Организация экспедиции

Экспедиция отправилась на деревянной шхуне «Варна» («Varna») норвежской постройки, приспособленной для работы во льдах. Её возглавил метеоролог Мауриций Снеллен (Maurits Snellen), капитаном стал А. Кнудсен (A. Knudsen).

«Варна» –трёхмачтовая паровая шхуна с винтовым двигателем системы «Woolf» мощностью 50 л.с. «Киль, форштевень, большинство шпангоутов и основные элементы остова были изготовлены из дуба, а остальная часть – из сосны. Корпус, носовая и кормовая части, были цельными, а по ватерлинии бронированы железными пластинами».

Мастерские Дж. Ф. Кунига из Норвегии разработали проект зимовочного дома, помещения будущей обсерватории для научных наблюдений и соединяющего её с жилым домом коридора, изготовили каркас и основные компоненты всех строений. По расчётам, для отопления дома в полярных широтах требовалось 70 т угля.

В снаряжение экспедиции вошли запасы провизии на два года, набор инструментов, одежда, сани для перевозки грузов, мебель и ещё много всевозможных мелочей, которые могли пригодиться во время пребывания в полярных регионах.

Изначально планировали доставить все грузы сухопутным транспортом до Енисейска, а оттуда – вниз по реке Енисею до «Порт-Диксона» (термин взят из отчёта Лами). Европейцы же не знали, что сюда нет железной дороги. Выручил «барон Кнооп, владелец парохода «Луиза», который плавал под российским флагом и уже совершил два успешных рейса до Енисея, предложив бесплатно перевезти всех членов экспедиции с их инструментами в порт Диксон».

«Луиза» с паровым катером экспедиции на борту и сама «Варна» должны были встретиться в Гаммерфесте (север Норвегии) и вместе отправиться к Енисею. «Это позволило бы воспользоваться опытом капитана «Луизы» Бурмейстера, накопленным им во время успешных плаваний в Карском море».

К заветной цели

«Личный состав экспедиции поднялся на борт утром 5 июля, и мы вышли из Амстердама. В Бергене взяли на борт нового штурмана. К 10 июля мы достигли рейда Тронхейма, вошли в этот порт, где «Варна» пришвартовалась в непосредственной близости от дома, построенного для экспедиции». Загрузив его, провизию и экспедиционный багаж, «Варна» «18 июля продолжила плавание по фьордам до Гаммерфеста, который достигли ранним утром 22 июля. Там мы приняли груз – одежду из оленьей кожи и спальные мешки, а также 45 тонн угля дополнительно к нашим запасам. Мы также купили русскую лодку. Тем временем прибыла «Луиза», и, загрузившись углем, оба судна покинули Гаммерфест днём 28 июля и, обогнув ночью Нордкин, направились на восток».

По пути от капитана вернувшейся от Новой Земли норвежской яхты на «Варне» узнали новости о ледовой обстановке. Она была тяжёлой: льды простирались на юг до пролива Костин Шар; из-за этого норвежцы неделю добирались до Европы.

Вечером 31 июля «Варна» впервые столкнулась с ледяными полями: «в час ночи при 70° с.ш. и 52° в.д. Это был однолетний лёд, который западные ветры согнали в компактную массу. К северу от нашего судна, насколько мы могли видеть, кромка льда простиралась на северо-северо-запад; к югу эта граница простиралась до Костина Шара». Встретившись с находившейся тут норвежской яхтой «Lydiana», узнали, что впереди их ждала «непроницаемая масса льда, протянувшаяся до материкового побережья». Оказавшись «к полудню 1 августа на 70°34′ с.ш. и 52°39′ в.д., у м. Чёрного» и, найдя там большие полыньи, вдруг «уже тешили себя иллюзиями, что доберёмся до Карских Ворот, когда вскоре снова увидели впереди лёд, а также ещё одну норвежскую яхту, к которой немедленно направились. Капитан этого судна нашёл проход в сторону Карских Ворот, заблокированный массой непроницаемого льда на траверзе островов бухты Саханихи (юго-юго-запад Новой Земли)».

«На следующее утро решили двигаться на север к Маточкину Шару». Тут голландцы встретили своих соотечественников – яхту «Виллем Баренц», которая с 1878 по 1884 год изучала Баренцево море от Шпицбергена до Новой Земли, британский пароход «Надежда» («Hope») и три яхты. Якорь в губе Поморской, или Староверской (по терминологии голландцев, «в бухте Ортодоксальной»). «Надежда» пришла сюда для эвакуации на материк «потерпевшей кораблекрушение команды «Eira» (яхту английской экспедиции Бенджамина Ли Смита, изучавшей Землю Франца-Иосифа), которая высадилась со своих лодок предыдущей ночью в туманную погоду немного южнее мыса Маточка».

«Варна» прошла в глубь Маточкина Шара, побывала в районе мыса Моржового и сделала стоянку у устья реки Чиракиной. Восточнее весь пролив был забит льдами. Поэтому голландцы рассчитывали на запасной вариант: если они не пройдут в Карское море, организуют свою станцию именно здесь.

Потеряв уйму времени, шхуны пошли на юг вдоль западных берегов Новой Земли «проверить ледовую обстановку у южных проливов [у Карских Ворот и Югорского Шара] и дождаться там подходящего случая, чтобы проникнуть через один из них в Карское море». Попав в «туман, который стал очень плотным и к шести часам вечера густым», «Варна» и «Луиза» «сначала следовали друг за другом по свисткам своих паровых двигателей, а позже «Луиза» взяла «Варну» на буксир, чтобы не отделяться от неё. Таким образом, на следующий день мы продолжали медленно продвигаться на юг; туман сохранялся, а ночью 7 августа он сопровождался сильной грозой и проливным дождём. Утром 8-го они даже легли в дрейф, дожидаясь, пока рассеется туман, а при прояснении увидели лёд, протянувшийся с севера на юго-запад».

Арктический дрейф

17 августа в 5 часов вечера неподалёку от выхода из пролива Карские Ворота на восток «мы были приятно удивлены, увидев пароход на юго-западе; судя по скорости, с которой он приближался, он должен был находиться в открытой воде или, по крайней мере, среди очень небольшого количества льда». Это была датская «Димфна». В 8.30 утра 18-го числа голландцы связались с её командиром, лейтенантом Ховгаардом, «главой датской полярной экспедиции». Направлявшуюся же на мыс Челюскин «Луизу» голландцы потеряли из виду раньше.

В ночь с 30 на 31 августа, оказавшись в ледяном окружении, «Варну» и «Димфну» по проливу течением буквально «втащило» в Карское море. Чтобы оба судна не разнесло ветром по морским просторам, они пришвартовались друг к другу.

До середины сентября вблизи восточных берегов Вайгача море было с разводьями между льдами, и суда более или менее свободно двигались в этой части Карского моря. Но сильными восточным и северо-восточным ветрами их «сгоняло» к острову. «Димфна» со своим слабым двигателем застревала между льдинами, и «Варне» приходилось брать её на буксир. Иногда «ледовые условия были настолько сложными, что даже незначительное изменение положения льдов могло стать причиной того, что мы застрянем во льдах». Чтобы не сталкиваться с ледяными массивами, суда расходились и нередко теряли друг друга из вида, что было чревато опасностями в незнакомых им арктических широтах.

Со временем лёд становился всё более сплочённым, так что судьба «Димфны» и «Варны» была предрешена. Окружённые льдами, они легли в дрейф, начавшийся 16 сентября примерно в 140 км к северо-востоку от Вайгача.

Скованные «ледяными клещами» суда дрейфовали вдоль западного берега Ямала примерно до 71^о 30» с. ш. Это – самая северная точка дрейфа, находящаяся примерно в 250 км к северо-востоку от Вайгача. Тут «Димфна» и «Варна» оказались 13 марта 1883 года. Ветрами и течениями льды с зажатыми судами снова сносило к Вайгачу.

Мореплаватели пытались бороться с обмерзанием судов. Топорами и ломами с корпусов скалывали намёрзший лёд, но это не давало эффекта. Не приспособленные к зимовке в Арктике суда еле выдерживали напоры льда, их обшивка трещала и давала течь. Так, «к 5 ноября глубина воды в трюмах («Варны») достигла пяти футов (1,5 м); мы откачивали её как ручными насосами, так и насосом, который использовался для питания котла; мы повторяли это в последующие дни». Пытаясь укрепить судно, «плотники были завалены работой; они сделали переборку на корме, чтобы по возможности предотвратить приток воды, после чего продолжили работу на носу». Длительность светлого времени суток стремительно уменьшалась, близилась полярная ночь.

Но и в этих сложных условиях голландцы пытались вести научные исследования. «Мистер Снеллен хотел построить дом, в котором должны были находиться анемометр Робинсона и флюгер, и который мы могли бы использовать для нашей научной работы. Эта льдина была названа «Новая Голландия» и не разочаровала нас в этом отношении.

20 ноября мы перевезли туда оба склада всего за несколько часов. Работа была завершена около полудня, когда мы в последний раз видели солнце над горизонтом в 1882 году. Начиналась долгая зимняя ночь, длившаяся два месяца, но благодаря нашей относительно низкой широте в течение всего этого периода у нас было несколько часов сумерек в день , что было очень полезно для нашей работы на льду».

Вынужденные зимовщики пытались облегчить свою жизнь. Обустраивали неприспособленные к зимовке внутренние помещения.

«На борту [«Варны»] выгородили комнату, которая должна была служить нам спальней, и комнату для хранения провизии».Особо заботились они о сохранности продуктов. «От холода на корме пиво и вино замерзли; первое уже не годилось для питья, но вкус вина, когда оно разморозилось, был таким же приятным, как если бы с ним ничего не случилось. Лимонный сок стал твёрдым; после размораживания он немного потерял свою крепость, но у нас было так много этого продукта. Консервированные продукты в жестяных банках, как мясные, так и овощные, также были частично заморожены, но их вкус от этого не пострадал, даже когда, как это случилось позже, они были выставлены на открытый воздух».

Голландцам даже удалось сохранить «до конца декабря свежий картофель, не сушёный); к концу его вкус стал немного сладковатым, но мы по-прежнему предпочитали его сушёному консервированному картофелю, хотя последний был превосходен в своём роде. Склад провизии, который мы отгородили перегородкой, располагался между нашими каютами и каютами экипажа, и поскольку обе последние всегда отапливались, продукты, находившиеся там, изначально были защищены от замерзания.

Для освещения мы использовали так называемый «безопасный» парафин; мы сжигали его в лампах, оснащённых так называемыми «солнечными» горелками, которые были подарены М. Виермейером из Амстердама. Поскольку дневной свет проникал в нашу каюту только через несколько маленьких окошек впереди и, кроме того, они были покрыты толстым слоем льда, вскоре наступило время, когда даже в полдень уже было недостаточно хорошо видно, чтобы читать или писать. Однако мы никогда не оставляли лампы гореть на весь день; они гасли в 11 часов утра и снова зажигались только в 2 часа дня». Дрейф судов продолжался без малого год.

Поход в поисках суши

24 июля 1883 года «в 8.30 утра мы завтракали, кто-то крикнул с палубы: «Варна тонет», и все бросились на палубу. Корма внезапно резко опустилась, но затем движение замедлилось. Было заметно, что она погружается всё больше и больше. Лёд под носовой частью судна держался до самого конца и предотвратил движение к корме, которое могло бы стать фатальным для «Димфны». Наконец вода достигла кормового люка, и корабль начал погружаться быстрее. «Варна» переместилась на несколько метров за корму «Димфны» (до этого они располагались близко друг к другу) и через несколько мгновений вертикально исчезла в морских глубинах. Его грот-мачта задела льдину, лежавшую непосредственно по правому борту «Димфны», но не задела судно; несколько кусков льда поднялись обратно, льдины слегка покачнулись, затем всё вскоре успокоилось, как будто ничего не произошло. Мы находились на 71°4,8 с.ш. и 62°51,6 в.д.; глубина составляла 73½ морские сажени (138,2 м)». Эта географическая точка стала местом гибели «Варны».

С нагруженными на четверо саней снаряжением в последних числах июля голландцы отправились в 140-километровый путь к Вайгачу. На случай преодоления полыней они взяли четыре лодки. ( с. 41. Голландцы и датчане с лодками и санями перед выходом в маршрут на сушу. 1 августа 1883 г.)

В десятых числах августа они находились на широте 70°51 и долготе 61°03,7′. Должен был показаться остров Олений близ мыса Воронова (тут автор Отчёта ошибся, до мыса Воронов Нос было ещё около 20 км), самый крупный из островов в этой части Карских Ворот. Но из-за ошибки в навигации голландцы не заметили его, прошли мимо. Лишь утром 18-го числа разглядели сушу, «маленький остров, который находился примерно в направлении большого [Оленьего]». Добраться до неё оказалось не просто: лодкам мешали плавающие льдины: «пришлось перевозить все наши пожитки со льдины на льдину, каждый раз на короткие расстояния, чтобы иметь возможность объединить усилия в труднодоступных местах. Эта утомительная работа продолжалась до полудня, но наблюдения показали, что мы так и не приблизились к берегу».

Определив очередную широту 70°25’28», поняли, это – Вайгач, участ  между мысом Бол. Воронов и мысом Болванский Нос. «Погода была настолько ясной, что за этой точкой мы могли разглядеть ещё пять низких островов». Наутро 19-го «заметили, что течение относит нас всё дальше на запад. К счастью, лёд был более спокойным, и поэтому мы, ни секунды не колеблясь, решили приложить все усилия, чтобы добраться до ближайшей суши». Во второй половине дня «спустили лодки на воду и теперь обнаружили, что лёд настолько разрежен, что мы могли протаскивать их через просветы между льдинами; вскоре мы даже смогли продвигаться вперед на вёслах». «В 6 часов вечера все были в восторге от того, что снова ступили на твёрдую землю, убеждённые, что наше возвращение в обитаемый мир теперь всего лишь вопрос времени». Тут голландцы соорудили гурий-пирамиду из камней, «в которой оставили краткий отчёт о своих приключениях».

Двигаясь вдоль западного берега Вайгача под парусом и на вёслах, достигли 70°4’8″ с.ш. и высадились на берег. «За последние несколько дней мы нашли много плавника, и поэтому нам больше не нужно было экономить на алкоголе;вот почему мы готовили бульон каждый день, ко всеобщему удовольствию. Время от времени охота приносила что-нибудь на закуску; одним словом, у нас всего было в избытке; все были в добром здравии, довольны и счастливы. Мы заночевали немного севернее Лямчинской бухты (губы Лямчиной), которую пересекли 24-го, чему способствовал легкий западный бриз, не подозревая, что это было последнее место, где мы разобьём лагерь».

25 августа восточнее мыса Гребень, «заметили два парохода, направляющиеся на запад через разбросанные льдины у входа в Югорский Шар». Это были «Норденшельд» и «Оби», «возвращавшиеся из Карского моря, в южной части которого они провели три недели с «Луизой»». Неблагоприятные ледовые условия помешали им добраться до Енисея, места назначения обоих судов. Тут же послали к ним лодку. Поднявшись на возвышенность, заметили «третье судно, «Луизу», которое село на мель чуть дальше к востоку и просигналило двум другим кораблям, прося их о помощи». Так закончилось несостоявшееся участие голландской экспедиции в программе I Международного полярного года…

Вернуться в Содержание журнала

Каждая пятая

Писаницы (рисунки на береговых скалах рек и озёр) известны более чем в ста двадцати странах мира. В России их можно увидеть на территории от Карелии через Урал и до Чукотки.

По данным В. Н. Широкова, на Урале имеется около ста пунктов с рисунками, изготовленными древним человеком. Распространены они на территории от Северного до Южного Урала. Такие «скалописи» найдены на реках Среднего Урала (Чусовая, Реж, Нейва, Исеть, Ирбит). А наибольшая их часть – двадцать мест с рисунками – находятся на реке Тагил. Каждая пятая уральская писаница размещается на этой реке.

Детальный анализ изображений на тагильских писаницах проведён В.Н. Широковым, С.Е. Чаиркиным и Н.А. Широковой в книге «Уральские писаницы. Река Тагил». Авторы этой книги рассмотрели несколько мотивов изображений на тагильских писаницах: водоплавающие птицы (утка, гусь), звери (копытные – лось, олень, косуля; медведь – три рисунка); человекообразные и различные знаки (солнце, дуга, угол и др.). На ряде писаниц (Змиев Камень, Писаный Камень, Сокольинские Утёсы и др.) представлено до ста различных изображений на каждой отдельной писанице.

Отмыто исследователями

Но меня более заинтересовали Кирьяшевская писаница и весь район ниже по течению в бывшей деревне Гаева.

Кирьяшевская писаница находится на правом берегу реки Тагил в одном километре выше (по течению) заброшенной деревни Гаева. Высота скалы – 30 метров. Немного выше скалы (по течению) находится перекат на реке. Фасад скалы обращён на запад. Скала находится в двадцати метрах от воды. В верхней части скалы (по течению) имеется навес шириной восемь метров и высотой четыре метра. В его правой части нанесены две группы изображений, описание которых приводится по вышеуказанной публикации.

Слева изображены две вписанные друг в друга окружности, между которыми проведено несколько радиальных линий. А под ними изображено животное с опущенной головой. А справа нанесено человекоподобное существо. У него от головы вверх отходят четыре линии. Левая согнутая рука поднята вверх, а правая опущена вниз. Корпус показан в трёхчетвертном развороте. А поперёк корпуса нанесены линейные «рёбра».

Кроме того, существо имеет хвост. А по общему облику исследователи называю его «танцующим шаманом». Это изображение было отмыто исследователями из-под слоя лишайников.

Информация об ориентирах

Такое человекоподобное изображение заинтриговало меня. Прежде всего я обратил внимание на «рёбра» на корпусе этого «танцора». Что они отображают? Ранее, занимаясь исследованиями палеолитического искусства в пещерах Франции и Испании, я показал, что древний человек различными знаковыми изображениями отражал те или иные элементы географического окружающего пространства (см. мою книгу «Рассвет и закат палеолитического искусства»). Может быть, такое умение палеолитического человека графически изображать на скальной поверхности элементы природы сохранил и уралец бронзового века на реке Тагил?

В своей статье «Путеводная гипотеза семантики уральских писаниц» я показал, что, действительно, древний уралец в мезолите и бронзовом веке на скальных писаницах изображал информацию о путях переходов из долины одной реки в другую, соседнюю. А на скалах различными изображениями символически передавал информацию об ориентирах при перемещении в пространстве. Именно с такой целью древний уралец рисовал писаницы на реке Тагил.

«Рёбра» говорят о быстринах

Среди изображений на тагильских писаницах имеется ряд подобных «рёбрам шамана». Около Кирьяшевской писаницы находится перекат, а около Новожиловской писаницы – Большаковский перебор. Такое сходство «рёберных» знаков позволяет считать, что они отображают наличие порога, перебора, переката, шиверы, то есть быстротекущего участка реки. Такие «рёберные» изображения находятся и на ряде других тагильских писаниц: камнях Писаный, Змиев, Кислый, Караульный, Соколий. Кроме того, на писаницах Змиева Камня, Зенковской и Камня Балабан I имеются «рёберные» знаки в упрощённом виде – в форме колонок параллельных чёрточек. При этом отмечу, что по соседству с Камнем Балабан I также имеются шивера.

Поэтому можно принять, что в те далекие времена (несколько тысячелетий тому назад) около указанных писаниц находились речные быстрины, которые и отображались «рёберным» знаком на писаницах. Думается, что к таким знакам можно отнести упрощённые изображения в виде колонки параллельных чёрточек (Змиев Камень, Камень Балабан I и Зенковская писаница).

Отмечу характерную особенность: «рёберное» изображение находится и относится именно к той скале, на которой оно изображено. При этом в настоящее время, спустя многие столетия, около некоторых писаниц могли произойти изменения фарватера реки, вплоть до исчезновения речных быстрин или образования новых.

Символизм голов

Далее рассмотрим следующий элемент Кирьяшевского «танцующего шамана» – голову, которая изображена в виде округлого пятна. От него вверх отходят четыре небольшие линии. Кроме того, слева внизу от пятна есть короткая линия, напоминающая «нос».

На тагильских писаницах головы человекообразных рисунков изображены в нескольких вариантах. Многовариантность формы головы человекообразного изображения указывает на какие-то особенности каждого из этих изображений.

Прежде всего я обратил внимание на сходство голов двух изображений: Кирьяшевской и Маскальской. В обоих случаях головы представлены в виде округлого пятна, но с различным количеством вертикальных лучей (четыре и три соответственно).

Кирьяшевская и Маскальская писаницы являются соседними по течению реки. Маскальские писаницы представляют собою группу из четырёх отдельных скал, отстоящих друг от друга на 150–100 метров. Среди них особо отличаются Маскальская I, в верхней части которой находится пещера. Тёмный вход в пещеру, вполне естественно, может отражаться на писанице тёмным округлым пятном. А три луча над головой человекообразного изображения на Маскальской I символизируют три скалы (Маскальские I, III и IV), расположенные друг за другом по течению реки. Каждая из этих трёх скал символизируется одним лучом на голове человекообразного изображения, нарисованного на писанице Маскальская I.

Отсюда следует, что конкретное изображение на какой-либо скале может содержать информацию не только об этой скале, но и об особенностях соседних скал. При этом каждая из Маскальских писаниц находится на относительно небольших отдельных скалах, каждая из которых на писаницах отображается линейным лучом. Тогда становится понятным изображение головы человекообразного существа на Кирьяшевской писанице, которое передает информацию о том, что рядом находится четыре скалы (лучи на голове), в одной из которых находится пещера (округлое пятно). Несомненно, древний уралец воспринимал окружающее пространство способом, значительно отличающимся от мировосприятия современного человека. Поэтому живописец бронзового века в изображениях на конкретной скале включал информацию не только об этой скале, но и о соседних скалах.

Дополнительно поясню (предположительно) символическое содержание других голов человекообразных изображений на тагильских писаницах. Окружность символизирует скалу, на которой имеется грот, навес и т.п., освещаемые солнцем (в противовес пещере  Балабан Камень). Окружность с двумя косыми лучами (Караульный Камень) информирует о скале, имеющей две верхушки, а также грот и т.п. Две косые линии (см. Писаный Камень) отражают две макушки скалы, на которой отсутствуют грот или т.п.

Вертикальная линия (Писаный Камень) символизирует островершинную скалу. Голова в форме горизонтальной линии, иногда утолщённой, отражает длинный, вытянутый вдоль реки скальный массив (Писаный Камень).

Дополнительно отмечу оригинальное изображение на Караульном Камне. Антропоморфная фигура имеет туловище треугольной формы, рассечённое линией позвоночника. Выше находится округлая голова с двумя выступами-«рожками». Такое изображение прекрасно соответствует реальной форме скалы. Верхняя часть скалы рассечена большой вертикальной трещиной, по которой течёт ручей, фиксируемый на изображении двумя «рожками».

И ещё интересны изображения фертообразной формы, когда обе руки опущены на поясницу. Можно предположить, что такое изображение символизирует участок реки, разделённой на два рукава с образованием острова между ними. Таких фертообразных изображений более десятка на реке Тагил (Караульный Камень, Зенковская писаница, Змиев Камень, Маскальская IV писаница, Писаный Камень, Сокольинские Утёсы). Однако писаницу с фертообразым изображением к конкретной современной местности привязать практически невозможно, так как со временем острова на реке могут исчезать или образовываться заново.

Руки-притоки

Итак, древний уральский скалописец головой и туловищем (см., например, Кирьяшевскую писаницу) отображал конкретные особенности участков реальной местности. Поэтому можно было предположить, что руки антропоморфа также отражают природу реки: скорее всего, руки могли бы символизировать притоки реки. Но вот проблема: на современной карте не удалось на участке от устья реки Салды до урочища Кискино, на котором находится основное количество тагильских писаниц, обнаружить практически ни одного места, где находились бы в одном месте устья двух притоков – левого и правого.

В чём тут дело? Думается, древний уралец, по ассоциации с расположением рук человека, находящихся на одном уровне, изображал существенно значимые (не учитывая маленькие ручейки) соседние по расстоянию левый и правый притоки с устьями в одном месте, условно не учитывая реальное расстояние между устьями этих притоков.

В реальности устья левого и правого притоков могли располагаться на значительном расстоянии друг от друга. А скалописец условно совмещал такие устья в одном месте. Он на изображении «рук» (притоков) сохранял их гидрографические особенности (притоки, развилки и т.п.). При этом для ориентировки на местности древний уралец должен был найти на местности и левый приток с его особенностями, и правый приток с его характеристиками. А при изображении этих притоков он условно совмещал их устья.

В свете вышеизложенного можно принять, что левая рука «танцующего шамана» символизирует реальный левый приток реки Тагил – реку Маскалку (с притоком и развилкой в верховьях), а правая его рука – это река Кирьяшевка (с развилкой в верховьях).

Хвост-река

Далее рассмотрим «хвост» «танцующего шамана». Участок реки Тагил, расположенный выше по течению реки Кирьяшевки, – это корпус «шамана» с «рёбрами». Тогда, логично, «хвост шамана» – это река Зенковка. Её небольшой первый правый приток и приток реки Бреховка отражаются на изображении «шамана» поперечным штрихом и последующей развилкой. Весьма характерен факт, что ноги «шамана» изображены с двойным изгибом, что прекрасно соответствует двум реальным поворотам реки Тагил, непосредственно выше устья Зенковки.

На изображении «шамана» несколько выше «хвоста», с левой стороны, противоположной «хвосту», показан пенис. Однако реально, несколько ниже по течению устья реки Зенковки, находится небольшой ручей, впадающий с правого берега реки Тагил. Здесь либо древний уралец допустил неточность, либо в его время существовал в этом месте левый ручей (пенис), который мог со временем исчезнуть.

Шаман карта

В итоге «танцующий шаман», изображенный на Кирьяшевской писанице, по сути, является схемой участка реки Тагил от Маскальских писаниц до устья Зенковки. Отдельные элементы изображения символизируют конкретные реальные географические объекты: голова – Маскальские писаницы (четыре скалы) и пещеру на писанице Маскальская I; левая рука – река Маскалка; правая рука – река Кирьяшевка; туловище – перекат на реке Тагил; хвост – река Зенковка.

На основании всего вышеизложенного можно считать, что «танцующий шаман» является своеобразной символической картой (схемой) участка реки Тагил.

Вернуться в Содержание журнала

Вот идём мы болотистым местом вдоль ручья Светлого, леса тёмного, а кругом мрак предутренний, лишь слабые силуэты деревьев видны, да ещё в небе звёзды. Тут видим следы какие-то лыжню пересекли. Трудно понять, чьи они, но похоже – человека. Однако, какой дурак без лыж в этакую даль пойдёт?

Прошли следом до ручья и в месте перехода увидели сломанный лёд, который проломился под тяжестью неизвестного. Стало нам ясно, что медведь тут был, и совсем недавно. Охота закрыта, ружьё дома… Косолапый, видимо шатун, здесь, а с ним шутки плохи.

Между двух огней

Продавец домой запросился так, что насилу я его остановил. Идём дальше, страшно конечно, но крепимся. И вот в одном месте проводник вдруг резко встал как вкопанный. Остановился и я, а он неподвижным столбиком пятится ко мне тихо-тихо и рукой даёт знак, чтоб я не двигался. Поравнялись мы и он мне через плечо на ухо шепчет: «Вона медведь стоит у сосны», а сам трясётся, как в лихорадке, от страха.

Стал я смотреть туда и точно: самый настоящий медведь к сосне прижался. Затрясся и я. Бежать ещё хуже, стоим, ждём, что будет дальше. Зверь ждёт удобного момента и не шевелится, не шевелимся и мы, но ему то в шубе тепло, а нам каково на лютом морозе?  Выходит, попали мы меж двух огней.

Сколько простояли – не знаем, но тут посветлело и увидели мы, что этот медведь не настоящий, а сделанный из снега, ветвей и бурелома. Попили мы чайку, успокоились и пошли дальше.

Только и видели

Мороз сильный, так лицо и жжёт. Приходится снимать рукавицу и то и дело отогревать щёки и нос ладонью. Чтобы согреться, пошли быстрее и вскоре видим, что мы то ли от страха, то ли ещё от чего, но заблудились. Должна была быть дорога, а её нет.

Тут проводник говорит: «Слышь, собака лает, там стало быть дорога и есть». И сразу лыжи туда направил, едва поспеваю за ним. Чувствую я нутром, не туда идём, но продавец прёт и прёт на лай собаки, а меня и не слышит.

Не ошибся я, вместо собаки ворон оказался. Снялся он с вершины высоченной ели, пролетел над нами, помахал нам крыльями, только мы его и видели. Тут мой продавец перекрестился и молвил: «Леший, леший это полетел! Он нас с тобой по лесу-то водит окаянный». Смахнул он снег с валежины, сел на неё и пуще прежнего домой запросился. Спорить я не стал, не видать нам нынче сена, не судьба видно. Попили мы чайку, успокоились и пошли дальше.

Откуда только силы у моего проводника взялись: мчится он напрямую через заросли и завалы, словно на крыльях. Видно, что больно ему домой-то захотелось. Куда идём, точно не известно. Одно ясно – что домой, а вот правильно или нет – не знаем.

Вскоре зашли мы в такую глухомань, что совсем не по себе стало. Посовещались и видим: просвет за деревьями. Но уж сколько их было за день? Всё же пошли в ту сторону и вышли точь-в-точь к нашему сену. Михаил только руками развёл.

Попили мы чайку, успокоились и пошли в сторону дома, отмахиваясь по пути от проделок всяких проказливых леших, которыми так богат наш таинственный уральский лес.

Вернуться в Содержание журнала

В 1624 году по переписи Верхотурского дьяка Михаила Тюхина здесь уже числилось 11 дворов ямских охотников (в данном случае слово «охотник» от слова «охочий», «желающий»). Появление этого селения на правом берегу реки Тагил в 73-х верстах от уездного города Верхотурье неслучайно.

Дорога в Сибирь

В конце XVI века экспедиция Ермака положила начало процессу преобразования русского государства в огромную Евразийскую державу. Для освоения вновь приобретённых зауральских земель необходимо было проложить надёжные пути сообщения. Вначале это было Вишеро-Лозьвинское (Ивдельское) направление на Тобольск, а в 1595 году житель Верх-Усолья Артемий Бабинов разведал более короткий и удобный маршрут для Главной дороги в Сибирь, который сместился на юг по реке Туре, а позднее и по правому берегу реки Тагил на Туринск.

Человек от сохи

Для обслуживания тысячевёрстной Государевой дороги от Москвы до новых сибирских городов на ней ставились ямские дворы. «Ям» – (тюрк) – селение, остановка. Хозяином яма был ямщик. В средневековой Руси в ямщики записывались обычно по два человека от сохи. Соха – небольшое селение до 30 дворов. В середине XV века работа ямщика превратилась в государственную повинность. Такой род занятий назывался «ямской гоньбой». Необходимым условием для занятия этой профессией было наличие трёх меринов. Особую значимость «ямская гоньба» получила в XVII веке, и для более организованной перевозки пассажиров и грузов по Государевой дороге в Сибирь в Москве был создан ямской приказ, а «ямская гоньба» приобрела форму государственной повинности. Ямщикам даже платилось жалованье из государевой казны. В год они получали до 15 рублей. В отличие от других крестьян-переселенцев положение ямщиков экономически было более прочным и независимым. Так, староста ямской слободы города Верхотурья Сидорка Чапурин по указу Московского правительства в 1612 году получил обширные участки земли по левому и правому берегам рек Тагил и Мугай как для пашни, так и для покосов. Сидорка Чапурин положил основание деревне Сидорова на Тагильском волоке. («Волок» – труднопроходимый участок пути между двумя реками. Грузы по волоку перемещались лошадьми на волокушах).

Люди «не робкого десятка»

В начале XVII века на главной Сибирской дороге появились сотни ямских деревень, которые обеспечивали нормальное и надежное функционирование этого транспортного пути. По переписи Верхотурского уезда 1710 года на берегах реки Тагил по Верхотурскому тракту было 35 ямских деревень, в которых насчитывалось 387 дворов. В этих местах их было больше, чем крестьян, пахавших государеву пашню. Обустройство Государевой дороги по тем временам было довольно хорошо продумано. Ямские деревни стояли на расстоянии не более одного дневного перегона (40–50 вёрст). В необжитых местах устраивали специальные стоянки с кормовищами для лошадей. Занятие ямской гоньбой было делом тяжёлым и опасным, поэтому в ямщики записывались люди «не робкого десятка» и физически крепкие.

Ямская изба

В XVIII веке сибирский тракт на Тюмень прошёл через Екатеринбург, поэтому дорога, проходившая через Верхотурье, постепенно утратила своё экономическое значение и получила статус почтового тракта. Многие ямщики с Верхотурского тракта переселились обслуживать новую Главную сибирскую дорогу. Так на Тюменском тракте до недавних времён была деревня Махнёва.

Там же встречаются и другие поселения, названия которых совпадают с фамилиями основателей ямских деревень на старой Бабиновской дороге. Например, деревня Кости Ощепкова в Алапаевском районе и станция Ощепково в Пышминском районе. Потомственные ямщики, населявшие Махнёвский край в XIX веке, постепенно превратились в обычных землепашцев. Здесь же хочется отметить, что Государева дорога 400 лет назад проходила по центральной улице современного посёлка Махнёво, а последним напоминанием о наших предках-ямщиках на территории Алапаевского района остался на улице Советской большой старинный дом (ямская изба) с середником.

Середник – это гостевая комната для проезжих путников. К сожалению, судьба этого строения незавидная. Собственник ямской избы в ближайшем будущем планирует её снести, и в истории Махнёвского края и Урала будет уничтожена ещё одна страница.

Вернуться в Содержание журнала

Сейчас это дачное место, но в прошлом веке здесь кипела жизнь. На месте уникального месторождения работал рудник, где добывали мусковит (разновидность слюды) для нужд радиотехнической промышленности.

Залежи мусковита были открыты ещё в 1870 году на месте старых старательских золотоносных выработок, но в те годы время слюдяных окон уже прошло, а век радиотехники ещё не наступил, поэтому спрос на слюду был невелик. Её добывали в небольших копях, где попадались уникальные образцы. Так, Д.И. Менделееву, посетившему рудник в 1899 году, были подарены два штуфа (пачки) слюды площадью 1,5 квадратных аршина (0,75 м²) каждая.

Из подземных коридоров

Промышленная добыча мусковита для нужд энергетической и радиотехнической промышленности началась в 1930-е годы. В 1932 году на руднике появился посёлок. С названием долго не мудрили, назвали просто – Слюдорудник, с ним он и дожил до наших дней.

Изначально слюду продолжали добывать открытым способом, но после детальной разведки месторождения в 1937–1943-е годы была начата проходка штолен. За 20 лет штольни ушли на сотни метров в глубь Слюдяной горы четырьмя уровнями, образовав замысловатый лабиринт из подземных коридоров.

К началу 1960-х годов запасы Слюдяной горы истощились, и добыча слюды была прекращена. Месторождение законсервировали, часть входов в штольни из соображений безопасности засыпали.

Оборудована тропа

Сейчас посёлок Слюдорудник и территория бывшего рудника – одно из самых посещаемых мест Челябинской области. На месте горных выработок оборудована экологическая тропа «Люди Слюдяной горы» протяжённостью в полтора километра.

Её маршрут идёт вдоль южного склона Слюдяной горы. Здесь можно увидеть старинные выработки, заглянуть в штольню, осмотреть окрестности со смотровой площадки. А если повезёт, то собрать небольшую минералогическую коллекцию из кристаллов слюды, кварца и рутила.

Добраться до начала тропы очень просто. Оно находится в посёлке Слюдорудник напротив автобусной остановки в районе спортивно-туристического центра.

Вернуться в Содержание журнала

И вот между полями и обширными залежами обнаружился овраг, заросший степными кустарниками, а на его бортах – совершенно замечательные богаторазнотравные ковыльные степи, которые ближе к устью оврага сменились щебнистыми солонцеватыми всхолмлениями с низкорослой разреженной растительностью и низеньким кустарником, который имел узкие мелкие листочки и очень необычные цветы, скученные на концах веточек в пушистые бело-розовые соцветия.

Для Красной книги

Это и была курчавка обманчивая, родственница всем известной гречихи посевной, из плодов которой получается гречневая крупа, и горца птичьего, плоды которого в конце лета с большим удовольствием склёвывают воробьи по обочинам дорог.

Курчавка, в отличии от других представителей семейства гречишных, встречающихся в наших широтах и представленных травами, является кустарником и на север за пределы степной зоны не уходит.

До этой находки на территории Челябинской области уже было известно несколько местонахождений близкого вида – курчавки кустарниковой, которая внесена в Красную книгу Челябинской области (2017 год).

Находка курчавки обманчивой стала первой и пока единственной для территории области, её основные местонахождения расположены южнее – в степях Оренбуржья и Казахского мелкосопочника.

Специалистами было принято решение и этот вид внести в региональную Красную книгу, переиздание которой планируется в ближайшем будущем. Именно для этой Красной книги художником выполнен рисунок, который вы видите рядом с фотографией.

Вернуться в Содержание журнала

Несмотря на активную застройку, в городе сохранились элементы старинной части, по которой мы и отправились на прогулку. Первой улицей, которую видели прибывающие в Екатеринбург путешественники по Московскому тракту, был Главный проспект. В самом его начале стояли, обозначая ворота в город, два высоких белых столба с двуглавыми орлами наверху. Это была «Московская застава». Современное расположение заставы – перекрёсток улиц Ленина и Московской.

К приезду императора

По оценкам историков, западные ворота города появились в 1824 году к приезду императора Александра I для обозначения таможенной и физической границы Екатеринбургского завода. Обелиски, как говорят специалисты, скорее всего, были кирпичные, потому что были сжатые сроки постройки и гранитные не успели бы сделать к приезду императора.

В России в XVIII–XIX веках городская застава представляла собой специально оборудованное место въезда в город и выезда из него, где проверяли документы и собирали пошлины.  Городские заставы вели наблюдение за проезжающими, проверяли грузы, взвешивали товары. Рядом с заставами обычно строили помещения для размещения военной, полицейской и фискальной охраны.

В Екатеринбурге Главная улица родилась вместе городом. Проходя через плотину, она с самого начала играла роль связующей линии между Церковной и Торговой сторонами – западной и восточной половинами города. В XVIII веке улицу называли Большой, Прешпективной, Главной Прешпективной, в самом начале XIX веке – Прошпективной дорогой, Проспективной, с 1845 года за ней утвердилось название Главный проспект.

В 1919 году Главный проспект переименовали в улицу Ленина, а 5 сентября 1962 года улица стала проспектом. Формирование главной улицы Екатеринбурга происходило постепенно, по мере того как новые поселенцы осваивали территории вдоль Московской и Шарташской дорог, удаляясь от центра города. К 1845 году Главный проспект начинался от Московской улицы, достигнув западной границы города, установленной ранее.

Сердце Старого города

В 1830-х годах архитектор Михаил Павлович Малахов предложил создать зелёные бульвары вдоль оси главной улицы. Эти бульвары расходились от центра города в двух направлениях: один – от Успенской улицы на запад, а второй – от Соборной на восток. Главный проспект отличался от других улиц города своей шириной, большим количеством каменных зданий и обилием зелени.

Улица Московская, как граница западной окраины Екатеринбурга, была предусмотрена генеральными планами города 1804 и 1829 годов. Первоначально предполагалось, что она станет частью бульварного обрамления города по его периметру. Поэтому улицу стали называть просто Бульварной или Московской Бульварной. Московская шла «одинаркой» с севера на юг, минуя с правой стороны территорию ипподрома, мимо столбов Московской заставы. В списках домовладельцев улицы на 1888 году числилось 77 человек – преимущественно мещане. На всю улицу в то время приходился один каменный 2-этажный дом (если не считать перекресток с Главным проспектом, где на обоих углах находились каменные здания). Улица Московская – одна из немногих, которая в советское время сохранила своё историческое название. От крайних домов Екатеринбурга, где находилась Московская застава, до первых жилых построек Верх-Исетского завода в конце XIX века было менее версты (1066,8 м). Поэтому присоединение территории посёлка Верх-Исетского завода в начале 1920-х годов придало новый импульс развитию Московской улицы – она перестала быть окраинной и односторонкой.

В 1930 году, при прокладке трамвайной линии «Площадь 1905 г. – ВИЗ», были снесены столбы Московской заставы, находившиеся в начале проспекта. Двуглавые орлы с этих столбов были сбиты ещё в 1917 году. Несмотря на попытки властей заасфальтировать старый бульвар, созданный в первой половине XIX века, он чудом сохранился посередине улицы. До сих пор это любимое место прогулок горожан в тени деревьев в самом центре города. К 300-летию города столбы восстановили. Но не всё было так просто. Конкурс на заключение контракта на разработку проектной документации по восстановлению монумента «Московская застава» дважды срывался. Подрядчики не находились. В итоге выстроили их в уменьшенном масштабе по сравнению с историческим аналогом, аргументируя тем, что так они органично вписались в уже существующий ландшафт. Прогуливаясь по аллее Главного проспекта с нашими друзьями, мы почувствовали себя приезжими путешественниками. Мы минули ворота заставы, увидели несколько сохранившихся старинных особняков и на короткое время услышали биение сердца старого города – столицы Горнозаводского края…

В подготовке материала использовалась книга Л.И. Зориной, В.М. Слукина «Улицы, площади, реки, пруды, подземелья и пригороды старого Екатеринбурга» // Кабинетный учёный. Екатеринбург. 2025.

Вернуться в Содержание журнала

В краю старателей

В середине 1970-х в старой Нижней Туре ещё оставалось большое количество добротных, одно- и двухэтажных деревянных домов, принадлежавших до революции местным купцам, золото- и платинопромышленникам. Живописный пруд, плотина, остатки исторических корпусов железоделательного завода

Из советского наследия – два скромных мемориала: погибшим в Нижней Туре за становление Советской власти и нижнетуринским металлургам, павшим в годы Великой Отечественной войны. А в небольшом сквере по улице Чапаева находился памятник революционеру и советскому государственному деятелю Павлу Ивановичу Шиханову (1888–1938).

Павел Шиханов

Признаюсь, монумент в сквере на улице Чапаева я помню плохо. Однако, судя по архивным фотографиям, бетонный Павел Иванович представал перед земляками и гостями города в образе большевика-пролетария: с усами, в длинном (практически до пят), наглухо застёгнутом пальто, в сапогах и в фуражке

Свою трудовую деятельность Павел Шиханов начинал забойщиком Исовских золото-платиновых приисков. В 1917-м возглавил Нижнетуринскую волостную организацию РСДРП(б). Затем был комиссаром труда Верхотурского уезда, председателем Верхотурской уездной ЧК. В его биографии помимо уральских значатся и другие города, где он находился на высоких руководящих постах: Ижевск, Вятка, Иркутск (здесь по инициативе председателя губернского исполкома П.И. Шиханова в 1922 году построен крупнейший в городе стадион, носивший несколько лет его имя), а так же Новосибирск, Москва, Самар

В Нижней Туре памятник Павлу Ивановичу Шиханову открыли в октябре 1967-го, к 50-летию революции, на месте снесённого в 1940-е годы храма Во имя Трёх Святителей. В конце 1990-х, в период масштабных перемен в стране, его демонтировали по причине задуманного возведения на этом месте новой Трёх-Святительской церкви. Потом про памятник забыли.   Спустя четверть века, весной 2021 года, части статуи случайно обнаружили на одной из старых нижнетуринских улиц. По инициативе местной администрации скульптуру Шиханова, насколько было возможно, восстановили, покрасили бронзовой краской и летом поставили на улице Шихановской, неподалеку от железнодорожной станции «Нижняя Тура», рядом с домом, где когда-то жил Павел Иванович. Конечно, изменения во внешнем виде памятника заметны. Уменьшилась и его высота: теперь – примерно 3,5 метра, а первоначально, за счёт более высокого постамента, была около 4 метров.

В Отделе культуры администрации Нижнетуринского городского округа, куда я недавно обратился, мне сообщили, что никаких документов по памятнику нет. Не ясно даже, кто вообще в 1960-х занимался его установкой – администрация города или завод. Сейчас начата работа по определению правопреемника. Но это долгий процесс. После чего объект, скорее всего, будет передан в ведение Комитета по управлению муниципальным имуществом.м.

Монумент в Екатеринбурге

Работая в закрытом городе, первое время я частенько выбирался в «большой» Свердловск, заглядывал в «альма-матер» и в бывшее своё общежитие. В один из дней увидел на перекрёстке улиц Малышева и 8 Марта, прямо напротив 9-этажного здания популярного в то время центрального бытового комбината «Рубин», новый огромный монумент. Оказалось, это памятник уральскому большевику Ивану Михайловичу Малышеву (1889–1918) – уроженцу Верхотурья, первому председателю Екатеринбургского комитета РСДРП(б), участнику Гражданской войны в России и одному из первых комиссаров Красной Армии. Скульптурный образ показался мне знакомым. Лишь много позже, когда памятник Шиханову в Нижней Туре восстановили, я понял, что внешне он сильно напоминает скульптуру в Свердловске, где фигура Малышева тоже выполнена в полный рост, в застёгнутой шинели, в сапогах и фуражке. Разумеется, разница есть, но в глаза бросается как раз их похожесть. И как выяснилось, автором обеих этих работ является свердловский скульптор В.Е. Егоров.

В творчестве Заслуженного работника культуры РСФСР Владимира Егорова памятник Павлу Шиханову в Нижней Туре, можно считать предтечей ставшего широко известным памятника Малышеву, над которым скульптор трудился десять лет. Изначально статую Малышева в Свердловске планировали поставить перед гостиницей «Центральная». Здесь предварительно даже установили фанерный муляж в натуральную величину. Говорят, покрашенный бутафорный монумент издали выглядел вполне натурально. Вот как об этом рассказывал научный сотрудник Музея истории Екатеринбурга Евгений Бурденков: «В марте 1969 года напротив гостиницы «Центральной» был установлен макет памятника Ивану Михайловичу Малышеву. Его десятиметровая фигура, взметнувшаяся над сквером, виднелась отовсюду. Макет простоял только сутки. Он понадобился архитекторам и скульпторам, чтобы проверить, как будет вписываться будущий памятник в окружающую панораму. Не вписался. А ведь ради этого сносился бывший костёл, в 1960-е годы – автовокзал».

В 1973 году Совет Министров РСФСР принял Постановление «О памятнике революционеру И.М. Малышеву в г. Свердловске». По свидетельствам, тогдашний первый секретарь обкома КПСС Рябов предложил установить монумент на пересечении улиц Малышева и 8 Марта, перед Домом обороны – там, где когда-то стоял храм-колокольня «Большой Златоуст». В связи с этим архитекторам Л.Б. Масленникову и В.Д. Краснову пришлось повторно привязывать монумент к местности.
Вскоре Я.П. Рябова перевели в секретари ЦК КПСС, а на открытии присутствовал уже его преемник – Б.Н. Ельцин. Памятник торжественно открыли 25 октября 1977 года, накануне 60-летия Октябрьской революции. Монументальное изваяние, общей высотой почти 12 метров, предстало выполненным из красного гранита.

Статуя Ивана Малышева в Екатеринбурге (как и Павла Шиханова в Нижней Туре) продержалась на первоначальном месте три десятка лет. А после городские власти поддержали священнослужителей в их стремлении восстановить «Большой Златоуст». Потому летом 2006-го монумент весом в 160 тонн переместили на противоположную сторону улицы Малышева, к набережной реки Исеть.

Вадим Гривский, автор книги «Путь скульптора Владимира Егорова» (2021), так описал гранитный образ И. Малышева: «Умное, интеллигентное лицо, фуражка, башлык и шинель – фигура красного комиссара высечена в красном граните и в своей длинной кавалерийской шинели, будто вырастает из постамента, взгляд внимателен, пальцем правой руки чуть оттянул как тетиву портупею. Он словно вышел наперекор злым ветрам истории. Прежним и нынешним. Интеллигент, вставший на сторону простого трудового народа и погибший за него. Высота фигуры 6,7 м и постамент 4,8 м, гранит красный житомирский с синей искоркой»

Памятники Малышеву на Урале

На Урале установлено несколько памятников Ивану Малышеву. В большинстве своём автором их является В.Е. Егоров. В рабочем посёлке Малышева (до 1927 года – Мариинский прииск), что под Асбестом, скульптура похожа на уменьшенную копию статуи в Екатеринбурге. В действительности – это конкурсный макет гранитного памятника Ивану Малышеву, установленного тремя года позже, с некоторыми изменениями, в столице Урала. По просьбе жителей посёлка, скульптурную фигуру, высотой 2 метра 10 сантиметров, отлили из бетона с гранитной крошкой, чтобы в сентябре 1974 года, к 85-летию со дня рождения И.М. Малышева, водрузить на высокий постамент на пересечении улицы Февральской с улицей МОПРа (Международная организация помощи борцам революции).

К слову сказать, именно тогда, в середине 1970-х, я узнал о существовании посёлка Малышева от знакомых студентов-горняков, проживавших там. Ребята порой наведывались к нам в общежитие, принося с собой дефицитные по тому времени продукты. Полузакрытый рабочий посёлок, где добывали изумруды, неплохо снабжался, а доступ в него иногородним был ограничен.  Памятник красному комиссару И.М. Малышеву имеется и в Верхотурье, духовной столице Урала, откуда он родом. Автором тоже является скульптор Егоров. Та статуя существенно отличается от перечисленных и установлена несколько раньше – в 1970-м.

Вместо заключения

Вернусь, однако, к нижнетуринцу Павлу Шиханову. В 1930-х Павел Иванович был репрессирован. Реабилитировали его в 1958-м (посмертно). Памятника он удостоился лишь на своей малой родине. Монумент хоть и скромный, зато автор его известный: Владимир Егорович Егоров.

Вернуться в Содержание журнала