Произведение поступило в редакцию журнала «Уральский следопыт» . Работа получила предварительную оценку редактора раздела фантастики АЭЛИТА Бориса Долинго и выложена в блок «в отдел фантастики АЭЛИТА» с рецензией. По согласию автора произведение и рецензия выставляются на сайте www.uralstalker.com
——————————————————————————————
В тот вечер содержимое бутылки идеально встроилось в мембраны моих нейронов, нарушив работу нервных клеток. Нет, я не алкоголик, просто был повод, даже два, а, точнее, три. Хотя, это уже не важно.
– Первый тост за молодых! – Платон Бухнин поднял стакан.
Родители дали сыну имя философа, надеясь, что оно перетянет на себя проклятие говорящей фамилии. Мой друг вырос хорошим человеком, но от спиртного не отрёкся. Просто, следуя заветам предков и благородному своему имени, со студенческих лет пил исключительно дорогой виски и коньяк. Ради удовольствий он был готов много работать, и к тридцати годам Бухнин, отрастив бородку и пузо, стал исполнительным продюсером в издательстве компьютерных игр.
– Плут, – по привычке я звал друга студенческим прозвищем, – Варя ушла от меня.
Бухнин хмыкнул и, не опуская тяжёлую руку, невозмутимо продолжил:
– Тогда за мою победу в споре. Прости, Григорьев, но ваши отношения были обречены, – Платон залпом осушил стакан и с грохотом поставил его на стол. – Благодаря тебе Кирьянов проспорил мне бутылку «Реми Мартен»!
Я молча выпил, удивляясь финансовой и психологической проницательности Бухнина, и расслабился, принимая форму кресла под мягким освещением полутёмного бара.
– Ну, быстро говори, почему расстались и закроем тему. – Бухнин спешно разливал по второй.
– Сказала, что мы говорим на разных языках, что я домосед, мизантроп и волосатая обезьяна, которая считает себя умнее других, – я лениво отвечал, почёсывая двухдневную поросль на своем лице.
Бухнин засмеялся:
– Молодец девчонка. Лучшее определение программиста, которое я слышал. Григорьев, ты не расстраивайся, считай, она тебе жизнь спасла. Моя змея с меня живого теперь не слезет, – Платон вздохнул, и на мгновение в его глазах отразилась тоска женатого человека. – Ты просто не настроил с Варей пользовательский интерфейс. С играми у тебя получается лучше, чем с людьми. Меняем тему! Давай же спроси меня! Тебе же не терпится всё узнать!
Если честно, мне было плевать, как прошёл запуск игры, над которой наша студия год проработала на аутсорсе у компании Бухнина. Но, чтобы потешить самолюбие друга, тихо прошептал:
– Значит, ты успеваешь перевести первый миллион и смыться из страны? Лови момент, пока игроки не дошли до моего фатального бага, скрытого от бета-тестеров.
Бухнин прищурил глаза и погрозил мне пальцем, вымазанном в белом соусе:
– Удача на нашей стороне. Первые игроки, наша «Золотая когорта», вдвое увеличили трафик сайта, доходность идёт вверх. Мы приближаемся к кривой самоокупаемости, – он снова поднял стакан с толстым дном, наполненным ровно на два пальца.
– Ты чёртов гений, Бухнин, или извращенец. Твой симулятор развития отношений между углеродными существами просто прелесть!
– Между человеком и другими возможными формами внеземной жизни, – уточнил довольный Платон, – давай ещё по одной, и я все расскажу. Собственно, за этим я тебя сюда и вытащил.
Да, про пользовательский интерфейс с Варей Бухнин не соврал. Она, конечно, тоже была права. Мы были друг для друга инопланетянами, и любой симулятор отношений просчитал бы наш скорый разрыв. Хотя я надеялся, что Варя примет мой внутренний код и не станет переписывать его под себя. Она же не программист, в конце концов. Просто филолог с длинными ногами и беззаботной улыбкой, умеет готовить, но не кодить.
Моя беда заключалась в том, что мне нравились утончённые девушки, которые не отягощали свои мозги изучением языка машин.
Бухнин наконец-то забыл про восторженные тосты, и какое-то время мы просто сидели и таращились на сцену. Вокалистка покачивала бёдрами под блюзовый ритм и что-то пела про любовь и одиночество. Нам стало скучно. Прихватив со стола вторую бутылку, мы сели в такси и уехали в ночь гулять по спящему городу, а в финале оказались на кладбище, где Бухнин изливал душу:
– Ты не представляешь, как она хороша! С глазами, полными презрения, и полуулыбкой, обещающей раскрыть тайны Вселенной, чёрных дыр, а заодно и все немыслимые удовольствия, – говорил он с горящими пьяными глазами на фоне крестов и звёздного неба.
– Так это она вдохновила тебя на концепт игры?
– Их разработка открывает в тебе творческую жилу. Это просто фантастика. Я за время, что пробыл там, такого понапридумывал! Но рассказать всего не могу. Старик, ты все равно не поверишь, пока сам не увидишь. Ты вернёшься другим человеком. Мы с тобой такие игры замутим!
– К чему это ты ведёшь? – я насторожился.
– Вылетаем сегодня утром. Я и билеты купил.
– Куда?!
– Друг ты мне или не друг, в конце концов? Это мой единственный шанс снова её увидеть. Я, когда уезжал, она просила подобрать талантливого кодера. Я год ждал, пока ты проект доделаешь. А теперь всё, пора. Или сейчас или никогда!
– Ты меня в командировку отправляешь?
– Нет, туристом на месяц. Официально ты отдыхаешь. Сам с тобой поеду, мой багаж в аэропорту, так что поехали за твоим паспортом и шмотками. Откроем у тебя третий глаз.
– Вот этого не надо. Ты знаешь, я против эзотерики.
– Там её и не будет. Научная лаборатория, международная, секретная. Больше сказать не могу, не люблю рисковать своим капиталом и свободой. Сам всё увидишь.
Мы заскочили в мою квартиру, и в четыре утра, не протрезвевшие, оказались в аэропорту у стойки регистрации. И тут я увидел надпись на табло.
– Улан-Батор?! – Я не верил своим глазам и с явным недовольством уставился на Бухнина.
– Ну, а что такого?! Да, мы летим в Монголию, на гору Товхон, в монастырь святого, между прочим, не побоюсь этого слова, Занабазара.
– Бухнин!!! Какого ещё базара?! – Я бросил тяжёлый рюкзак на пол мимо весов.
Сотрудница аэропорта настороженно посмотрела на нас.
– А ты что, рассчитывал на Кремниевую долину?
В общем, с этого момента я стал безнадёжно трезветь и мой энтузиазм по поводу поездки таял вместе с алкоголем в крови. А тут ещё в самолёте у Плута, как назло, зазвонил мобильник. Он посмотрел на монитор и нахмурился, взял трубку и начал слушать, схватился за сердце, где был кошелёк, потом за горло и сквозь зубы процедил:
– Какой к чёрту отпуск, я сейчас же выезжаю в офис!
Платон громко выдохнул, засунул телефон в карман джинсов и упавшим голосом произнёс:
– Старик, у нас международная сделка срывается. Не прощу себе, если мои остолопы её провалят. А ты поезжай, второго шанса не будет. Там такие технологии! Ты знаешь, Григорьев, я врать тебе не стану. Потом ещё спасибо скажешь, – с этими словами Плут крепко обнял меня и побежал из самолёта.
Объявили команду на взлёт, и я обречённо пристегнул ремни. Растерянный, сидел у иллюминатора и смотрел, как подо мной исчезает аэродром и раскрывается небосвод. Тут до меня стало медленно доходить, какого чёрта я здесь делаю. Никогда больше, ни при каких обстоятельствах я не стану пить с Бухниным.
Чуть позже мне пришло сообщение с заверениями Платона, что через пару дней он примчится меня проведать. Немного успокоившись, я просмотрел несколько статей про «Храм счастливого одиночества и место творчества Ундур-гэгэна», съел предложенный завтрак, и вырубился.
ххх
– Улан-Батор, пора вставать.
– Очень, приятно, но я не Улан.
– Конечно, Тимофей Викторович! Самолёт приземлился в столице Монголии Улан-Батор и командир объявил посадку. – Стюардесса говорила со мной будто с ребёнком.
– Чёрт!
Голова не болела и не кружилась. Я чувствовал себя нормально, вот только бы ещё поспать. Твёрдо решил, что поеду в гостиницу и буду ждать там Бухнина. Мне всё-таки хотелось увидеть эту секретную лабораторию, которая, по словам Плута, выводила мозги на новый уровень. Причин для переживаний не было: обратный билет лежал в кармане вместе с документами и банковскими карточками. Почему бы не познакомиться с монгольской культурой?
Выходя из зоны прилёта, я лениво оглядел встречающих и будто ударился лбом о железные ворота, а именно в табличку с надписью «Тимофей Григорьев», которую держал в руках огромный чернобровый мужик в косухе. Я решил избежать общения и проскользнуть мимо. Но громила пошёл наперерез.
– Тимофей Викторович, здравствуйте. Как долетели? – с улыбкой отчеканил он дежурную фразу.
– Спасибо, хорошо, – ответил я на автомате, и запоздало понял: притворяться, что я не Григорьев теперь бессмысленно. Тяжело вздохнув, поправил на плече давившую лямку рюкзака, и отдал себя на милость монгольского богатыря.
– Октай, – произнёс встречающий и крепко сжал мою руку.
С вежливым конвоиром мы вышли под палящие лучи степного солнца, дошли до зоны парковки, где нас ждал его высокий жеребец, внушительных размеров чёрный внедорожник.
Октай улыбнулся и открыл дверь в царство кондиционера, холодильника и кофе-машины. Молчаливый водитель, мягкий просторный салон, еда и сон – всё, что мне требовалось. Варя в этой ситуации завалила бы вопросами, пока не выяснила подробную программу визита, выпытала бы все явки и пароли. В вопросах поездок она настоящий контрол-фрик. Я же молчу до тех пор, пока меня всё устраивает.
Перекусив сэндвичами, я провалился в сон, будучи уверенным, что меня везут в гостиницу. Но когда открыл глаза, увидел, как за окном машут мохнатыми зелёными лапами сосны, а на горизонте маячат высокие горы.
Наверное, лицо моё выражало некоторую степень удивления, потому что Октай улыбнулся в зеркале и предложил сделать остановку, чтобы размять ноги.
Вечерело, было довольно прохладно. Мы молча стояли посреди леса и гор. Один – черноглазый, загорелый и коренастый, сын суровых степей. Другой – светловолосый, бледный и поджарый, сын офисных прерий.
Я с завистью вдыхал крепкий аромат сигарет Октая, но держался, так как бросил курить год назад.
– Во-о-он, – махнул тяжёлой рукой мой сопровождающий в сторону склона горы, – видишь, развевается синий хадаг, символ нашего неба?
– Нет. – Я никак не мог разглядеть ничего похожего на нечто развевающееся.
– Хадаг – это знак уважения. Ленты висят вдоль тропы, ведущей к монастырю Тувхэн-хийд. Он стоит на горе Товхон на высоте выше двух тысяч метров. Место это окружено лесом и видно его только с юга. В 1654 году там построили храм на девятнадцатилетие Дзанабадзара, первого богдо-гэгэна Монголии.
– Первого кого? – Шум горного ветра не дал мне расслышать.
– Богдо-гэгэн – светлейший Владыка, глава буддийской общины Монголии. – Октай говорил медленно и с важным видом. Очевидно, что роль экскурсовода ему нравилась. А я уже сильно сомневался, что передо мной стоит простой водитель.
– И что, крутой мужик был этот святой? – я замёрз и решил, что экскурсионную вводную пора сворачивать.
– Дзанабадзар – это не миф, а реальный человек, скульптор, художник, учёный. – Мне показалось, что я слегка расстроил Октая, который резким движением затушил сигарету и аккуратно положил бычок обратно в пачку. – Богдо-гэгэн разработал письмо соёмбо, использовав написание слева направо, а не вертикально, как было до этого. Монахи стали переводить научные и художественные тексты с помощью соёмбо на монгольский язык. Это повлияло на нашу культуру. Эмблема Соёмбо стоит на нашем флаге и на деньгах. – Октай достал из кармана куртки увесистый кошелёк и протянул мне зелёную купюру в пятьсот тугриков с изображением Чингиз-хана. – Смотри справа от портрета.
– Символы огня, солнца и луны, две рыбы, не смыкающие глаз, степь, ворота и острие, направленное на врагов. – Купюра быстро вернулась к удивлённому владельцу. Кое-что о Монголии я всё-таки знал. Спасибо, что Октай не стал рассказывать про Чингиз-хана, а то пришлось бы его перебивать, а это уже было бы совсем невежливо.
– Так вот, – невозмутимо продолжил рассказ широкоплечий экскурсовод, – ритуальный хадаг висит, чтобы показать дорогу к храму тем, кто по завещанию Дзанабадзара идёт пешком последние три километра.
– А почему мы едем на машине?
– Ты хочешь очиститься от грехов и отправиться вверх по горной тропе? – Октай с вызовом поднял густые брови.
– Нет уж, спасибо. Я не буддист.
Октай ухмыльнулся и пошёл к машине. Туристическая вводная к моей радости закончилась. Я отошёл за джип, в заросли священного места, совершил свои мирские дела и вернулся. Сзади на сиденье лежала чёрная папка.
– Это Соглашение о неразглашении информации, прочитай. Если всё понятно, то подписывай.
Октай больше ничего не рассказывал, а только внимательно смотрел вперёд. Я бросил попытки разглядеть дорогу и понять маршрут движения джипа. Сотовой связи и интернета не было, а хвойный лес постепенно исчезал в вечернем сумраке. Один раз водитель притормозил и, вытянув перед собой руку с пультом, нажал на кнопку, однако никакого шлагбаума я не увидел. Задавать глупые вопросы не решился – просто вернулся к чтению нудного документа. Его смысл сводился к одной мысли: драгоценная коммерческая тайна, в которую меня решили посветить благодаря рекомендациям Бухнина, охраняется сурово и за её разглашение меня ждут долгие годы заточения в степях Монголии. Болтуном я никогда не был. Особо не вчитываясь, пролистал договор и подписал его.
ххх
Она не была красавицей. За этот год либо у Бухнина разыгралось воображение, либо образ роковой женщины унесло ветром в степь. Но одним фактом я был сбит с толку. Передо мной стояла точная копия Мымры, так в школе мы прозвали молодую учительницу по информатике.
Слегка сутулая, руки спрятаны в карманах длинного трикотажного пиджака, мешковатая юбка чуть ниже колена, спортивные туфли, очки в тяжёлой оправе. Тёмные волосы заплетены в косу. Нет, информатичка не была страшной, я бы назвал её симпатичной, просто она скрывала свою внешность. Узнать её тайну могли лишь те, кто фанател от кодировки, алгоритмов и языков программирования – для нас Мымра превращалась в цифровую фурию, богиню. Но после звонка на перемену глаза её гасли, демоническая улыбка исчезала, и она становилась Мымрой. Равнодушные к информатике видели в ней угрюмую и косноязычную женщину.
– Кира Мамфорд. – Мымра из далёкого прошлого протянула мне тонкую руку.
– Тимофей Григорьев. – Я пожал её холодные пальцы и не удержался от вопроса, – это вы год назад работали с Платоном Бухниным? Он сказал, что меня должна встретить его коллега, но имени не назвал.
– Вы подписали соглашение?
– Конечно. – Я протянул ей чёрную папку.
– Да, это была я.
– Просто я не ожидал здесь встретить американку. – Мне бы прикусить язык, но мозг окоченел от холода. Эта Кира Мымровна вызвала любопытство.
– Отец англичанин, мать монголка. – Хмурая женщина взяла папку и пошла от меня прочь, тихо добавив, – можно на «ты».
Октай крепко сжал на прощание руку и его джип исчез в зарослях леса, а я с рюкзаком за спиной, как горный козёл помчался за зазнобой Бухнина. И было мне как-то не по себе. Далёкая Монголия, а я уснул в машине и даже не видел, куда меня везут. Один со странной девицей. Посмотрел на телефон – сети не было, зарядка практически на нуле. Я, конечно, люблю приключения, но только когда они в стиле RPG, а я сижу перед монитором в мягких тапках. Бухнин, куда ты меня втянул?
В темноте я чуть не натолкнулся на Киру, она внезапно остановилась перед зарослями, за которыми прямо из-под земли вырастал огромный железный ящик. Я попятился назад, чтобы осмотреть конструкцию. В этот момент двери разъехались в стороны, выпуская наружу мягкий свет.
– Не переживай, Григорьев, – раздался спокойный голос Мамфорд, – это лифт. Ты никогда не был в убежищах?
– Да я прошёл все Убежища! В Фоллауте. У этого какой номер, здесь делают супермутантов или гулей?
– У тебя слишком разыгралось воображение.
Мымра вошла в лифт и улыбнулась. Это было неожиданно и даже мило. Я впервые увидел Киру при нормальном освещении и убедился, что она в каком-то смысле даже ничего. Вспомнил влюблённые глаза пьяного Бухнина на фоне ночного неба и шагнул вперёд, потому что бежать назад было бы, может, и логично, но тоже страшно. А главное, что я потом скажу Плуту? Что испугался каких-то мутантов? Нет уж. Пусть моя гибель будет на совести друга. Двери закрылись и лифт плавно поехал вниз.
Мы вышли в прямой и светлый коридор. Стены его мерцали металлическим холодным блеском. Было тепло, но меня потряхивало и знобило. Ещё одна дверь. – Кира, – я преднамеренно медленно произнёс её имя, чтобы случайно вслух не сказать «Мымра», – а какова вероятность, что по истечении тридцатидневного безвизового пребывания в Монголии я благополучно вернусь на Родину?
Мамфорд не улыбалась:
– Могу гарантировать, что ты покинешь нас другим человеком.
– Вот этого я и боюсь.
– Давай развернёмся назад, я позвоню Октаю, и он отвезёт тебя в аэропорт. Хочешь?!
– Нет уж, открывай!
В просторном помещении сферической формы было светло как днём, пахло морем, свежий воздух бодрил и придавал сил. В центре замкнутого пространства – маленький стол с ноутбуком. Кира села на единственное кресло, разложила мою папку и стала вбивать какие-то данные, не обращая на меня внимания. С деловым видом я обошёл круг и насчитал семь дверей, включая ту, через которую мы вошли.
– Гостевая комната находится за дверью с номером один, столовая под номером два, следующая дверь ведёт в фитнес-зал и бассейн, четвёртая – в ботанический сад. Завтра в семь утра я жду тебя за пятой дверью. Спокойной ночи.
Мымра встала и направилась к шестой цифре. В голове моей шумело море, было неуютно и тревожно, изо всех сил я пытался взять себя в руки.
– А не поужинать ли нам вместе? – раздался неуверенный голос, и я закашлял в кулак, сделав вид, что поперхнулся. – Или можно познакомиться с коллегами. Сколько здесь людей?
– Ты и я, – прозвучал холодный ответ. – Рабочий день закончился, увидимся завтра.
– Спокойной ночи, – с глупой улыбкой на лице я смотрел, как белая дверь закрывается за Мымрой.
Идиотская ситуация. Я чувствовал себя брошенным и ненужным. Вспомнил о Бухнине и достал из кармана окончательно разрядившийся телефон. Мозг, получив срочную задачу, отвлёкся от переживаний и мне немного полегчало.
Я направился в свою комнату через первую дверь, за которой меня ждал длинный коридор белых холодных стен, ещё одна дверь и стандартный одноместный номер. Без розеток. «В психушках их тоже нет», – подсказал мозг. Вернулся в центральный зал и направился в столовую, снова через коридор с гладкими стенами. Стол, два кресла, линия раздачи, экран меню, ни одной розетки. Выбрал на панели кофе и пиццу. Заказ выехал через минуту, горячий и ароматный. Через десять минут блаженства мозг напомнил, что надо прекращать жрать на ночь. Я вновь вернулся в центр, зашёл в следующую дверь и, пробежав очередной кротовый тоннель, оказался в фитнес-зале: тренажёры, бассейн с дорожками, сауна. Ни одной розетки, чёрт бы их всех побрал! Тундра какая-то, а не Монголия. Я разозлился.
Снова коридор и четвёртый маршрут. Комната, погружённая в зелёный свет, цветы, кусты, карликовые деревья, журчание воды, запахи трав. Розеток нет! Какого лешего?! Я вернулся в центр, схватил ноутбук, но не смог включить. Он не реагировал. Двери в лабораторию и апартаменты Мымры оказались заперты.
Уставший от беготни по коридорам я вернулся в комнату и лёг на кровать. Мозг издевался надо мной, рисуя в памяти сцены из старого кино, где актриса, снимая парик, превращается в бородатого Бухнина и произносит: «И тебя вылечат, и меня вылечат!». Открыл глаза от громкого стука – Мымра стояла на пороге:
– Тимофей, тратишь впустую время. Жду тебя через тридцать минут.
Я сел на кровати, прогоняя остатки сна, пытаясь вспомнить что-то важное:
– Подожди. Я хотел узнать…
Но Мымра уже исчезла за дверью.
– Где розетки?! – заорал я во всю глотку. – Я же не псих!
Лаборатория напоминала библиотеку – сплошные ряды стеллажей с книгами, в конце которых стоял широкий стол, за ним, ссутулившись, сидела Мымра. На её указательном пальце я разглядел тонкий прозрачный напёрсток, она водила им по страницам с рукописным текстом, а в это время на мониторе компьютера бежали символы. Я хорошо знал несколько десятков языков программирования и разбирался в основных парадигмах, чтобы понимать любые конструкции. Но тут оказался бессилен – слишком много знаков, напоминающих этот их соёмбо: солнце, огонь и прочее.
– Это какой-то эзотерический язык, бесполезный без исходника? Зачем тратить впустую время?
– А зачем искать розетки, когда в договоре прописан запрет на использование телефона в бункере? Лучше надень это, – Мамфорд протянула очки.
Я в очередной раз мысленно чертыхнулся, но заставил себя сосредоточиться на предмете. Вроде бы обычная оправа с тяжёлыми линзами. Нацепил очки и посмотрел на экран. Символы кода посыпались вниз белыми кристаллами с шестью лучами, снег падал на холодную степь. Вдоль горизонта тянулись холмы, я отчётливо слышал завывания ветра, взмах широких крыльев и крик птицы. Что-то огромное и чёрное закрыло собой экран. Я точно знал, что это беркут, хотя никогда не понимал, чем этот вид отличается от других орлов. Самец, тёмно-бурый, с золотым оперением на шее, летел вперёд, уменьшаясь в размерах. Вдали на белом снегу показалась фигура на коренастом жеребце. Беркут приземлился на руку всадника в меховой куртке.
С трудом пересилив себя, я снял очки. На мониторе снова был код. Я повернулся к Мамфорд – она сидела с ехидной усмешкой.
– Нет, это не 3D очки, и кода ты этого не знаешь. Не напрягайся, Григорьев.
Я уже понял, что задавать вопросы Мымре бесполезно, лишь посмотрел на рукопись, лежащую на столе.
– Это дневник кочевника-беркучи, так зовут охотников с беркутом. Написан на соёмбо. А это, – Мымра подняла вверх указательный палец с прозрачным напёрстком, – дополнительный проводник для связи с ней, – Кира кивнула головой в сторону монитора.
– С птицей? – спросил я пересохшим ртом.
– Системой. – На этот раз Мамфорд не смеялась и не издевалась надо мной. Просто говорила, как училка на лекции. – Она создана по принципу «чёрного ящика», что внутри ты не узнаешь. В некоторых текстах есть ошибки, если их пропустить на входе, то на выходе произойдёт сбой. Ты можешь помочь кое-что отредактировать.
– Не понимаю, как, – я пожал плечами. Меньше всего мне хотелось играть роль ученика, но я действительно не догонял.
– Система преобразует рукописный текст в нечто, схожее с виртуальной реальностью.
Мымра направилась к ближайшему стеллажу и наугад достала книгу в сером переплёте. Я взял издание в руки – увесистое. Гладкие страницы покрыты прозрачной плёнкой, а под ними неровные символы.
– Это сборник монгольских сказок, переписанных современным автором. Книга полностью адаптирована к чтению, девайсов не требуется. Просто веди пальцами по строкам, глаза можешь закрыть. Почитай немного и возвращайся в лабораторию.
«И это я ещё сумасшедший? Это меня-то вылечат? Разыгрывают спектакль. Точно, Бухнин решил меня подколоть»,забрал книгу и вышел из лаборатории. Коридор привёл меня в центральный зал, где я решил скорее покончить с этим обманом и сел в кресло.
Пролистал книгу и остановился на середине. Автор явно старательно выводил весь текст вручную на соёмбо, ни одной иллюстрации, помарки, исправлений нет. Ничего не понятно. Что там говорила Мамфорд? Приложить палец? Ну-ну. Повёл указательным пальцем по случайной строке.
В это мгновение я будто перенёсся из бункера на поверхность, где вокруг меня ковром расстелилась жёлтая степь. Монголия. В испуге я оторвал руку от страницы и снова увидел белый зал, стол и монитор. Громко выдохнул, набрал воздух в лёгкие и прикоснулся к тексту. Символы никак не выделялись, но мои пальцы читали лучше глаз и по