и чуть сжала его руку.

– Вы готовы, Нэнси? – спросил врач.

– Я готова, – твёрдо ответила миссис Хэндерсон и закрыла глаза.

– Я начинаю отсчет. Десять, девять…

­­

Когда дошло до нуля, доктор констатировал смерть, и они с сестрой вышли, оставив посетителя одного.

Тот высвободил руку, коснулся очков и произнес:

– Нейра, видеовызов. Мистер Хэндерсон.

Через несколько секунд на линзах очков появилось изображение – точь-в-точь двойник посетителя, только ещё более лохматый, в растянутой футболке и шортах, а не в джинсовом костюме.

Посетитель поздоровался и тактично продолжил:

– Мистер Хэндерсон, во-первых, прошу принять мои соболезнования – ваша мать только что скончалась. Во-вторых, условия контракта исполнены в полном объёме – я находился с вашей матерью в течение всего оговорённого срока. Для подтверждения вам была направлена запись. Она защищена – открывается личным чипом. Если у вас есть вопросы, пока я в палате, готов ответить.

– А, да… спасибо. За соболезнования. И вообще, – скороговоркой выпалил настоящий мистер Хэндерсон. – Скажите, а Нэнси… мама не… – он задумался, подбирая слово.

– Нет, нисколько, – на опережение ответил посетитель. – Процедура абсолютно безболезненна. Я находился рядом и могу вас уверить, что она не страдала. Это действительно стало для неё избавлением.

– Ну, да… И это тоже. Я имел в виду, она не заметила подмену?

– Нет, мистер Хэндерсон, она ничего не заметила. Мы ответственно подходим к воссозданию облика заказчика, его голоса, манеры поведения и так далее.

– Хорошо. Вы зовите меня Стивен.

– Как скажете, Стивен.

– А вы… Как вас зовут?

Посетитель вздохнул:

– Я не могу назвать имя. У нас своя этика.

– Понимаю.

– «Кэми́»[1]. Вы можете обращаться ко мне «кэми».

– Спасибо вам огромное, «кэми». Знаете, я просто не могу выйти из дома. Для меня это… Даже для родной матери, понимаете… – Лицо мистера Хэндерсона исказилось гримасой страдания.

– Стивен, я вас прекрасно понимаю. Помогать таким, как вы, – миссия нашей компании. Вы подтверждаете исполнение контракта?

– Да, конечно. Оплату произвожу.

– Спасибо, Стивен.

– «Кэми», вам спасибо. Вы мне так помогли. Тут и не в деньгах дело. Если я вдруг смогу чем-то помочь – поиск информации, консультации – только дайте знать.

– Хорошо. До свидания, Стивен. Ещё раз примите соболезнования.

 

Зайдя домой, Рональд Камински бросил на вешалку джинсовую куртку, снял очки, следом буквально содрал водолазку, чтоб поскорей отстегнуть ремни толщинки[2] и вдохнуть полной грудью. Словно избавляясь от чужого тела, снял лохматый парик. От клея по краям сетки жутко чесалась голова, надо было пойти в душ. В душ, где зеркало. Зеркало, в котором отражалось чужое лицо. Не захочешь смотреть, а ненароком бросишь взгляд. А там – будто кто-то вселился в тебя. Или ты в него.

Надин ушла из-за этого. Не могу, сказала, каждую неделю видеть новое лицо, слышать незнакомый голос. Что ты сам за человек, уже забыла. Меняешь лицо, уходишь на контракт, возвращаешься, и лицо обратно возвращаешь. Деньги есть, а человека нет.

Он кричал ей вслед, что ему-то приходится видеть одно и то же лицо второй год. Что пусть катится. Пусть попробует найти себе пару. Какой он человек, к лицу отношения не имеет. Надо было что-то кричать. Хотелось кричать. А потом, сидя в душевой кабине под горячими струями, рисовал на запотевшем стекле рожицы – одну с безумной улыбкой, затем – грустную. И третью – с глазами-крестиками. С тех пор он жил один. И каждое утро глядел в зеркало.

Взяв себя в руки, Рональд пошёл в ванную, дотошно осмотрел отражение: не повело ли нити, поиграл лицом, изображая разные эмоции, чтоб проверить, в норме ли мышцы и отзываются ли они так, как следует, и только потом зашёл в кабину. Спустя полчаса в мягком, как перина, халате, он уселся в кресло, принял снотворное, запив его витаминизированным йогуртом, и надел на лицо маску:

– Нейра, включить управление нитями лица, включить управление процессором голосовых связок. Режим отладки. Привести в исходное состояние, – отдал он команду голосом мистера Хэндерсона. Чтобы вернуть привычный облик и сказать «доброе утро» своим голосом. Сказать самому себе.

 

Его разбудил звонок – сначала далёкий, словно гудок поезда, что, подъезжая к вокзалу, предупреждает о себе, а потом – близкий и резкий – развеял остатки сна. Рон снял маску, повёл челюстью вправо-влево и пробубнил:

– Нейра, принять вызов. Звук на динамики. Алё.

– Привет, Рональд. Как твои дела? – Звонила Алиша, его менеджер. От её задорного голоска захотелось кого-нибудь удавить.

– Вчера отработал, сегодня хотел отдохнуть ото всех.

– Ой, вот бы и мне так. У нас тут сущий дурдом. Маркус – ну, ты его знаешь…

– Алиша, – перебил её Рон, – у меня сегодня выходной. Звонишь узнать, как мои дела? Всё в порядке. Я тут ничего не делал до тебя, и, если у тебя нет других вопросов, я продолжу.

– Что ты, Рональд. Я бы ни за что не стала тебя беспокоить. Мистер Гродери…

«Та-ак». Упоминание имени шефа всуе не сулило спокойного времяпрепровождения:

– И что босс?

– Cказал, что нашел для тебя отличный контракт. Один вечер, тройная ставка.

– А в чем подвох?

– Ну, надо выйти завтра.

– А ещё что? Вдобавок к тому, что я не успею подготовиться?

– И это будет «ярдовая»[3] вечеринка.

– Нет, Алиша! Бросить вместо клиента надоевшую жену, театрально, с экспрессией – пожалуйста. Посидеть в суде вместо обвиняемого на скамье подсудимых, если тому стыдно, – нет проблем. А это даже не проси!

– Ну, Рональд. Мистер Гродери сказал, что это очень важно для компании.

– Если это так важно, то пускай ещё кого-то найдет. У меня два законных выходных впереди. Так и передай. Всё, пока.

Рональд терпеть не мог богатую публику. Высший свет его не только не манил, но, наоборот, отвращал. Нет желания входить в одно дерьмо дважды.

Не прошло и пяти минут, как позвонил сам босс.

– Добрый день, мистер Гродери!

– Слушай, Камински, хорош выделываться, – без приветствия начал шеф. – Нам из топ-агентства передают лакомый кусочек, а мне из-за твоего гонора отказываться?

– Мистер Гродери, послушайте…

– Нет, ты послушай меня. Я тебя подобрал в больнице, и без меня твоя рожа сейчас была бы обвислой как… – Мистер Гродери замолчал на мгновение и, сменив тон, продолжил: – Рон, пойми, очень надо. Сам знаешь, что мы зависим друг от друга. Ты – отличный актёр, но и компания тебе даёт немало. Я оплачиваю обслуживание твоих нитей, твои апартаменты. И для бизнеса очень нужно, – босс сделал акцент, – нужно, чтобы с этим контрактом мы не облажались. А доверять на все сто я могу только тебе.

– Хорошо, мистер Гродери. Я всё понял.

– Вот так-то лучше. Рон, я знаю, что баблоиметелей ты не жалуешь, но тебе нужно подменить Эйвери Тауфорда, – сказал босс сутенёрским тоном.

Рональд присвистнул:

– «Куизмен»?[4].

– Он самый. Ты и по росту, и по комплекции подходишь как никто другой. Заодно увидишь, как работают топ-агентства. Это другой уровень. И тебе самому готовиться не нужно будет. Мы по сравнению с ними шуты гороховые в обносках.

– Мистер Гродери, неужели у Тауфорда нет постоянного сменщика?

– Есть, только он заболел, – босс хохотнул, – запил на почве чёрной зависти. Это как из кромешной тьмы на яркий свет. А потом обратно. Ладно, Рон, тебе напишут сегодня. Расскажешь потом. Давай, отдыхай пока.

Мистер Гродери отключился, а Рональд надел очки и, коснувшись дужки, приказал:

– Нейра, включить монитор.

Прямо перед ним появилась проекция.

– Нейра, фоновый режим. Кабельное, мозаику каналов.

Вид экрана сместился на периферию очков и замер, закрепившись по условным точкам привязки на стене у окна – можно спокойно водить головой, но изображение не будет смещаться. Включился калейдоскоп каналов.

Рон любил новостные программы. Для нынешней поры, когда медиа-компании по дотациям от федерального правительства выкупали неотключаемое время, это было необычно. Люди всё меньше хотели смотреть выпуски последних известий и репортажи из-за рубежа, не желая не то что нести бремя гражданина, а даже быть в курсе, что происходит за стенами дома. Государство в меру сил боролось с этой и другими формами изоляционизма, но переломить ситуацию не могло. Лишь бы граждане не то что участвовали в общественной жизни, а просто знали, что она ещё есть.

Вот и сейчас шло обсуждение, что изоляционизм – бич эпохи, вызов сложившемуся укладу. Заголовки будущих тем скользили внизу экрана: число айзо[5] скоро дойдёт до четверти трудоспособного населения. Бизнес вынужден подстраиваться. Уровень знаний при удалённом обучении. Работа: право или обязанность? Сокращение населения: демографическая катастрофа или восстановление баланса. Национальные профсоюзы диктуют сервисам доставки свои условия. Курьеры: электроны экономики или паразиты бизнеса?

Мнения, интервью, комментарии к интервью и интервью по поводу комментариев; Рональд Камински лишь изредка смотрел старые фильмы или эпохальные концерты культовых музыкантов.

Насмотревшись до одури на говорящие головы, Рональд выключил монитор, оделся и отправился в Коэн-парк. По пути купил на вынос в окошке ресторана баварских сосисок с булкой и тыквенный сок. В парке – спиной к полуденному солнцу – уселся на скамейку и стал завтракать. В субтропическом климате Миннесоты цветы распускались невзирая на время года, вот и сегодня бригада роботов-садовников под присмотром дизайнера из муниципалитета подравнивала композицию из радужных альпийских астр и белоснежных сибирских роз.

«Красиво. Тепло. Хорошо», – подумал Рональд. Поделиться этой отрадной мыслью было особо не с кем: скамейки пустовали, только несколько родителей катили по дорожкам коляски; тихо, чтобы не разбудить детей, их обгоняли редкие бегуны, а по выделенной «змейке» возили грудничков автоняньки из дома малютки неподалёку.

Рональд выбросил упаковку в урну, откинулся головой на спинку и зажмурился. Выходной, можно долго так сидеть: в анфиладе тихих звуков и еле уловимых ароматов поздней осени. И не смотреть ни на кого и ни на что.

Рон заснул и, видимо, крепко, поскольку повторная вибрация от дужек отдалась в висках. Он вздрогнул и открыл глаза. Пришло сообщение от «Конфидент вью»:

«Добрый день, мистер Камински. Просим быть дома завтра, в девять утра. Дополнительной подготовки не требуется».

– Нейра, заказать одну порцию ухи из северной щуки, булочки с кунжутом и морс из ягод. С доставкой по местоположению, – произнёс Рональд и снова закрыл глаза.

 

На следующий день ровно в назначенное время в дверь позвонили. Вопреки ожиданиям, в квартиру вошли не привычные тётки-гримёрши, а два крепыша с одинаково короткой стрижкой, которые представились Йонасом и Дитером. Почти хором они поздоровались:

– Доброе утро, мистер Камински. – Работники топ-агентства прошли в гостиную и разложили содержимое рюкзаков на столе.

– Какая у вас версия Нейры? – спросил Йонас.

– Без понятия. – Рональд пожал плечами.

– Я так и думал. – Йонас взял в руки планшет. – Одобрите запрос на полный доступ и присаживайтесь в кресло.

– Нейра, одобрить.

Дитер достал шприц-пистолет для инъекций.

– Что колоть будете? – спросил Рональд.

– Экстракт ромашки, – с усмешкой ответил тот.

– Нет, серьезно, что там?

– Это для волос. Чтоб с париками не мучиться. Ну и цвет глаз заодно поправит.

– А как оно работает?

– Ну, я сейчас отвечу, но вы, чтобы понять, зададите минимум два вопроса. Я снова отвечу. И вы спросите ещё раза четыре. И так далее. Мы потеряем кучу времени, так что… – Дитер прижал инжектор к предплечью, и игла впрыснула состав, – в общем, коктейль работает. Результат будет налицо.

Йонас подошёл к креслу:

– Так, я обновил вам Нейру и загрузил «суфлёра» мистера Тауфорда. Послушайте меня внимательно: теперь вам не нужно будет думать, что говорить. Нейра с соответствующей интонацией подскажет фразу – вы её услышите, а окружающие нет. Так что вам останется лишь повторить. Далее. Мимику мы вам прогрузили.

– Мимику? – удивился Рональд.

– Да. – Дитер взял из рюкзака прозрачный контейнер с лицевой маской и передал Йонасу. Тот отключил старую, достал новую и активировал её. – Улыбаться или хмуриться будете так, что объект позавидует: будет не просто похоже, а будет точно так, но ещё и фотогенично. А теперь закройте глаза, прикрепите маску и расслабьтесь: процедура начинается.

И Рональд услышал стук пальцев по планшету.

 

Через час под трель таймера он открыл глаза: Дитер дремал на диване, а Йонас стоял у окна. Обернувшись, тот удовлетворённо улыбнулся:

– Отлично! Где у вас тут зеркало?

Они прошли в ванную, и Рональд оглядел очередного себя. Соломенные волосы стали каштановыми, с завитушками. Глаза из бледно-голубых превратились в карие. Лицо – он всмотрелся, привыкая к новому облику, – неотличимая копия.

«Впечатляет», – раздался слышимый только для Рональда уверенный голос. И Рональд тон в тон повторил:

– Впечатляет.

– Согласен! – Йонас посмотрел в планшет. – Пойдёмте обратно.

Они вернулись в гостиную:

– Дитер, подъём. Собирайся. – Йонас толкнул напарника, потом развернулся к Рональду. – Итак, за вами заедут в шесть вечера, привезут одежду и аксессуары. Среди них – новые очки. С их помощью будете знать, кто есть кто, а по цветовой шкале поймёте, в каких мистер Тауфорд отношениях с этим человеком. – Йонас ухмыльнулся. – Так сказать, от любви до ненависти – шесть цветов. До этого времени посмотрите записи, как объект ходит, изучите его жестикуляцию. Думаю, это несложно. Удачи!

Уходя, Дитер с улыбкой, словно отдавая честь, коснулся пальцами правой руки брови:

– До свидания, мистер Тауфорд.

 

До шести часов Рональд репетировал походку и жесты, забавлялся с внутренним голосом, изучал пригласительный на вечеринку: её формат и список приглашённых.

Одежду и аксессуары тоже привезли ровно в назначенное время. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Грузный мужчина в униформе шофёра с вежливым поклоном передал чехол и небольшую коробку, а сам остался ждать за дверью. Рональд наскоро переоделся в широкие льняные штаны, медного оттенка рубаху с открытым воротом и розмариновый пиджак свободного кроя, натянул на запястья витые браслеты, брызнул на себя парфюмом, запаха которого не почувствовал, и сменил очки. В сопровождении водителя спустился вниз.

В аэролимузине уже сидела Милена, супруга Тауфорда. Выглядела она сногсшибательно: оливковая кожа, яркие, неправдоподобно изумрудные глаза на изящном личике в обрамлении спрямлённых платиновых волос, которые, словно пластинчатый шлем, укрывали голову, а фигура хоть и полнее, чем диктовала нынешняя мода, как портрет работы Винтерхальтера[6], буквально лучилась женственностью. Одета Милена была в обманчиво простенькое бежевое платье «контадина» и мягкие мокасины в тон, из украшений – только скромное, под цвет глаз колье.

«Привет, дорогая», – послышалось в голове Рональда, и он повторил. В очках изображение Милены подсвечивалось зелёной аурой, в оттенок наибольшего расположения.

– Добрый вечер, – отозвалась она.

Прозвучало: «Как прошел твой день?», но Рональд спросил:

– А ты и вправду Милена или…

– Нет, разумеется, – девушка фыркнула. – Такие люди, как Тауфорды, нос на улицу не высовывают. И вот ещё что, давай договоримся сразу: мы – профессионалы, мы на работе, так что руки не распускать и ни на что не рассчитывать.

«Что ты такое говоришь?», – отозвалось в голове Рональда:

– Со мной проблем не будет. Кстати, не знаешь, «суфлёр» можно отключить?

– Нет. Его вырубят после исполнения контракта.

– Зовут-то тебя по-настоящему как?

– Неважно. – Лже-Милена отвернулась к окну, дав понять, что беседа окончена, и стала смотреть вниз, на проплывающие под ними городские кварталы. Рональд откинулся на подголовник и закрыл глаза.

 

Машина приземлилась у виллы в мавританском стиле, окружённой затейливыми узорами парка. Шофёр открыл заднюю дверь, Рональд вышел первым и подал руку спутнице, та благодарно улыбнулась и, одёрнув платье, ступила на посыпанную опилками дорожку. Лже-Тауфорды поднялись по лестнице к встречавшим гостей хозяевам дома, вероятно, тоже «кэми», и тепло поприветствовали их. Фотографы сделали несколько снимков, причём платье Милены каждый раз меняло не только оттенок, но форму, будто ветер дул с разных сторон.

Зайдя внутрь, взяли у услужливого официанта по бокалу шампанского и прошли в гостиную. В отделанном натуральным деревом зале в свете антикварной хрустальной люстры играл струнный квартет, на длинном столе у панорамного окна были выложены закуски. Поначалу Рон ощущал лёгкий мандраж пополам с неприязнью из-за роскоши вокруг, но затем быстро втянулся. Оказалось, нет ничего проще, чем говорить людям, которые обозначены как «приятные», подобранные Нейрой реплики, перебрасываться парой ничего не значащих фраз с теми, кто безразличен, и осознанно обходить стороной тех, кто отчётливо неприятен.

Милена увлечённо болтала с хозяйкой и какими-то пафосными дамами, а Рональд спорил – не понимая при этом ни слова – о логистических усовершенствованиях, когда сзади раздался звон разбитого стекла и последовавший следом окрик:

– Эй, «Куизмен»!

Рональд обернулся. Темнокожий мужчина в костюме официанта наставил на него блестящую трубку:

– Ничего у тебя не выйдет!

В голове истерично прозвучало: «Кто вы такой? Что вам нужно?» Но Рон ни слова не смог из себя выдавить от страха, только инстинктивно закрыл руками голову и зажмурился. По ушам ударило пронзительным высоким треском, обдало жаркой волной, что-то липкое попало на кожу, и Рональд потерял сознание.

 

Он пришёл в себя от назойливого писка. Открыв глаза, увидел, что лежит на кушетке в кабине санитарного дрона. Стоявший над ним врач водил вперёд-назад сканером. Закончив диагностику, доктор сказал стоявшему у люка седому мужчине в форменной куртке и кепке с надписью «ФБР»:

– Повреждений внутренних органов нет. Переломы отсутствуют. Возможно лёгкое сотрясение мозга вследствие контузии, но его сканер не видит. В госпитализации не нуждается.

– Вы не оставите нас? – обратился агент к доктору.

– Конечно. – Врач вышел из кабины на лужайку перед усадьбой.

– Я специальный агент Сэмюэл Кларк, – представился пожилой мужчина, – и я расследую убийство четы Тауфорд.

«Тут какая-то ошибка, я жив. Какое убийство?» ­– ­непонимающе раздалось в голове, но Рональд спросил:

– Эйвери убит?

– Да. Два часа назад у себя дома вместе с супругой. Потом, почти одновременно, было совершено покушение на вас, мистер Камински. И если бы хозяева так вовремя не озаботились новой охранной системой, мне пришлось бы расследовать и ваше убийство.

– Вы знаете, кто я? – Рональд сел на кушетке, оглядел заляпанную чужой кровью одежду.

Агент усмехнулся:

– Нам не нужно в лицо человеку смотреть, чтобы знать, кто он.

«Я не понимаю. Я Эйвери Тауфорд. Где моя жена?»

– Заткнись! – вполголоса прошипел Рон. – Что там случилось? В смысле с настоящим «Куизменом»?

Агент жестом осадил его любопытство:

– Сначала, мистер Камински, расскажите мне всё об этом контракте. Сразу вынужден предупредить об ответственности за дачу ложных показаний. Нейра, запись.

Рональд подробно изложил события двух предыдущих дней, периодически отвлекаясь на реплики суфлёра, который всё больше выводил из себя. Кларк слушал не перебивая, только хмурился. Когда Рон закончил, агент нервно потеребил мочку уха:

– Мистер Камински, знаете, я никогда не приветствовал эти хамелеоньи забавы. Да, с юридической стороны вы прикрываетесь институтом доверенности, но я человек старой закваски, и с позиции морали меня это коробит. Не по-людски это. Но тут ситуация не оставляет мне вариантов. Мы не знаем, кто и почему убил мистера и миссис Тауфорд. Зацепок нет. Система безопасности не сработала. Того, кто покушался на вас, разнесло на клочки. Чипа в останках не обнаружено. Чтобы найти преступников, – а тут явно группа, – установить мотив, я должен попросить вас остаться Эйвери Тауфордом.

«Что это значит? Я и есть Эйвери Тауфорд!»

– На сколько?

– Всё зависит от хода расследования. Вам нужно будет жить как Тауфорд, управлять корпорацией как Тауфорд. А попутно попытаться выяснить, кто и за что его убил.

– Но моё лицо… Я не смогу вернуть свой облик. Нити позволяют только краткосрочно менять внешность. Чтобы не было осложнений.

– Я понимаю, мистер Камински. Но мистер Тауфорд это не просто денежный мешок, выдающийся организатор или инженер-кудесник. Он очень и очень важный партнёр правительства. Его убийство уже нанесло существенный ущерб, хотя мы скрыли то, что произошло на самом деле. Хотите вы того или нет, но сейчас единственный мистер Тауфорд – это вы. Можно отказаться, но, боюсь, убийцы будут считать, что «Куизмен» сменил внешность, и рано или поздно выйдут на вас. Понимаете, с какими последствиями?

«Не понимаю и не хочу понимать! Я на прямой линии с генеральным прокурором. Вы за это ответите!»

– То есть выбора у меня нет?

– То есть выбора у вас нет. К тому же, чем вам плохо? Будете пользоваться всем богатством Тауфорда: жить в роскошном доме, питаться деликатесами, летать на шикарных машинах, путешествовать, надувать щёки на слушаниях в Сенате, раздавать автографы. А лицо… Чем вам так дорого ваше лицо, что вы боитесь его потерять?

– А Милена?

– Вы имеете ввиду Тессу Колдуэлл? Девушку, с которой вы прилетели? Она совершенно не против. Ей по душе такая жизнь.

Агент Кларк устало улыбнулся и подал Рону очки:

– Раз мы договорились, то пойдемте к репортёрам. Мы должны объявить миру, что «Куизмен» жив-здоров.

 

Первое время Рональд и Тесса осваивались в загородном доме Тауфордов. Им вживили чипы погибших супругов, так что они могли пользоваться всеми благами, доступными до того Тауфордам. И если Рональд с трудом принимал нахождение в чужом жилище, то его названная жена, едва ступив за порог, стала полновластной хозяйкой и тут же принялась заботиться как о чистоте и уюте, так и достойном рационе для Рональда. Она больше не смотрела на коллегу с холодком, как тогда, в аэролимузине, а относилась к нему как к товарищу, застрявшему с ней на одном острове и без кого жизнь станет несравнимо труднее, а потому была мила и открыта.

Через пару дней после «новоселья» заехал Сэмюэл Кларк. Проверил приставленных охранников, изучил, как работает система безопасности в доме, исправны ли все камеры и датчики, каково быстродействие оружия. Убедившись, что всё в порядке, он вместе с Рональдом проверил рабочее место Эйвери, однако ни угроз, ни требований не поступало. Потом они обговорили план на ближайший месяц, решили, что Рон будет постепенно приступать к работе, станет шаг за шагом знакомиться с проектами, которые реализовывала корпорация мистера Тауфорда, смотреть за поведением сотрудников и регулярно отчитываться.

– Улик как не было, так и нет. Преступники умело оборвали все ниточки. Но мы полагаем, что именно профессиональная деятельность явилась причиной убийства, – сказал Кларк. – Я оставлю свой номер – звоните в любое время дня и ночи. А вы регулярно бывайте в офисе, не сидите дома. Общайтесь с подчинёнными, изучайте их, вникайте в работу, только постарайтесь уйти от принятия решений.

«Я сам решу, как мне поступить. А пока давайте выпьем кофе, нам как раз привезли свежий датский. Милена чудесно его готовит».

– Конечно. А пока давайте выпьем кофе, нам как раз привезли свежий датский. Тесса чудесно его готовит, – сказал Рональд.

 

Первый день на работе он без притворства выглядел ошеломлённым. В VR-space трёхэтажное здание штаб-квартиры в окружении вашингтоний выглядело изыском архитектуры, но в жизни было компактным и уютным, даже милым, и манило прямо-таки магическим гостеприимством. Пока Рон в сопровождении секретаря и охраны шёл по коридорам – в целях безопасности его вещи перенесли в другое помещение, без окон – очки подсвечивали всех встречных в тёплый оттенок оранжевого, тон делового расположения. Кто-то из сотрудников издалека приветствовал, кто-то желал здоровья, кто-то открыто выражал надежду на то, что застопорившиеся бизнес-процессы обретут былую скорость, но все, насколько Рон мог судить, были искренни и радовались, что с боссом всё в порядке. Однако к этому всему примешивалось удивление: видимо, Эйвери редко ходил по этим коридорам.

Добравшись до кабинета, на двери которого висела неброская табличка «Эйвери Тауфорд», Рон запросил у секретаря отчёт по ходу выполнения актуальных проектов и отказался от личных встреч, сославшись на то, что ещё до конца не отошёл от пережитого.

Количество проектов, которое вёл «Куизмен», заставляло сомневаться в принадлежности того к роду хомо сапиенс. Самые разные направления, порой утилитарные и нишевые, иногда фантастические и кажущиеся неосуществимыми, прорывные, поражающие воображение и просто невероятные соседствовали с какой-то чушью и несуразицей.

Переписка за неделю – письма от сотрудников, как обращённые напрямую, так и те, где он был в копии, – лишь изредка содержала запросы ресурсов, в основной же массе подписанты запрашивали санкции на выбор одного из предлагаемых вариантов развития.

Рональд получил только актёрское образование, что-то понимал в изобразительном искусстве и психологии, мог поддержать беседу о политике или спорте, но в части знаний о технике, а именно биотехнике, кибертехнике, нейротехнике и так далее, представлял собой идеальное пустое место. И сколько Рональд ни пытался ухватить суть, так и не смог понять, что ему со всем этим делать. В расстроенных чувствах он уехал ещё до окончания рабочего дня, оставив указание приостановить все без исключения проекты до особого распоряжения, чем вызвал у секретаря немалое недоумение.

Приехав домой, он наскоро перекусил вместе с Тессой и прошёл в кабинет.

– Нейра, видеовызов. Мистер Хэндерсон.

«Стивен, добрый день».

– Стивен, добрый день.

– Ага, привет. – Мистер Хэндерсон, в той же растянутой майке и заляпанных шортах, такой же лохматый, сидел спиной к камере и ковырялся в модели средневекового города. – Сейчас, секунду.

Обернувшись, он словно от явления живого бога замер в благоговейном изумлении:

– Куиз… Мистер Тауфорд?

«Да, это я. Приятно познакомиться, Стивен».

– Стивен, нет. Я – тот «кэми», что был с вашей матерью в больнице.

– Ого! Вот это профессиональный рост. Поздравляю! Надолго вы «Куизмен»?

«Не понял вопрос».

– Сам не знаю. Просто мистер Тауфорд отходит от покушения. Слышали, наверное?

– Да, это ужасно. Надеюсь, он не пострадал?

«Я отлично себя чувствую».

– Он до сих пор шокирован, поэтому я его и подменяю. Стивен, я к вам с просьбой. Мне для того, чтобы лучше вжиться в роль, хотелось бы знать, каким видится «Куизмен» со стороны.

– Он, конечно, легенда инженерии. Все знают его как гениального изобретателя, того, кто придумывает самое популярное на свете. Но за ширму смотреть не хотят. А там самое интересное!

Стивен от волнения стал накручивать нечёсаные патлы на пальцы:

– Покупает десять стартапов, которые… ну, просто фантастические, нереальные. Никто так не делает. А он покупает, выбирает, оставляя три, которые превращает в товар, и не просто в товар – а в бомбу! Всем нравится. Все буквально с ума сходят. Ну, что я вам говорю. На вас же его очки. Раньше везде были мониторы – компьютеры, телевизоры, всякие гаджеты, а теперь они ушли в прошлое. Картинка всегда с тобой. Причём, «Куизмен» ведь быстро находит техническую возможность реализовать. Все бьются, перебирая вариант за вариантом, тратят годы на эксперименты, потом – месяцы на создание спроса. А он сразу – в дамки. Потрясающая интуиция.

«Спасибо, очень приятно!»

– А чего от мистера Хэндерсона ждут, каких именно проектов?

– Ну, ждут в первую очередь невероятного. Того, что нельзя представить. Чуда, я бы сказал. – Мистер Хэндерсон потеребил переносицу. – Знаете, я могу только за себя сказать. И таких, как я. Для айзо он – символ надежды. Я вот не могу выходить на улицу. Мне там плохо. Да и при других людях мне неуютно. А посмотришь новости – скоро того и гляди будут силком на улицу выволакивать. Такие, как я, многого от него ждут. Я верю, что он сможет создать нам дом, откуда не будет надобности выходить и куда никому не нужно заходить.

«Важные слова, Стивен. Вы, айзо, – это будущее. Я постараюсь, чтобы вы были счастливы, чтобы вам было комфортно».

– Ещё вопрос. Как думаете, многие ли «Куизмена» ненавидят?

– Ненавидят? Да ладно вам! Он же гений и любимец публики. Ну, какой-нибудь сумасшедший или фанатик, если только. Конкуренты… Не знаю: «Куизмен» идёт вперёд, и если его изобретения начинают копировать, он не слишком держится за патенты. Подчинённые… Я разговаривал с его сотрудниками: они ему в рот смотрят, он как пророк для них. Его компания – нечто среднее между семьёй и религиозной общиной. А для правительства он – курица, несущая золотые яйца: рабочие места, налоги, военные заказы. Они его и на земле, и в воздухе должны охранять, пылинки с него сдувать.

«Как красиво вы всё описали».

– Стивен, вы мне очень помогли. Только, пожалуйста, не распространяйтесь о нашей беседе.

– Конечно-конечно. Передавайте от меня привет «Куизмену». Пусть скорее возвращается к работе.

«Я уже готов».

– Спасибо! – сказал Рональд и отключил связь.

Затем создал рабочий мультиэкран и вызвал список проектов, зачитывая рабочие названия, описания и задачи вслух:

– «Пляж под звездами». Трансорбитальный бассейн десять на двадцать пять метров с зоной отдыха. На базе многоразового челнока. Так, защита от вредного излучения, стабилизация водной массы в условиях невесомости, системы очистки воздуха и воды. Далее.

«Гурман». Повышение чувствительности рецепторов, отвечающих за обоняние и осязание. Установка нанодатчиков для анализа вкуса и запаха и передачи усиленного сигнала на рецепторы.

Ага. Вот кое-что для Стивена. «Домашняя экспресс-ферма». Ускоренное выращивание овощей и ягод в домашних условиях в срок не более двенадцати часов. Трёхсекционный стеллаж площадью шесть квадратных метров суммарно. Так, генная модификация семян, компоновка грунта, внесение удобрений, обогрев и освещение, транспортировка и бесконтактное обслуживание.

Рональд прочитал потенциальные варианты реализации проекта. Открывая каждый, он смотрел на схемы, формулы и чертежи, как на китайскую грамоту:

– Ничего не понимаю. И какой же вариант мне выбрать?

«Надо подумать», – раздался голос суфлёра.

Рон вздрогнул от неожиданности. Прошло секунд двадцать, и голос Эйвери уверенно произнес:

«Вариант «D».

– Точно? ­– не веря внутреннему голосу, спросил Рон.

«Вероятность успешной реализации проекта в срок до одного года и шести месяцев – семьдесят семь процентов».

– С ума сойти!

«Не стоит».

Наугад он выбрал другой проект – «Персональный автопарикмахер», прочитал описание и задачи, следом – ­все варианты реализации. А потом, как человек, второй раз взявший в руки колдовскую книгу, произнёс:

– Ничего не понимаю. И какой же мне выбрать?

«Надо подумать», – раздался голос «суфлёра». И спустя полминуты: «Вариант «А».

– Точно? – завершая заклинание, спросил Рон.

«Вероятность успешной реализации проекта в срок до трех лет, включая пять месяцев на испытания и восемь месяцев на маркетинговое воздействие на рынок, девяносто два процента».

«Вариант «А», – подумал Рональд. Он отключил мультиэкран, поднялся с кресла и подошёл к окну. Было уже темно, лишь изредка вспыхивали молочно-бледные лучи контроля движения, реагирующего на крупную мошкару и мотыльков. А казалось, что это низкие звёзды вспыхивают и гаснут, сгорая у самой земли. Он вернулся за стол:

– Нейра, видеовызов, агент Кларк.

Прошла, наверное, минута до того, как агент ответил ­– только через аудиоканал, запрос на видеовызов он отклонил.

– Агент Кларк, доброй ночи.

­­– Доброй, – раздался приглушённый голос Кларка. – С вами что-нибудь случилось?

«Да как сказать…»

– Заткнись! ­– прошипел Рон. И громче продолжил: – Извините, что беспокою так поздно. Но «суфлёр»… мне кажется, это не просто подсказчик.

– Что вы имеете в виду?

– Я тут перебирал проекты Тауфорда, и были мысли вслух. Так вот «суфлёр» посоветовал вариант реализации, причём уверенно.

– Очень интересно. А какие были проекты?

Рональд пересказал. Агент задумался, а потом ответил:

– Знаете, на следующей неделе в офисе дайте зелёный свет одному из проектов. Только не это мелкое, не «Парикмахер» и не «Ферма», а поищите что-то грандиозное, общечеловеческое.

«Космос?»

– Космос?

– Нет, космос – тема прошлая. Земное что-нибудь. Да, обратите внимание на реакцию подчинённых. Позвоните потом. Спокойной ночи!

Рональд стал снова копаться в списке проектов.

– Работаешь?

Рональд вздрогнул: он не услышал, как в кабинет вошла Тесса. Босая, в клетчатой рубашке и беговых шортиках, она, должно быть, только приняла душ – лёгкий аромат шампуня шёл от влажных волос. На неё невозможно было не засмотреться; но это была совсем не та красота, как на вечеринке, – отстранённая и глянцевая, а иная – домашняя и нежная.

«Да, любимая, что-то увлёкся».

– Тесса, я…

– Зови меня Милена. Не стоит столько работать. Пойдём со мной.

«Пойдём».

– Куда?

Она ласково улыбнулась и подала ему руку:

– Пойдём.

 

В следующий понедельник, приехав в офис, Рональд назначил совещание и принялся к нему готовиться. Ещё раз просмотрел несколько дорогостоящих проектов, остановился окончательно на одном и стал заучивать текстовку перспективного варианта.

Зайдя в конференц-зал, Рон поразился, насколько много ключевых сотрудников работает удалённо – видеотрансляции отображались на большом экране сбоку, и их было заметно больше, чем людей в зале. На втором экране, над небольшим подиумом, уже была запущена презентация. Рон поднялся по ступенькам на импровизированную сцену:

«Друзья, рад вас снова приветствовать…»

– Друзья, рад вас снова приветствовать лицом к лицу. – В зале раздались громкие аплодисменты, их дополнили гулкие хлопки из динамиков – от тех, кто трудился на дому. Рональд поклонился:

– Спасибо! Я рад сообщить, что произошедшее со мной стало уделом прошлого. Никакими покушениями меня не сломить. Я возвращаюсь к работе. И буду…

В зале загремела овация.

– И буду трудиться на общее благо. Сегодня я объявляю о старте проекта «Маджимжи»[7] – мы займёмся созданием первого в истории человечества подводного города, рассчитанного на десять тысяч жителей. Я уверен, что вариант «С» приведёт нас к успеху. К реализации прошу приступить немедленно. Финансирование уже выделено. Далее – дело за вами!

Снова овация. Купаться в признании, пусть и чужом, было невероятно приятно. И Рональд не смог удержаться:

– Также объявляю о запуске проекта «Домашняя экспресс-ферма». Вариант «D». По остальным проектам в рамках годового бюджета приму решения в ближайшее время. Есть ли у кого вопросы?

На первом ряду подняла руку латиноамериканка лет сорока. Под окрашенным в оранжевый профилем значилось, что это Габриэла Ривера, глава PR-департамента:

– Мистер Хэндерсон, я могу по указанным проектам начать активность в медиа?

«Да, конечно».

– Да, конечно. Полномасштабно.

На боковом экране загорелась одна из ячеек – слова попросил Дейв Мартин, глава логистического департамента. Очки подкрашивали его силуэт ярко-зелёным цветом:

– Эйвери, раньше вы уделяли большое внимание проекту «Айзончи». По вашему поручению я проработал с местными и федеральными органами власти пути его реализации. Но в последнее время мы не продвигаемся в этом направлении. Хотел бы уточнить, остаётся ли оно приоритетным, и получит ли логистический департамент финансирование на его реализацию?

«Дейв, рад тебя слышать. Это ключевой проект для нас. В ближайшее время мы его непременно запустим».

– Дейв, спасибо за вопрос. Сразу после совещания займусь им. Не всё так просто. Этот проект не терпит спешки. Ещё вопросы?

Вопросов больше не было. Рональд поблагодарил собравшихся и ушёл к себе в кабинет. Там он вызвал на мультиэкран данные по проекту «Айзончи». Удивительно, как он мог пропустить запись с самым большим бюджетом? Или же его не было в общем списке? Так и есть. Рон открыл окно с задачами проекта и забыл, как дышать. Тауфорд задумал создать для айзо целый мир, с отдельным, изолированным эко-кондоминиумом для каждого, а для этого – изменить старый, общий мир. И Рональду захотелось стать частью этого, пусть условной, пусть самозваной. Прикоснуться к будущему. Рональд открыл вкладку с вариантами решения. Но там было пусто; лишь внизу мелким шрифтом было указано, что информация удалена.

– Нейра, видеовызов, агент Кларк.

На этот раз Кларк ответил без заминки.

 

Когда Рон приехал домой, Сэмюэл Кларк уже был там, пил на кухне кофе с Тессой. Или, верней, с Миленой, уже Миленой. Рональд сел за стол, она подала ему кружку с ароматным напитком:

– Эйвери, привет! Как дела на работе?

Он каждый день просил не называть его так, но в ответ Тесса только строила недовольную гримаску, мол «ты, дорогой, как хочешь, но я – Милена», однако сегодня не было желания пререкаться:

– Всё отлично! Мистер Кларк, вы слышали про проект «Айзончи»? Мне кажется, дело в нём. Кто-то его саботирует.

– Слышал ли я про этот проект? Да, безусловно, – агент усмехнулся. – И я с вами согласен, дело в нём.

– Знаете, это потрясающе. Мы оба вышли на след. Понимаю, я – не Тауфорд. Но как же хочется запустить этот проект!

– Пока не стоит. Мы ищем тех, кто убил «Куизмена», тех, кто может убить вас с Миленой. Так что отложите проект в долгий ящик.

– Но почему? Мы можем постепенно запускать проект, враги проявят себя, а вы их схватите.

– Милена, будьте добры, оставьте нас наедине.

Та, повернувшись к Рону, неслышно прошептала одними губами «Эйвери, пожалуйста» и вышла. Кларк поднялся из-за стола и пристально посмотрел на Рональда:

– Я сейчас отвечу, но вы, чтобы понять, зададите минимум два вопроса. Я снова отвечу. И вы спросите ещё раза четыре. И так далее. Мы потеряем кучу времени, так что…

Рональд поймал себя на мысли, что что-то не так. Странное ощущение. И вдруг понял, что не так: у Кларка не было ауры, очки его не подсвечивали. А кроме того, с самого приезда молчал «суфлёр». Рональд вскочил из-за стола, осенённый догадкой:

– Так это вы убили Тауфорда!

– Неужели разобрался? Или «суфлёр» подсказал? – Агент даже не изменился в лице. – Знаете, по сути, «Куизмен» приговор себе сам подписал. Лоббировать упаковку человечества в бетонные коробки, как пчёл в соты, создавать едопровод в параллель к кабелям электросети, трубам водоснабжения и канализации, бесконтактно обеспечивать все потребности, чтоб айзо могли спрятаться за аватаркой, это, знаете, – угроза национальной безопасности. Так что пару лет назад мы были вынуждены мистера Тауфорда устранить.

– В смысле пару лет? Его же убили тогда, когда покушались на меня.

Кларк улыбнулся:

– Это был ваш коллега, «кэми», как вы себя называете. Жить с «суфлёром» непросто. Думаю, ты уже успел ощутить. Попал, так сказать, под его обаяние.

Рональд кусал губы, почувствовав, что загнан в ловушку. Кларк успокаивающе поднял руки:

– Я хочу, чтобы между нами не было недопонимания. «Куизмен» нужен стране. Он должен быть на работе, на публике, среди фанатов. Его должны видеть в новостях. Его товары должны быть в магазинах. А после изобретения «суфлёра» не так важно, кто будет «Куизменом». Лишь бы был похож на образ. И служил своей стране.

– Разве Тауфорд стал изменником? Как по мне, он – настоящий патриот, таких ещё поискать.

– Эйвери Тауфорд попал в поле нашего зрения ещё когда учился в MIT[8]. Прозвище «Куизмен» – оно у Тауфорда со студенческих времён. Именно тогда он создал прототип «суфлёра». Взял первый попавшийся голосовой помощник с открытым кодом и встроил в Нейру – в её первую версию, – превратив в сервис быстрых ответов. С каждым годом программа усложнялась, Эйвери смог так её модифицировать, что она не только обрела потенциал решать научные и инженерные задачи, строить достоверные долгосрочные прогнозы, но и впитала воспоминания создателя, обрела его черты характера, манеры, предпочтения и взгляды, восприятие мира.

– Так получается, «суфлёр» – это дух Эйвери?

Кларк возмущенно вздохнул:

– Ну что вы с пещерными суевериями? Это даже не нейрослепок. Который, кстати, Тауфорд отказался создавать. Как и десятки перспективных с нашей точки зрения устройств, оборонных в том числе. Но да пусть бы его. Однако «Куизмен» инженерными капризами не ограничился. На демонстративный пацифизм мы тоже были готовы закрыть глаза. А вот с тем, что «суфлёр» нашёптывал в плане социального устройства, надо было что-то делать. Пока мы судили-рядили… В общем, когда мы спохватились, было почти поздно. Мистер Тауфорд был в шаге от того, чтобы самому стать государством.

Кларк презрительно скривился:

– Провозгласить «Айзомбик» и возглавить его. – Агент взял кружку и стал ногтями выбивать дробь. ­– Присядьте, мистер Камински. Присядьте. Объясните мне, старику, чем вам плохо? Богатство, любящая красавица-жена, всеобщее обожание. Сказка, а не жизнь.

­– Но кто в этой жизни я?

– А разве это так важно?

Рон молчал, наткнувшись на непреодолимый файервол риторического вопроса. Услышав, что в кухне стало тихо, Милена вернулась и села мужу на колени, обняв его за шею:

– Мы же согласны, правда, милый?

Рональд кивнул. Изображение Кларка в очках тут же окрасилось в зелёный цвет.

– Раз мы договорились, значит, мне пора. – Кларк поднялся. – Провожайте меня.

В прихожей он напутственно сказал:

– «Айзончи», айзо – забудьте. Не они будущее человека. Никаких вариантов «А». И не думайте об этом. Ваш вариант – «B». Будьте благоразумны. Наслаждайтесь жизнью. До свидания, мистер Тауфорд. Да, и примите мои соболезнования в связи со смертью мистера Камински. Миссис Тауфорд, – агент обратился к Милене, – я рассчитываю на вас. Если что – звоните.

– До свидания, мистер Кларк, – попрощалась Милена.

– О, не надо так официально. Зовите меня просто Сэм. – Кларк улыбнулся: – Дядя Сэм.

И вышел за дверь.

Милена пошла на кухню убрать со стола, а Рональд отправился в душ. Ванная комната в особняке была не чета той, что в его тесной квартирке. Он включил на всю горячую воду, а сам, вглядываясь в запотевающее зеркало, попытался вспомнить своё лицо.

«Вариант «B», – подумал Рональд. ­– Только вариант «B». И никаких «А», «С» или «D»…

Он закрыл глаза и прошептал:

– Простите меня, мистер Тауфорд. И вы, мистер Хэндерсон.

 

Примечания:

  1. Производное от английского chameleon, хамелеон.
  2. Актерский корсет или накладка для изменения формы туловища.
  3. Производное от миллиарда, фешенебельная, роскошная.
  4. От английского quizman – всезнайка. Буквально человек-викторина.
  5. Производное от английского isolation, изоляция. Затворник, социофоб. Аналогично японскому термину хикки (хикикомори).
  6. Немецкий художник XIX века, один из самых популярных портретистов своего времени.
  7. На суахили маджи – вода, мжи – город.
  8. Массачусетский технологический институт.

Вернуться в Содержание журнала


Увидеть этого удивительного редкого зверька в природе – большая удача. Кандидату биологических наук из Института экологии растений и животных УрО РАН И.А. Кузнецовой она неожиданно улыбнулась во время экспедиции на Северный Урал  (г. Молебный Камень), когда во время ожидания машины с громадного кедра к сложенным рюкзакам спустилась белка-летяга – грызун, вид, занесенный в «Красные книги» большинства Уральских областей.

На Урале летяги живут повсюду – от южных пойменных лесов реки Сакмары до северной границы леса на Северном Урале. Но они ведут такой образ жизни, что крайне редко попадают на глаза исследователям.  Тогда и была сделана фотография, помещенная на обложке этого номера журнала.

Читать полностью
фонд президентских грантов
при финансовой поддержке

 

Летяги внешне похожи на белок формой тела и пушистым хвостом. Но у них есть ряд признаков, позволяющих выделять их в особую группу. Прежде всего, это кожистая, покрытая шерстью складка вдоль боков – между передними и задними лапами. С помощью этой складки летяга совершает планирующий полет: белка раскидывает в сторону лапы, складка расправляется, и зверек с вершины дерева планирует вниз. Во время такого полета летяга может с помощью хвоста быстро менять направление и приземляться в точно намеченном месте.

Окраска летнего меха этого зверька темно-серая, зимнего – пепельно-серая. У летяги большие глаза – она ведет ночной образ жизни. В спячку не впадает. Биология летяги на Урале изучена плохо, поэтому зоологи с большим интересом проводили ночные наблюдения за гнездом зверька. Гнездо, состоящее из измельченного луба липы, было обнаружено в смешанном лесу в дупле старой березы на высоте 3 м. В гнезде находилась самка с двумя детенышами, которые уже были зрячими, покрыты шерстью и достигали размеров серой полевки. Самка покидала гнездо после 10 часов вечера, когда в лесу уже наступали сумерки, и кормилась до 3 часов утра.

Корм – почки, побеги, кору деревьев – летяга отыскивала в кронах сосен, лиственниц, берез; на землю спускалась очень редко и ненадолго. Далеко от гнезда не уходила.  Через две недели детеныши, по размерам уже мало отличающиеся от взрослой летяги, впервые покидали гнездо, уверенно карабкаясь по стволу березы. Самец жил уединенно в естественном дупле в 150 м от гнезда самки, однако он посещал ее дупло, когда там были еще молодые зверьки. Интересно, что впервые обитание белки-летяги в Висимском заповеднике установили финские зоологи, приехав на научный семинар в заповедник, и при первом же его посещении обнаружили характерный помет этого зверька, а чуть позднее летяга была поймана (и, конечно, отпущена) в сеть, поставленную для изучения летучих мышей заповедника, подтвердив мнение наших коллег.

Численность белки-летяги всюду низка, зоологи объясняют это необходимостью использования видом для размножения дуплистых деревьев, число которых в последние годы несколько снижается, поэтому для ее охраны, в первую очередь, в заповедниках особенно важно сохранение старовозрастных лесов и развешивания искусственных гнездовий (дуплянок). Кстати, в таких дуплянках семья белки-летяги жила все лето на биологической станции Уральского госуниверситета в Сысертском районе Свердловской области

 

Вернуться в содержание журнала

 


Были-небыли Юния Горбунова

Обвальные, как сентябрьские осенние листья,  эсэмэски на экране моего смартфона, прервав мое затворничество (не путать с самоизоляцией) в рабочем кабинете, вдруг наперебой бросились сообщать, что утром этого дня (28 октября 2021 года) скончался  писатель-краевед Юний Алексеевич Горбунов (он же Ю. Сентябрев, согласно иногда употребляемому псевдониму)…

И вновь горько осозналось, что сколь свое сердце к таким грустным новостям ни готовь (ведь, вроде, уже привычен ковид в шаговой близости), страшное известие тяжким грузом обрушивается внезапно и неподъемно…

 

Оттого я, вообще-то, по мере сил аккуратно собирающий горбуновские публикации (в особенности по истории книжного дела в России), не смог тотчас отыскать необходимый мне справочный материал. А любимая Горбуновым Белинка именно на эти дни оказалась вне доступа по причине профилактики короновируса. Остался всезнающий Интернет, где про многолетнего (35 без малого годов) редактора отдела истории и краеведения журнала «Уральский следопыт» можно найти массу статей и заметок. Только вот публикациям этим в основной их массе явно не хватает редакторского догляда, а Юний Алексевич, как это часто бывает с людьми, что в интересах будущих читателей перелопатили тысячи тысяч страниц чужого текста — других авторов на интересные им темы, — вопросами собственного жизнеописания особо не заморачивался.

У него на первом плане всегда была подвижническая работа по наполнению и подготовке в «Следопыте» краеведческих разделов, а далее – урывками – собственное творчество просветителя в предметном исследовании отечественной издательской культуры и популяризатора разноплановой тематики родиноведения. Это-то, при том, что Горбунову случалось писать стихи, выступать и в роли прозаика (кстати, именно в качестве редактора прозы он был особо ценим в период работы в редакции журнала «Урал»), и в качестве литературного критика (опять же весьма востребованного в тот, «уральский» период), и станет его делом жизни.

До уточнения фактографической стороны собственной биографии руки у Ю.А. Горбунова попросту не доходили. А может, именно таковым и было жизненное предопределение? Исследовать других, в их судьбах, мыслях и поступках отыскивая свое.

Рожден он в понедельник 26 сентября 1938 года, под под знаком Весов. Понедельник как день недели даже не комментирую — тут каждый сможет выстроить содержательную «линию», идя от собственного житейского опыта. Да и о Весах скажу, минуя тонкости астрологии, а единственно отталкиваясь от слова, предполагающего взвешенность.

Читать полностью

 

Уж не отсюда ли его требовательность к собственным и чужим поступкам? Горячий по натуре, он быстро закипал, но рано научился сдерживать эмоции в себе. О том, что таилось за его внешне спокойной реакцией, мы, дай Бог, когда-нибудь узнаем, если наследники решат опубликовать ежедневно заполняемые горбуновские дневники: их – несколько десятков тетрадок, впрочем, перемежаемых множеством блокнотов с выписками для текущей работы.

Эту всегдашнюю взвешенность в его творческом подходе отражают и названия излюбленной им эссеистики (пусть в дарственных инскриптах он порою маркировал этот жанр публицистики «прозотворением»). Взять, к примеру, документально-художественные «Верхотурские были-небыли» (2017), где фактическое и сочиненное словно бы разложены на весовых чашках. Любопытно, что последнюю свою напечатанную работу, заметки о переводчице Марии Андреевне Шишмаревой (это во 2-м выпуске сборника «Книжная провинция», выпущенном Содружеством павленковских библиотек и Свердловской областной библиотекой им. В.Г. Белинского в 2019-м), писатель назовет «Портрет без портрета». Отражением все того же авторского подхода — стремлении к одному ему ведомой  балансировке.

Юниевы маршруты

Дитя предвоенного лихолетья, Юний рано оказался вовлечен во всю возможную враждебность окружающего мира, а что-то из этого вселенского зла испытал на себе.

Начну с того, что в СССР вовсю продолжался Большой сталинский террор. И маховик репрессий менял реальность подобно картинкам калейдоскопа. Так его родители – молодой радиожурналист Алексей, выпускник легендарного КИЖа, и девушка из многодетной рабочей семьи Капитолина (у нее было аж девять сестер) – познакомились, а затем стали мужем и женою в Кабаковске, бывшем Надеждинске на севере региона, с января 1934-го носящем в своем имени фамилию первого секретаря Уралобкома ВКП (б) И.Д. Кабакова, репрессированного в печально знаменитом 1937-м. Однако вернется мама с сыном уже в город Серов, названный так по имени местного уроженца, летчика А.К. Серова, Героя Советского Союза, отличившегося годом ранее в небе Испании, но погибшего тем же летом.

А почему мама уезжала рожать из уральского города к родителям мужа в Рязанскую область, в Пителинский (Ю.А. как-то пошутил, что местные мужики уверяли-де, будто название их поселения происходит от вывески на кабаке: «Пить велено») район? Потому как сам глава молодой семьи был к тому времени призван в Красную Армию, на Дальний Восток. Там тогда разгорался очередной костер военного конфликта, не случайно накануне рождения Юния Алексеевича, советские газеты только и писали о боях у озера Хасан и сопки Заозерная, как раз тогда впервые запустив знаковый идеологический посыл: «Если меня убьют, считайте меня коммунистом» (из материала в «Красной звезде» за 4 сентября 1938-го).

Кстати, про населенный пункт, где младенец появился на свет, ошибочно, на мой взгляд, именуемый в биографиях Ю.А. Горбунова топонимом Мамыши. В публикациях его называют то станцией (но там нет железной дороги), то станицей (но там не живут казаки). В свое время как главный редактор Средне-Уральского книжного издательства я участвовал в вычитке «Книги Памяти Свердловской области» и помню, что в данных об уезжавших на фронт призывниках из одной деревни вдруг произвольно менялось имя их общей «малой родины» — лишь потому, что служили в разных армейских подразделениях. Грамотность и внимательность обычного ротного писаря де-факто оказывалась последней инстанцией. Так вот, перед нами явно чья-то укрепившаяся при заполнении документов ошибка: еще в XVII веке здесь, на берегах реки Мокши, было две Савры, одна — село, другая — деревня. И различали их по фамилиям владельцев. Половина села принадлежала помещику Фатьянову, деревней владел барин  Мамышев. После объединения поселений, видимо, и случилась контаминация названий.

И, скорее всего, именно из Савры-Мамышево брела бабушка нашего героя в райцентр Пителино регистрировать внука. А пока шла 9 км до поселка, попросту забыла, какое имя ей наказывали дать мальчишке. Помнила только, что на букву «Ю», но не «Юрий». Дело в том, что сын ее, энтузиаст научно-технического прогресса, следивший за новинками самолетостроения, в частности, за производством металлических монопланов из дюралюминия в Германии (их для нужд гражданской авиации поставляли в Советский Союз с начала 1920-х ), планировал назвать первенца… «Юнкерсом».

Ну а сын и отец никогда не увидят друг друга. Когда последнего в первый же год Великой Отечественной перенаправят на запад, он спишется с уже находящейся в Серове женою, предполагая хоть на мгновенье увидеться при стоянке поезда в Свердловске. И та сутки с мальчиком на руках прождет его на перроне вокзала, встречая и провожая бесконечные тогда «сибирские» эшелоны. Но не сложилось…  А потом отец погибнет на фронте.

Однако война, наполовину осиротив мальчишку (редкую семью в те страшные годы обошла похоронка!) и сделав его детство во всех смыслах трудным, не озлобила его характера.

Сколько рассказывал Горбунов о детстве, всё вспоминал, как гуртом бежали куда-нибудь с соседскими  ребятами: в тайгу ли за брусникой,  на реку Какву купаться или на школьный двор, где комиссованный из действующей армии по инвалидности военрук учил детвору ходить строем. А соседями они были по бараку на серовской Сортировке — не оттуда ли в его прозе то и дело «плавится знойным маревом слепящая полоса рельсов на близком горизонте» («Майкина игра», 2018)?

Юний рано научился жить в коллективе. И этим отличались едва ли не все представители этой рожденной при набравшем в СССР ход построении социализма возрастной  генерации — поколения  «шестидесятников» (впрочем, умение жить на миру – одно из издревле ценимых в русском характере), подчиняя свои интересы общей цели. С первых школьных лет (а пошел учиться он без месяца 8-летним) увлекшийся чтением, он и в литературных образах, и в окружающих научился ценить прежде всего открытость к добру. Этот тезис проиллюстрирую цитатой из «Охранной грамоты» Бориса Пастернака, где тот, также со ссылкой на годы детства, сформулировал: «Все мы стали людьми лишь в той мере, в какой людей любили и имели случай любить».

После окончания школы Горбунова устроился было на местный металлургический завод – «перекидывал» стальные прутки на калибровке, так что к моменту призыва в Советскую армию он заметно подкачал мускулатуру. Служил на Украине, там, в районе села Белокоровичи Олевского района Житомирской области УССР располагалась 80-я ракетная бригада, затем ставшая 50-й дивизией в составе противостоящей НАТО 43-й ракетной армии войск стратегического назначения. За три года толковый, активный по характеру уралец дослужится до лычек старшего сержанта и — пожалуй, самое важное в тот общественно-исторический период для продвижения по социальному лифту — станет кандидатом в члены Коммунистической партии СССР.

Поздней осенью 1961-го демобилизованный  Юний Горбунов вернется в Серов и вновь начнет работать в на металлургическом заводе, носящем то же имя, что и город. За неимением документов, хронологию данного периода горбуновской жизни пока можно реконструировать лишь сопоставлением каких-либо сопутствующих дат. Вот, скажем, как в телефонном разговоре с Павлом Горбуновым мы уточняли, когда Ю.А. вернулся на Серовский завод:

— В Ургу на заочный он поступил в 1962-м, — говорю я.

— Моя сестра родилась в 1963-м,– отвечает Паша.

— Брак наши родители заключили 4 октября 1961 года, — информирует нас выше обозначенная сестра Лена.

Я им также сообщил, что в моих документах о приеме в ряды КПССС (тоже ведь прошел через это) после фамилий рекомендующих (все — от партячейки редакции журнала «Урал»: В.П. Лукьянин, Ю.А. Горбунов, В.Н. Черных) обозначено, с какого года они члены партии. У Горбунова это 1962-й.  И получается, что в 1961 году он уже работал на СМЗ, где и завершилось его партийное кандидатство.

— Он начинал «острильщиком», — передали мне подсказку от супруги Ю.А. Плохо понимая, что это за специальность такая, я вновь напряг Интернет и обнаружил, в калибровочном цехе СМЗ  были тогда обжимные и острильные станки, то есть Юний Алексеевич первоначально работал на обточке. И попутно осваивал навыки рабкора. А еще почти сразу же влюбился и женился, почти одновременно с этим поступив в вуз. Жила молодая семья тогда уже в другом районе города, на 5-й линии, о чем у Горбунова есть стихотворение..

Историю сотрудничества Горбунова с серовской прессой без знакомства с газетными подшивками не осветить. Скажу лишь, что в его журналистской  биографии последовательно идут:

* заводская многотиражка «Сталь», обычная для крупных предприятий четырехполоска формата А3, выходящая дважды в неделю (в среду и субботу);

* городской печатный орган «Серовский рабочий», где в разное время сотрудничали такие знаковые персонажи региональной журналистики, как Феликс Вибе, Иван Грибушин, Леонид Кропотов, Самуил Верников и др.

* областная партийная газета «Уральский рабочий», чьим собственным корреспондентом по Серову и так называемому «северному кусту» (Ивдель, Карпинск, Краснотурьинск, Североуральск, Верхотурье, Новая Ляля) он стал вскоре после получения в 1967-м диплома об окончании факультета журналистики Уральского госуниверситета им. А.М. Горького.

Редакция Серовского рабочего. (С.Молоков с женой -сидят первые справа)1971 год

Уральский библиофил

Еще раз гляньте на приведенные выше фамилии коллег Горбунова по редакции «Серовского рабочего» — каждый из них благодаря неустанному самообразованию стал штучной фигурой духовной культуры Урала: так Грибушин и Кропотов защитили кандидатские диссертации и преподавали в Коральском госуниверситете, Вибе – автор блистательной юмористики и докуметальной прозы, о пришедшем уральскую журналистику из военной прессы Самуиле Верникове скажу, что, кроме того, что он был переводчиком с немецкого, он значим в литературе региона еще и как отец талантливого поэта и прозаика Александра Верникова.

Юний Горбунов на этом фоне ничуть не теряется. В своей выпускной   дипломной работу о языке и стиле публицистики Д. И. Писарева» он со свойственной ему скрупулезностью влез в материал  — и вот уже его личной (для себя) темой становится издатель Писарева Ф.Ф. Павленков. Тот, рискнулй выпустить в свет собрание сочинений узника Петропавловской крепости. За что Флорентия Федоровича ждали нарекания от цензуры, быстро переросшие в сшибку с судебной машиной. И вскоре он аж на восемь лет оказался в вятской ссылке, где им были задуманы первые книги для собственного и народного образования: «Наглядная азбука», «Вятская незабудка» и др.

Личность Павленкова тогда нерасторжимо приковала к себе внимание молодого журналиста. И он стал собирать документальную базу о нем (статьи, мемуарные заметки, письма), выпущенные им книги. Переписывался с другими энтузиастами изучения жизненного подвига выдающегося русского издателя. И по мере того, как множил свои знания об этом культуртрегере (например, о том, что по его завещанию львиная доля павленковских капиталов и книг направлялась на создание двух тысяч бесплатных библиотек), тем большее уважение испытывал к этому человеку.

Не помню теперь уже, откуда в свое время я записал за Горбуновым, но это явно цитата из него: «Видно, судьба такая, что я должен был познакомиться с Павленковым. Никогда до этого никто меня так сильно не увлекал. Ни к кому  так сильно не прислонялся, как к нему. А ведь много было очных и заочных встреч, с очень интересными личностями… Когда я думаю о Павленкове, во мне возникает что-то, что помогает разбираться и в себе самом, во всем…»

Первоуральск, март 1998

Впрочем, Юний Алексеевич выступал в публичном пространстве довольно часто, всегда озвучивая свои пристрастия с удивительной страстностью и публицистическим темпераментом.

И тут я забегу по времени вперед, вспомнив, как мы с ним готовили проект книжной серии «Урал. История в ликах городов» (я как главный редактор ИД «Сократ», он как координатор и автор очерка про Пелым в пилотном выпуске) — благо в лице тогдашнего министра образования Свердловской области В.В. Нестерова выпускам этой серии было обеспечено бюджетное финансирование в рамках регионального компонента базового учебного плана и губернаторской программы «Возрождение уральских городов». Ю.А.. проводил титаническую работу, отыскивая авторов «на территориях». И в Верхнем Тагиле разыскал журналистку Елену Арапову, которая потом и написала нам материал о своем городе в сводный том «Демидовские гнезда» (2001), но – попутно – «подсадил» ее на тему Павленковских библиотек. Тем паче, что в Верхнем Тагиле существовала такая. Он легко мог заинтересовать любого,  попросту рассказывая о своих изысканиях про купца-просветителя,  поисках длиною в жизнь, и каждый считывал из этих сюжетов что-то свое..

Елена впоследствии с его слов поведала такой вот эпизод: «Ф.Ф. Павленков родился в Тамбове. Туда из Серова и отправился Ю.А. Горбунов, чтобы отыскать следы пребывания там знаменитого издателя. У здания местного архива столкнулся с тогда еще мало кому известным А.И. Солженицыным. Здание архива было закрыто на замок, и на двери была прикреплена бумажка с надписью: “Все ушли на заготовление веточного корма”. Посмеиваясь над содержанием записки, они какое-то время потоптались у входа, затем нашли сторожа, который привел чиновника и им выдали заказанные еще накануне документы. А.И. Солженицын приезжал из Москвы, чтобы ознакомиться с документами по тамбовскому крестьянскому восстанию».

Ю.А. и меня как-то «подсадил» на размышления о старейшей в Отечестве книжной серии «Жизнь замечательных людей», всего-навсего подарив 80-страничную брошюрку биографической библиотеки Ф. Павленкова. Это был очерк М. Барро «Ф. Лессепсъ. Его жизнь и деятельность» (СПб., 1894). Никогда ничего про эту персону прежде не слышав, я было даже обиделся, решив, что он отделывается вручением мне дублета из своей коллекции. Но, начав читать, поразился, как широко мыслил Флорентий Федорович, считая, что героями ЖЗЛ могут стать любые фигуранты человеческой истории, при условии, что это выдающиеся по масштабу личности. Критерием допуска в эту плеяду избранных были отнюдь не моральный облик или безупречность поведения в быту. Так что случай с Лессепсом, строителем Суэцкого (в книжке так мило звучит название Суэзский!) канала и создателем великой аферы при сооружении канала Панамского, говорит сам за себя.

Дела журнальные

Однако вернемся к хронологической линии. В январе 1977-го, оставив Серов (к тому времени семья жила на Каляева, 17, это в центре города), Горбуновы переезжают в Свердловск, где Ю.А. приступает к работе редактора отдела прозы в редакции журнала «Урал».  То есть еще при главном редакторе Вадиме Кузьмиче Очеретине. Тот уходит в 1980-м, а сменивший его Валентин Петрович Лукьянин проводит ряд кадровых изменений. Подробно об этом не буду, скажу только, что Ю.А. Горбунов тогда пересел в кресло заместителя главного редактора, а тот, кто пишет эти строки придет в редакцию заведующим отделом критики.

Усилению роли Ю.А. в текущем процессе наполнения журнального портфеля способствовало и то, что его тут же избрали секретарем редакционной партийной ячейки.

У меня самого тогда возникли было сложности  с переводом из университета, где я преподавал на филологическом факультете – ведь, считалось, что отдел в журнале  может возглавлять только член КПСС. И обком партии легко решил эту проблему. Оставалось пройти комиссию, как ее называли, «старых большевиков» при Ленинском РК. Мне рекомендовали одеться поскромнее и освежить в памяти какие-нибудь работы классиков марксизма-ленинизма.

И вот злополучная комиссия. Заслуженные партийцы, увидев бороду на лице у 27-летнего парня «из редакции» дружно бросились на меня с расспросами «Что это?» и «Для чего?». Напрасно я апеллировал к портретам бородатых основоположников, висевшим на стенах. Убедившись в моей невменяемости, «на ковер» из коридора вызвали секретаря первички. И когда в помещение со своей красивой седой окладистой бородой зашел Ю.А., более, чем когда-либо похожий на Павла Петровича Бажова, случилось некое подобие финальной сцены гоголевского «Ревизора»: уважаемые ветераны артельно замахали руками – и на него, и на меня (про реплики «Изыди!» не помню). Но дело было сделано…

Кстати, и уйдет Ю.А. Горбунов из «Урала» в «Следопыт» вскоре после известного — «планового»! — рассмотрения журнала на заседании бюро Свердловского ОК КПСС, проведенного 24.05.1983 под председательством Б.Н.Ельцина. Тогда, конечно, «били» прежде всего В.П. Лукьянина, но ведь и ему досталось порядком:

«Предвзятые, поверхностные суждения о современности, выпуклый показ недостатков, которые содержат отдельные публикации, создают искаженную картину реальной жизни нашего общества. При этом в журнале нет острых, социально значимых материалов об идеологической борьбе, способствующих гражданскому и нравственному воспитанию.

Прямую ответственность за недостатки и просчеты в работе журнала несут редакционная коллегия и главный редактор журнала “Урал” коммунист т. Лукьянин В.П. В работе редколлегии отсутствует плановость и коллегиальность, не все члены редколлегии присутствуют на заседаниях, привлекаются к обсуждению готовящихся к печати произведений, главный редактор нередко единолично решает вопросы о публикации важных общественно значимых материалов. Редакция не всегда принципиально и требовательно подходит к выбору авторов, оценке принимаемых в печать рукописей. За последние три года из версток журнала снято 35 сведений, содержащих государственную тайну, в четырех случаях по идеологическим мотивам.

Партийная организация журнала (секретарь т. Горбунов Ю.А.) не оказывает должного влияния на тематическую направленность, повышение идейно-художественного уровня публикаций журнала. Постановления партсобраний часто носят общий характер, неэффективен контроль за выполнением принятых решений».

Перейдя в «Уральский следопыт», Юний Алексеевич продолжил искать собственные «повороты» в краеведческой тематике, занявшись своего рода экологией региональной культуры. Десятки статей очерков вышли за эти годы из-под его пера, множество книжных проектов было реализовано им в издательства уральского региона.

Среди прорывных публикаций «от» Горбунова вспомню выход в 1984 году «свердловского» сборника «Уральский библиофил». Знакомящего читателей с уникальным лицейским фондом в отделе редких книг библиотеки УрГУ, с книжным собрание краеведа-энциклопедиста Наркиза Чупина и «Записками книгоеда» Михаила Осоргина, уроженца Перми, ставшего одним из крупных писателей Русского Зарубежья.

Пишу про яркие страницы в горбуновском наследии, а ведь точнее было бы говорить о томах в его творчестве, поскольку и за каждым из 15 томов «Истории в ликах городов», и за подготовкой к переизданию павленковской биографической серии «ЖЗЛ» скрывается его титаническая редакторская и библиографическая работа. Теперь, когда этого по-настоящему большого человека и подвижника нет с нами, острее чувствуется, что необходимо собрать и систематизировать то, что он сделал. С тем же тщанием, с каким работал он.

Это и будет данью памяти нашего друга и коллеги по редакции «Уральского следопыта», действительного члена Академии искусств и художественных ремесел имени Демидовых, одного из создателей клуба «Уральский библиофил», созданного в 1992 году при краеведческом отделе  Белинки, основателя и первого президента Всероссийской общественной организации «Содружество павленковских библиотек», которое объединяет более 300 сельских библиотек по всей России.

 

Вернуться в Содержание журнала


Тайные агенты гражданской войны

Восток Свердловской области считается местами сонными и глухими. Тем удивительнее история, разыгравшаяся здесь чуть больше века назад.

Катастрофа случилась 11 июля 1919 года: красные войска на Среднем Урале прорвали рубеж обороны колчаковцев по линии реки Чусовой и Западно-Уральской ж. д. Начался хаос. Поражение окончательно деморализовало войска. Беспрестанные перемещения частей и подразделений создавали благодатные условия для дезертирства. Полки, батальоны, роты таяли, словно рафинад в чае. Уже 15 июля красные вступили в Екатеринбург, 8 августа – в Тюмень: продвижение в день по 15-20 км. Пешком – ведь ни грузовиков, ни тем более бронетранспортеров у них не было. Нормальный такой темп туристической группы. Получается, Красная Армия шагала, вообще не встречая никакого сопротивления.

командующий Восточным фронтом армии Колчака Михаил Константинович Дитерихс

В этой ситуации командующий Восточным фронтом колчаковской армии генерал Дитерихс высказал абсолютно безумную идею, как можно спасти положение. Он предложил захватить… Екатеринбург.

Судьба России решается здесь

Все силы красных в наступлении, в «столице Урала» остались малочисленные и малобоеспособные подразделения. Город можно взять с ходу силами батальона. Вот только откуда ему там взяться? Глубокие фланговые обходы на войне используются уже несколько тысячелетий. Сплошного фронта на Среднем Урале у красных не было – они вообще наступали «точечно», по железным и обычным дорогам из Екатеринбурга в города Сибири. Но обойти их с севера не позволяло суровое уральское бездорожье.

Читать полностью

Но Дитерихс предложил… морской десант. Ну, точнее, водный. Речной. Когда в ответ раздались недоуменные возгласы, он молча указал точку на карте – поселок Тавда. Сюда подходила железнодорожная линия до Екатеринбурга. По ней десант вполне мог совершить рывок. Понятно, что это «атака обреченных».

Даже если город удастся взять, удерживать долго его не получится. Но даже этого короткого времени может хватить. Красным придется снимать части с фронта. Удар по их штабам нарушит управление наступлением. Шокирующие слухи из тыла деморализуют их войска. Воспользовавшись всем этим, белые наконец смогут стабилизовать оборону. Если бы всё получилось, мировая история могла бы пойти по совсем иному пути. Стала бы Россия буржуазной. Или раскололась бы на несколько государств… Судьба державы решалась в Тавде. Безо всяких преувеличений.

Хотя, конечно, чтобы внезапно атаковать Екатеринбург, десанту бы потребовалось просто-таки феерическое везение. Дорогу длиной 359 км от Тавды нужно было преодолеть столь стремительно, чтобы красные не успели нигде выставить серьезный заслон или взорвать мост. Любая заминка неминуемо влекла поражение. Фантастика? Ну, вариантов лучше у нас всё равно нет, пожимал плечами Дитерихс.

2 Второе дно

Впрочем, есть основания полагать, что никаким авантюристом он не был. Весь изложенный выше план был лишь прикрытием для истинной цели рейда в Тавду. Вся армия знала, что при спешном отступлении из Тавды там не успели перегрузить из вагонов на пароходы и баржи огромное количество припасов и амуниции. Но лишь немногие знали, что среди этих припасов «затесались»… ящики с золотом, захваченные колчаковцами в Екатеринбургском государственном банке. Вполне вероятно, кстати, что под этим названием фигурировали вообще все ценности, которые вывозились ими через Екатеринбург.

Штаб Сибирской армии во главе с А. В. Колчаком (сидит второй слева). Из собрания Музея истории Екатеринбурга

В пользу того, что Дитерихс затеивал тавдинский рейд именно ради золота, говорит один примечательный факт.

Он отправил туда тех же егерей подполковника Бордзиловского, которые золото в Тавде «забыли». То есть он не стал расширять круг людей, посвященных в эту тайну. К чему такие предосторожности и «маскировочные» планы? В обстановке паники, деградации и распада Михаил Константинович Дитерихс вполне мог не доверять даже ближайшим сподвижникам: любой, у кого есть в подчинении хотя бы сотня штыков, мог соблазниться идеей сделать екатеринбургское золото своим.

Более того, не исключено, что генерал пытался скрыть спасение золота даже от… собственного начальства. Нет, он наверняка не мечтал сбежать с сокровищами в Ниццу и жить припеваючи. А вот создание собственной армии планировать мог. Слишком уж отличались его политические взгляды от убеждений начальства, да и основной массы колчаковских офицеров.

В советские годы был создан образ белогвардейцев как ярых фанатов царя-батюшки, но это далеко от истины. Не будем забывать – именно армия в конечном счете добилась отречения Николая, презирая его за мягкотелость и потакание истеричной супруге. Это настрой сохранялся и спустя два года, несмотря на весь конфуз демократии в России.

А вот Дитерихс, напротив, был ярым монархистом! И, кстати, давайте еще раз присмотримся к тому, кого он отправил золото спасать. Антон Бордзиловский (уроженец Камышлова, кстати) до революции долго служил в охране императорских дворцов. И, весьма вероятно, принимал живейшее участие в попытках спасти Николая Романова с семьей после революции.

Подполковник Антон Викентьевич Бордзиловский

Вас никогда не удивляло, что тех отправили в Тобольск? Да кому вообще в Петрограде могло прийти в голову название этого глухого городка? И чем он показался удобен?! А теперь внимание: Тобольск – это город, где вырос Бордзиловский, где продолжали жить его родственники. Для того, чтобы захватить и вывезти золото из Тавды, никакого особого везения не требовалось. Как раз наоборот, операция могла потерпеть крах, только если боги начали бы ей капитально противодействовать. А с чего бы им это делать? Увы, Дитерихс даже подумать не мог, что…

Перебдели

 

Вверх по Тоболу и Тавде направились пароходы «Иртыш», «Александр Невский», «Тюмень» и катер «Ласточка» под общим командованием капитана II-го ранга Александра Рудольфовича Гутана. На понимание: «Иртыш», к примеру, имел в длину 63 м; двигатель такой же мощности, как у современного «внедорожника»; вооружен был одной 75-мм пушкой и четырьмя пулеметами. Высадка в Тавде 17 августа прошла беспрепятственно. Выдвигаться в Екатеринбург никто даже не пытался – хотя в любом случае не получилось бы, пути были испорчены уже у самого поселка. За день-два егеря нашли то, что должны были найти, и 18-го числа уже отправились восвояси.

Для сохранения перевозки особого груза в тайне были предприняты сверхестественные меры. На пристани Тавды ящики забрала «Ласточка», затем перегрузив их в укромном месте на «Иртыш». Вместо того, чтобы охранять тот, «Александр Невский» и «Тюмень» без него стремительно ушли вниз по реке. Мол, смотрите все, на «Иртыше» ничего особенного нет, чего его охранять! И это была чудовищная ошибка. Хотя ну кто бы мог предполагать…

Помесь «Потемкина» и «Чёрной жемчужины»

25 августа возле деревни Плеханово в паре десятков километров выше по Тавде от места её впадения в Тобол все три парохода встретились. Но… «Иртыш» к этому времени был уже в руках красных.  Вспыхнул бой, в котором он одержал победу над вдвое превосходящим противником. Каждая из противоборствующих сторон потом описывала этот бой очень по-разному. Советские источники живописали, как «Иртыш» стрелял героически и метко, а противник трусливо отстреливался.

Пароход Тюмень Фото Прокудина-Горского, 1912 год

По белогвардейской версии, в момент рандеву на «Иртыше» был поднят андреевский флаг. Поэтому «Александр» приблизился к нему, абсолютно ничего не подозревая, – и он расстрелял «Александра» в упор. Типичный прием пиратов из приключенческих романов. Небольшим утешением белогвардейцам могло служить то, что, по сообщениям красноармейских газет, командовавший «Иртышом» товарищ Водопьянов в этом бою погиб. Пароход потом переименовали в его честь, а позднее многие годы это название носил бывший «Александр Невский». Названа в честь Водопьянова была и улица в Тюмени.

место баталии 1919

Несложная проверка контрразведки показала, что фамилию Водопьянов носил унтер-офицер пулеметной команды парохода. Детали случившегося на «Иртыше» прояснились лишь спустя 13 лет: свою книгу об этом опубликовал один из членов команды парохода. Как он поведал, Александр Михайлович Водопьянов был втайне большевиком, балтийским матросом. Ему удалось склонить на свою сторону нескольких человек из команды «Иртыша», включая механика (!), помощника капитана парохода (!!) и самого капитана (!!!). В ночь на 23 августа они разоружили часовых, заперли помещения, в которых спала остальная команда и офицеры, а затем угнали пароход к красным. Капитан парохода перешел к большевикам? Элитные егеря Бордзиловского, настоящие орлы – дали себя разоружить, запереть?! Каким ветром вообще занесло в команду «Иртыша» балтийского матроса?

Человек с пятью лицами

Тюменский краевед Александр Петрушин предлагает версию, которая всё объясняет – хотя выглядит она как сценарий приключенческого боевика. Никакого восстания на «Иртыше» не было. Среди сослуживцев Водопьянову удалось завербовать лишь механика. Поначалу они планировали либо испортить машину парохода, либо взорвать его боезапас. Но постепенно у Водопьянова наладилось взаимопонимание с девушкой, за которой он начал здесь ухаживать. Это была прелестная Нина – дочка лоцмана Григория Савиных. Тот взял её в боевое плавание, потому что остаться одной на берегу ей было бы еще опасней. Времена-то смутные.

В распоряжении Колчака были даже гидросамолеты

Его знала вся Обь. Человек был невероятно набожный, из-за чего на реке за ним приклеилась ехидная кличка «Лампада». Нина и Александр уговорили Григория помочь. Ему и без того были отвратительны погрязшие в упадническом цинизме «господа офицеры». И тут как раз очень кстати в Тавде пароход принял на борт какой-то особенный груз.

После этого заговорщики начали действовать. Механик бежал с корабля на лодке, притворившись утонувшим. Он передал красным, что «Иртыш» вскоре встанет возле села Тавдинское так, что на него легко будет попасть с берега. Что лоцман и сделал. Отряд красных без помех ворвался на борт.  Но самое поразительное заключается в том, что Водопьянов на самом деле… не погиб в бою. И вообще это был не Водопьянов! Под этой личиной скрывался 19-летний Константин Вронский, сотрудник особого отдела 3-й армии красных. Скорее всего, для перевозки сокровищ «Иртыш» был выбран командованием белых сугубо случайно из нескольких. И надо же случиться, что именно на нём был агент-чекист…

Когда товарищи оплакивали его гибель, Вронский убыл в Москву, сопровождая уральское золото. Зачем для его вывода из игры была придумала столь драматичная легенда – решительно непонятно. Уже в ноябре он вернулся в колчаковский тыл в качестве прапорщика Константина Карасёва с заданием… внедриться в колчаковскую контрразведку.

Личный состав комендатуры города Екатеринбурга, август 1919 года. Из собрания Музея истории Екатеринбурга

Приказ этот он выполнить не сумел – по причинам, от него не зависящим. Слишком скоро внедряться оказалось некуда, потому что контрразведка прекратила своё существование, как и всё остальное колчаковское.

Время мирит всех

В 1924 году ликующая толпа провожала на причале суда очередной Карской экспедиции. Если бы в ней оказались люди, знавшие Водопьянова, они бы воскликнули потрясенно: вот же он! В капитанском кителе, на мостике парохода «Катунь»!

– Да нет же, это Костя! – могли бы им возразить те, кто успел свести знакомство с прапорщиком Карасёвым.

Вронский, как всегда, был на острие событий. Экспедиции предстояло доказать практическую возможность эксплуатации Севморпути: спустившись по Оби, суда должны были преодолеть воды Арктики, обогнуть Скандинавию и, ошвартовавшись в Англии, разгрузить там товары из Сибири и Монголии. А затем с грузами из Европы вернуться тем же путем. Дома Вронского ждала с их маленьким ребенком жена Нина. В девичестве Савиных. Экспедиция закончилась триумфом. Однако, возвращаясь по ноябрьской Оби, Вронский тяжело простудился. В омской больнице он скончался.

Нина с ребенком вынуждена была отправиться к матери в Тобольск. Мостов тогда не было, ехали через Тобол по едва ставшему льду. Полынья поглотила их.

Памятник погибшим в гражданской войне . Тавда
фонд президентских грантов
при финансовой поддержке

А по берегам Тавды до сих пор можно наткнуться на братские могилы Гражданской. Здесь лежат белые, погибшие на переправе при отступлении, красные, погибшие на переправе при наступлении, а также захваченные в плен и позднее расстрелянные моряки с «Невского» и «Тюмени». Лежат вперемешку – так уж их похоронили местные крестьяне, не очень-то понимавшие, кто против кого и за что воюет.

Вернуться в Содержание номера


Каждый год по традиции мы с учениками ходим в походы. Живем в палатках, готовим на костре, купаемся. В таких походах грозная Н.Н. превращается в добрую маму Надю и разрешает сидеть ночами под яркими звездами и сгущенку есть ложками.

Но на сложном подъеме, когда мышцы начинают трястись от напряжения, а губы хотят лишь одного – прильнуть к прохладному роднику и отправить пару-тройку порций воды в пересохшее горло, когда в голову, как черви,  лезут мысли: «Что я тут делаю? Зачем мне это нужно?», именно в эти минуты мы находим что-то новое в себе, открываем неизведанные тропы собственного «я».

А Липовая ли?

Гора Липовая около Нижнего Тагила и руины – я открыла карту и стала рассматривать местные вершины. Думаю, такое предложение для ребят покажется весьма интересным. Кто в детстве не хотел заглянуть туда, где спрятана тайна?

– Завтра выходим в 9:00. Цель: гора Липовая и руины.

Читать полностью

– Эх, ждать целую ночь, я точно сегодня не усну. Может, сегодня пойдем?!

Мне близки такие эмоции детей. Я снова уткнулась в карту, просчитала весь маршрут, добавила передвижение на электричке, чтобы сэкономить время, и вот… «Ура!» По расчетам, мы должны успеть на последнюю электричку. Вы бы видели эти эмоции, когда я сказала, что объявляется 30-минутный сбор. Вове хватило пары минут, чтоб собрать рюкзак. «Вода, сосиски, хлеба купим в магазине по пути». И в кого он такой шустрый?! Конечно, целую булку нам не съесть, но поводов для переживания нет. Хлеб от зайчика (то есть из леса) всегда был самым вкусным.

Все шло строго по плану. Гора Липовая располагается на остановке Липовая по ходу движения электричек Екатеринбург – Дружинино. И вот еще пару метров… и мы на вершине. Но что мы видим? Где липы? Кругом растет облепиха, и ее оооочень много. Может, это Облепиховая гора? Мы решили, что позже, когда облепиха поспеет, мы вернемся сюда, чтоб набрать немного на варенье. Холодными зимними вечерами будем пить чай с ароматной замороженной горчично-желтой ягодой.

Следующая точка – развалины. И эта локация интересовала ребят больше, чем гора. Мы нашли, как миновать облепленные камерами мосты (так как мост – это место повышенной опасности, а в целях антитеррористической и иной безопасности они под особой охраной), и по лесным тропам устремились к нашей загадочной цели. Мы еще не знали, что впереди нас ждет разочарование. Проход через реку оказался закрыт. И попасть туда, где мы уже нафантазировали разрушенные замки Графа Дракулы, невозможно. Конечно, можно перелезть через забор и потихоньку пробраться, но есть вариант попасть в зубы добермана или овчарки. А если территорию патрулирует охранник? Не, лучше мы найдем другое развлечение. Штраф или 40 уколов в живот не очень красочная перспектива.

Обратная дорога погрузилась в дискуссии «а если…», поэтому мы добрались очень быстро. Не всегда приключения завершаются ярким финалом. А, может, не все загадки должны быть разгаданы?

 

Вернуться в Содержание номера


Через Харбейский перевал мы вышли в долину реки Большая Пайпудына и покатили вниз к поселку Полярный. Наш путь проходил мимо таких интересных объектов, как Сафроновское месторождение фосфоритов, проявление фельзитов, проявление баритов.

Конгорский перевал, внизу долина р. Макар-Рузь

Ночевали мы в поселке Полярный среди местных достопримечательностей и в кругу хороших знакомых и больших специалистов геологии: Игоря Перминова и Володи Дроздова. Уточнили маршруты и привязки, получили ценную информацию о новых-старых объектах. Сам поселок произвел удручающее впечатление, кругом разрушенные жилые дома, производственные базы. Особенно грустно было смотреть на гордость ПУГРЭ – кернохранилище, которое в 80-90 годах было главным хранилищем всего каменного геологического материала горной части Полярного Урала.  Мы немного походили по его территории, собрали коллекцию керна и редких пород для студентов родного Горного университета.

Кернокладбище
Читать полностью

Утром мы рванули в горы через долину реки Собь и подошли к «нашему старому другу» – массиву Рай-Из. Раньше мы уже совершали экспедиции вокруг него (смотри «Уральский следопыт» декабрь 2019), но теперь решили зайти на Конгорский перевал, который иногда называют Собский, с противоположной стороны. Среднегорье встретило весьма сурово – сильным ветром и холодом. За 2 года дорога стала еще хуже – сказались сходы снежных лавин. С перевала начинается известная у любителей камня река Макар-Рузь. Сначала это небольшой ручеек в камнях, а в низовьях уже не в любом месте переедешь вездеходом.

В маршруте, точка Заварицкого

Следующей остановкой при спуске с Конгорского перевала стала «точка Заварицкого» – первое ущелье по левому берегу р. Макар-Рузь. Территория интересна тем, что в 1925 году его впервые посетил академик А. Н. Заварицкий и описал местные редкие породы, которые начинаются от места впадения в реку ручья Левая Макар-Рузь. В 2019 году мы изучили ущелье только в самом начале. В этом году решили пройти его до конца, поднимаясь вдоль самого ручья. Через полтора километра мы увидели каскад небольших водопадов. В самом верху ущелья нам попалось безымянное красивое голубое озеро с ледником, которое поразило своей красотой. Фото. На всем протяжении маршрута участникам экспедиции попадались необычные и редкие горные породы, а также удивительные полярные цветы.

Первоцветы Рай-Иза

Ниже по течению реки Макар-Рузь находится месторождение хромитов «Центральное», отвалы и штольни которого хорошо видны из долины реки. Раньше это место хорошо знали любители камня как проявление «Рубиновое», иногда как Рубиновый ручей. В аллювиальных и в склоновых отложениях попадались красивые образцы темно-красных корундов – рубинов во флогопитовой оторочке или плагиоклазитах. На самой вершине горы в 1968-1971 гг. экспедицией № 121 из Ленинграда было выявлено и частично разведано это проявление. Оно было представлено небольшими телами рубиноносных плагиоклазитов среди мелко- и среднезернистых дунитов с линзами гигантозернистых дунитов и хромитовых руд. Проявление не отрабатывалось промышленно, но усиленно посещалось как геологами, так и любителями. В начале 2000-х добычные карьеры поглотили этот минералогический объект и он стал охраняемой зоной, поэтому любители стали очень мешать производственникам. Небольшую штольню взорвали и засыпали. В настоящий момент можно лишь случайно найти мелкие образцы с корундом в месте впадения Рубинового ручья в реку Макар-Рузь или на отвалах штольни и поискать что-то из «былой роскоши». Карьеры месторождения хромитов «Центральное» возможно посетить только с письменного разрешения АО «ЧЭМК».

Долина р. Макар-Рузь

Следующей интересной точкой стал район впадения в реку Макар-Рузь ручья Черный. В этом месте встречаются крупные выходы тулитизированного габбро. Это красивые полосчатые и пятнистые породы, состоящие из плагиоклаза и роговой обманки. Особенностью данных пород является повсеместное развитие в них нежно-розового тулита, что придает породам особую декоративность. Зона развития тулитизированного габбро протягивается от горы Черной до реки Хараматолоу, а это десятки километров. В конце 90-х годов на проявлении Кушвож, которое находится в представленной зоне, проводились поисково-оценочные работы для добычи этого интересного камня. Из-за слабого развития камнеобработки в регионе облицовочный камень на Полярный Урал стало выгодно завозить из Турции или Санкт-Петербурга. По мнению сотрудников Уральского центра камня, этим оригинальным поделочным камнем можно облицевать не одну станцию метро. Для пополнения коллекции мы взяли хороший образец, состоящий из крупных кристаллов роговой обманки и сочного тулита для Ямало-Ненецкого окружного Музейно-выставочного комплекса имени И.С. Шемановского, чтобы показывать красоты Ямала.

Дороги, которые мы выбираем

Гора Черная всегда заманивала геологов и любителей своими, пока до конца не изученными и разведанными «изюминками». Это и корундовая минерализация, и другие коллекционные минералы, такие как аксинит, плагиоклаз, рутил. Наша команда решила посетить ущелье, из которого вытекает ручей Черный. По имеющейся информации, там добывали редкий поделочный камень – актинолитит, который на 95-98% состоит из игольчатого актинолита. Подъем на самый верх ущелья оказался достаточно крутым и сложным, несмотря на старую вездеходную дорогу. По пути нам попадались отдельные небольшие куски сплошного актинолита и тулитового габбро. В конце ущелья около коренных выходов мы обнаружили настоящие каменоломни. На площади 300 на 400 метров находятся уже оторванные от скалы большие блоки актинолититов. Нас поразила необычная фактура и цвет камня, с которыми ранее мы как специалисты нигде не встречались. Конечно, отобрали образцы для более внимательного и всестороннего изучения этого нового поделочного камня.

Суровое гостеприимство Конгорского перевала

В конце нашей экспедиции мы выехали в долину реки Енга-Ю, где осмотрели красивые формы выветривания дунитов. Иногда природа так обработает исходный материал – горную породу, что появляются необычные формы, которые фантазия человека облекает в причудливые образы.

Выбор оптимального пути
фонд президентских грантов
при финансовой поддержке

На этом первая часть нашей экспедиции закончилась. За 4 дня было пройдено около 250 км на вездеходах, 50 км пешком по горам. Собрана внушительная коллекция образцов и поделочных камней, с которой предстоит еще серьезно поработать. Впереди нас еще ожидали заброски на месторождение хромитов «Центральное» для добычи самого крупного в мире штуфа с райизитом в коренном обнажении, небольшой маршрут в «сердце Рай-Иза» – долину ручья Нырдвомен-Шор, или нефритовую долину, встречи с интересными людьми и передача лучших образцов в музей им. Шемановского. Итоги нашей экспедиции будут использованы Департаментом природных ресурсов для продвижения проектов правительства Ямало-Ненецкого автономного округа по реализации туристического и научно-исследовательского потенциала Полярного Урала, для показа красивых и известных мест этого сурового и до конца не познанного края.

Вернуться в Содержание номера


Загрузка...
Перейти к верхней панели