Вторая половина XIX века оказалась богатой на опыт освоения Западной Арктики отважными мореплавателями. Заслуживает внимания научная программа голландских исследований в акватории Баренцева моря.
Оказавшись в Западной Арктике, фактически случайно голландский мореплаватель Виллем Баренц стал первооткрывателем архипелагов Новой Земли и Шпицбергена ещё в конце XVI века. После открытия нового арктического архипелага – Земли Франца-Иосифа (фото 1. Южная часть архипелага Земля Франца-Иосифа) в 1873–1874 годах австрийской экспедицией Пайера-Вейпрехта голландцы решили вспомнить свои былые заслуги. Спустя четыре года они организовали семилетнюю морскую экспедицию в Баренцево море.
Снова во льды!
1 декабря 1877 года Арктический комитет Голландии начал сбор средств на экспедицию. На стапеле верфи в Амстердаме заложили киль двухмачтовой деревянной гафельной шхуны «Виллем Баренц» («Willem Barenz»). (фото 2, 2.1. Шхуна «Виллем Баренц» («Willem Barenz») Её спустили на воду 6 апреля 1878 года. Она имела усиленные корпус и форштевень, окованные железом. Эта 150-сантиметровая обшивка в области ледового пояса позволяла оказывать сопротивление плавающим льдам. Научная программа морских исследований планировалась обширная. На борту имелись лебёдка для сбора биологических материалов со дна, приборы для измерения температуры воды на разных глубинах (включая максимальные), для изучения состояния и расположения льдов и многое другое.
В 1878 году шхуна вышла в первый рейс. Её экипаж – 14 офицеров и матросов. Командир – лейтенант I класса Антониус де Брюйне, старший офицер Л. Кольманс-Бейнен, лейтенант II класса Хеленус М. Шпильман стал вторым помощником и ответственным за магнитные наблюдения. В состав экспедиции вошёл англичанин, выпускник Оксфордского университета У. Дж. Грант. Плавание было скорее учебным, для выяснения ходовых качеств, особенно во льдах. По инструкции шхуна не выходила за пределы ранее изученной части Баренцева моря (севернее 78°17′ с. ш.).
Во вторую экспедицию шхуна «Виллем Баренц» отправилась в море в начале-конце мая, а возвратилась осенью, в сентябре-октябре, когда в арктических широтах уже наступила зима и деревянному паруснику невозможно было лавировать среди айсбергов и ледовых полей. (фото 3. Остров Джозефа Гуккера архипелага Земля Франца-Иосифа)
Самая удачная экспедиция
Эту вторую экспедицию (1879 года) также возглавил А. де Брюйне. В её состав вошли лейтенант I класса Г. ван Брукхюйзен (старший офицер); лейтенанты II класса Х.М. Шпильман и Г. Кальмайер; врач А. Фаассен; зоолог д-р Т. ван Лит де Хюйде и фотограф У. Дж. Грант. Лейтенанты Шпильман и Кальмайер «по совместительству» должны были вести магнитные исследования, а У. Дж. Грант – метеонаблюдения. Район плавания – морская акватория от м. Нордкап, самой северной точки европейского материка, до 250 в. д., до о. Белого (норв. Kvitøya) и область баренцевоморской ветви тёплого течения Гольфстрима. Особо интересовала голландцев Новая Земля, где была запланирована установка памятных плит в точках пребывания Виллема Баренца три века назад.
В начале июля шхуна достигла кромки плавучих льдов в точке 75°35′ с. ш. и 23° в. д. Затем был кратковременный заход в порт Вардё на севере Норвегии, откуда голландцы направились на северо-восток. В ночь на 20 июля с его борта заметили первые льдины. К полудню шхуна дошла до кромки паковых льдов в точке 76°30′ с. ш. и 41°02′ в. д. Не имея парового двигателя и повинуясь только ветру, голландцы ходили по морю то к Колгуеву, оказавшись там 27 июля, то к Новой Земле, в районе западного устья Маточкина Шара (с борта наблюдали гору Первоусмотренную). Во время таких галсов они изучали течения в восточной части Баренцева моря.
14 августа у западного побережья архипелага голландцы не увидели на море льда, хотя год назад тут было невозможно пройти из-за льдин. Капитан А. де Брюйне решил попытаться пройти проливом Маточкин Шар в Карское море и попасть в Ледяную Гавань, где зимовал В. Баренц. Но, пройдя почти весь пролив на восток на траверзе залива Губина, 16 августа «Виллем Баренц» вынужден был повернуть назад. Восточное устье пролива было забито льдами и пройти в Карское море оказалось невозможным.
Дальнейшее плавание проходило вблизи плавучих льдов у о. Панкратьева (северо-запад Новой Земли), где до второго сентября проводились бентосные работы и измерения температуры воды. Севернее, у параллели 77° 40′, корабль некоторое время шёл по свободной воде, но в точке 78°20′ с. ш. и 55° в. д. «Виллем Баренц» окружили многочисленные льдины. Взяв курс на восток, где ещё не было льда, шхуна сутки шла по открытой воде примерно до 78° 40′ с. ш. и 54° 30′ в. д.
Утром 7 сентября погода резко изменилась. Начался сильный ветер и снег, на западе, северо-западе виднелись сплошные ледовые поля, прямо по курсу было усмотрено несколько айсбергов, вокруг судна кружили тюлени. Наибольшее количество айсбергов голландцы встретили на широте 79° 07′, когда в пределах видимости одновременно было по 12–14 ледяных гор. Заключительная часть экспедиции прошла в районе Земли Франца-Иосифа. Достигнув сначала небольшого о. Ламонт в юго-западной части архипелага, голландцы побывали в тех местах, где впервые оказались Ю. Пайер и К. Вейпрехт со своими спутниками – на мысах Тегеттгоф и Брюнн. С горы, на берегу последнего, на северо-востоке просматривался о. Мак-Клинтока. Были видны ледник Симони, западный мыс острова, пролив и цепь снежных гор, уходившую далее на северо-запад. С борта шхуны просматривались также пролив Маркхэма и гора Рихтгофен на северо-западе о. Альджер, а также побережье фантомной «Земли Зичи», у которой самый западный мыс был назван экспедицией в честь Баренца. Зима и полярная ночь были не за горами, поэтому де Брюйне приказал возвращаться домой.
Это плавание 1879 года оказалось самым удачливым на открытия и научные достижения среди всех остальных. Это объяснялось чрезвычайно благоприятными ледовыми условиями, сложившимися на тот момент в западном секторе Арктики. Десятью-двадцатью годами ранее в этой части Арктики наблюдалось кратковременное потепление, когда льды в Карском море отошли на северо-восток и восток от Новой Земли. Норвежские зверобои свободно обходили архипелаг с востока, а вдоль арктического побережья Западной Сибири к устьям Оби и Енисея ежегодно из Западной Европы проходили торговые суда.
Научные результаты экспедиции
Впервые в истории освоения Баренцева моря были проведены комплексные исследования в районах, свободных от многолетнего дрейфующего льда. Были осуществлены высадки на сушу высокоширотных островов там, где было возможно, собраны коллекции наземных животных и сухопутных растений, осуществлены обширные сборы придонной морской флоры и фауны. (фото 14. Бентос Северной Атлантики и Баренцева моря. Иглокожие, многолучевая звезда кроссастер (Crossaster papposus). Архивное фото) Ареал плаваний и исследований экспедиционного судна охватил огромную по тем временам морскую акваторию – по долготе, начиная от западных берегов Шпицбергена (к востоку от 150) до Новой Земли включительно, и по широте к северу от 71-й параллели почти до 820, в том числе юг Земли Франца-Иосифа.
У архипелага Земля Франца-Иосифа обнаружили остров, которого не было на карте первооткрывателей. Его назвали в честь видного английского ботаника того времени Джозефа Гукера островом Гукера. Западный мыс на о. Мак-Клинтока получил имя офицера Королевского военно-морского флота Нидерландов, участвовавшего в исследованиях Арктики Лауренса Рейнхарта Кулеманса Бейнена.
В прибрежных и мористых участках с глубин до 400 с лишним метров с разных донных грунтов учёные собрали обширные коллекции донных организмов. (4. Бентос Северной Атлантики и Баренцева моря. Рак-отшельник волосатый, без раковины-убежища (Pagurus pubescens). Архивное фото) Доставленные в Европу, они затем были обработаны ведущими специалистами по разным группам животных. Исследователи установили, что на дне Баренцева моря обитают сотни видов водных организмов – губок, иглокожих (морских ежей и звёзд, голотурий, офиур) (5. Бентос Северной Атлантики и Баренцева моря. Иглокожие, офиура голова Горгоны (Gorgonocephalus). Архивное фото (фото. 6.1 Бентос Северной Атлантики и Баренцева моря. Иглокожие, многолучевая звезда соластер (Solaster dawsoni). Архивное фото, ил. 15), гидроидных полипов и медуз, ракообразных (раков-отшельников, равноногих и бокоплавов), плеченогих, многощетинковых и малощетинковых червей, мшанок, моллюсков и морских пауков. (7.1. Планктон Баренцева моря. Гребневик бероё (Beroe cucumis). Архивное фото)
Их разнообразие на морских глубинах, вплоть до максимальных, откуда они собирали их дночерпателем, поражало учёных. Десятилетиями позже исследователи высокоширотных морских глубин установят, что это не предел биоразнообразия живых организмов в холодных водах высокой Арктики. Но в XIX в. подобное открытие стало в диковинку. (8. Бентос Северной Атлантики и Баренцева моря. Обыкновенный краб-стригун, или краб-стригун опилио (Chionoecetes opilio). Архивное фото, фото 9. Бентос Северной Атлантики и Баренцева моря. Сидячая медуза люцернация (Lucernaria quadricornis). Архивное фото)
Память о Баренце
Самая интригующая страница в истории голландских плаваний 1878–1884 годов связана с датами установления и количеством памятных плит Баренцу. Начало ей положила отправленная из Гаммерфеста 21 сентября 1879 года капитаном шхуны де Брюйне телеграмма (сохранена орфография первоисточника): «Прибыли благополучно. Весь сентябрь – штормовая погода. Мемориальный знак установлен на м. Нассау. В Карском море и у северного побережья Новой Земли много льда, возможности пробиться к Ледяной гавани нет. Достигнута Земля Франца-Иосифа. Остров Мак-Клинтока окружен льдами». Нас интересует одна фраза – о водружение памятной плиты на Новой Земле. (Фото 10. Август 1999 г. Участники экспедиции МЧС РФ у обнаруженной на о. Баренца вост. памятной плиты, уставленной в 1879 г. голландской экспедицией. Фото из архива экспедиции)
Известно, что на борту «Виллема Баренца» везли памятные плиты. Сколько их было, выяснить не удалось; это – первая загадка. Плиты должны были установить для увековечения имени знаменитого соотечественника. Но в каких «именных» местах, остаётся другой загадкой. До 1933 года плит никто не видел.
Наше время
В этот год одну из двух ныне известных плит удалось обнаружить советскому геологу Г.В. Горбацкому, возглавлявшему Северную Новоземельскую геологическую экспедицию Всесоюзного арктического института (ВАИ). У Г.В. Горбацкого читаем: «На западном из группы Малых Оранских островов имеется с северо-восточной стороны уютная бухта – единственное место, куда можно хорошо пристать на шлюпке и где берег представляет собой не обрыв, а пологую полосу. Здесь, в расстоянии около 50 м от берега, под скалой, стоит прислоненная к ней тёмно-серая каменная плита (песчаник) с выбитым на ней печатными буквами текстом. Рядом с этой доской стоит измочаленное тонкое весло, воткнутое рукояткой в почти плоскую насыпанную кучу камней. Справа от мемориальной доски лежит доска с бледной надписью: «Willem Barens 1881». (фото 11. Август 2021 г. Иван Мизин у памятной плиты, установленной в 1881 г. голландской экспедицией на о. Малом Оранском-зап. Фото из архива Ивана Мизина)
В год установки этой плиты капитаном шхуны был К. ван Брекзейзен. Значит, её установили не во время второго плавания голландцев (1879 год), а позже. Тогда выходит, что плиты всё время «возили» с собой на борту. Их намеревались водрузить, когда сложатся для этого благоприятные условия. Координаты плиты – 77⁰00′ с. ш. и 67⁰54′ в. д. Этот остров – скала-останец, площадью около 9 га, с наибольшей высотой 32 м. На скале находится птичий базар. Вокруг скалы – наносы песка и галечника. На лицевой поверхности плиты выбита надпись на голландском языке (в переводе): «В память об Оранских островах, открытых голландским мореплавателем Виллемом Баренцев 1 августа 1594 г.». После Горбацкого плиту переместили, подняв повыше, и сейчас она лежит на каменной поверхности. У неё откололся левый верхний край, от него наискось к нижнему правому краю проходит глубокая трещина, грозящая разрушить целостность памятника. Ныне – это объект исторического наследия национального парка «Русская Арктика». (Фото 12. Внешний вид памятной плиты, уставленной в 1881 г. голландской экспедицией на о. Малом Оранском-зап. Фото Ивана Мизина, август 2021 г.)
Вторую плиту в августе 1999 года обнаружили участники Морской арктической экспедиции МЧС РФ «Gold Area II» на восточном острове в группе из двух небольших островов у северо-западных берегов Новой Земли – на островах Баренца, названных так в 1823 году во время третьего плавания к архипелагу на военном бриге «Новая Земля» выдающимся русским мореплавателем Ф.П. Литке. (фото 13. Восстановленная экспедицией МЧС РФ памятная плита на о. Баренца, вост. Фото из архива экспедиции) Вот как об этом событии рассказывали очевидцы. Один из них, Сергей Мутелика, «зашнуровывал ботинок и увидел рукотворный угол плиты». Она лежала в 250 м северо-западнее триангуляционного знака «Находка», имеющего шифр «Баренц. пир. восточн. 4 кл, 55 г». Координаты плиты – 76013’33» с. ш. и 61021’30» в. д. Размеры – 60х76х13 см. Пролежавшая почти 120 лет плита «без значительных повреждений в хорошем состоянии, уложена с небольшим наклоном на груду камней, торчала из земли лишь одним задним углом, находилась нижней правой частью на ¼ в грунте». Экспедицией МЧС «памятник был восстановлен – сложен из камней холм (первоначальный гурий), плита установлена лицевой стороной к морю». Тем самым как будто бы В. Баренц «снова имел возможность «наблюдать» то море, по которому он когда-то путешествовал».
Этот остров – узкий, вытянут с юго-запада на северо-восток, примерно 8 км длиной и максимум 700 с небольшим метров шириной. Низкий, с тремя возвышениями – 24,0 (в западной части, «Находка»), 26,3 (в восточной, «Рог») и 29,6 (в центре острова) метра над уровнем моря. В 1955 году на них установили триангуляционные знаки. Возвышения – выходы древних пород. Основная часть острова занята галечниками. Северный берег – обрывистый (обрывы 7–8 м). В западной и восточной частях находятся небольшие мелкие озёра. Вдоль внешнего (мористого) берега острова тянется полоса торчащих из воды или немного скрытых под водой камней, заметных только во время волнений. Остров отделён от суши Северного о-ва Новой Земли узким проливом (ширина не более 700 м).
Сейчас достоверно неизвестно, кто мог бы увидеть эту плиту ранее, после её водружения здесь в 1879 году. Может ими были участники работавшей на севере Северного острова архипелага геологической экспедиции Г.В. Горбацкого, но в его краткой заметке этот остров не упоминается. В 1960 году, с 14 по 30 августа, тут работала экспедиция из шести человек, построившая на западе острова сарай, а в 1966 – в течение трёх месяцев (июль, август, сентябрь) в восточной части острова базировалась ещё одна экспедиция (по сообщению В.В. Кудрявцева от неё на острове остались «5 бочек бензина АИ-60, много батарей АКБ»). В сарае экспедиция МЧС РФ обнаружила бутылку с вложенными внутрь двумя записками. Но ни в одной из них не было упоминаний о находке мемориальной плиты.
Любопытен и такой факт. На этой плите выбита надпись: «В память Мыс Нассау открыт голландским мореходом Виллемом Баренцем 10 июля 1594 г.». Но мыс Нассау отстоит от этой точки километров на 7–8 к востоку. Либо голландцы не дошли до мыса Нассау, либо за него ошибочно приняли о. Баренца. В лоции Н.И. Евгенова говорится, что «мыс Нассау полого спускается к морю и мало приметен». Может в этом кроется разгадка.
На Новой Земле есть ещё одно место, где голландцы могли бы установить памятную плиту. Это – берег Ледяной Гавани, на месте зимовки команды Баренца. Но сюда в 1879 и в последующие годы шхуна не дошла, видимо, из-за неблагоприятной ледовой обстановки.
В 1995 году совместная российско-голландская экспедиция на берегу залива Ледяная Гавань установила памятную плиту на месте зимовки Виллема Баренца и его спутников. Она выполнена в схожем с объектами XIX столетия стиле. (Фото 14.1. Памятная плита, установленная в 1995 г. голландской экспедицией на месте зимовки команды Виллема Баренца в 1596–1597 гг. на березу зал. Ледяная Гавань. Фото Ивана Мизина. ил. 28) В настоящее время эта территория на северо-востоке Северного острова архипелага входит в состав национального парка «Русская Арктика» и сюда нередко приезжают участники различных экспедиций, туристы и сотрудники парка.
Вернуться в Содержание журнала
Так достаточно вольно можно назвать представителя семейства иксодовых (лат. «Ixodidae») — клеща, который может быть переносчиком клещевого энцефалита
Предлагаем Вам познакомиться с экспертным заключением о правилах техники безопасности при посещении лесов в период клещевой активности.
Нет гарантии от нападения
Таёжные клещи распространены по всей лесной зоне РФ. Средний Урал относится к районам с высокой численностью клещей и эндемичным по заболеваниям, переносимым клещами, таким как клещевой энцефалит и Лайм-боррелиоз.
При посещении лесов для защиты от укусов клещей и заражения переносимыми ими заболеваниями следует соблюдать правила по технике безопасности, приведённые ниже, и применять меры по защите от нападения клещей. При этом необходимо помнить, что ни одна из мер, и даже весь комплекс мер, не даёт стопроцентной гарантии от нападения клеща.
Информированность
Следует знать, что период активности клещей длится с апреля (схода снежного покрова) до середины июля, с пиком в мае-июне. В этот период следует по возможности воздержаться от походов в лес, либо особо тщательно соблюдать все меры предосторожности. Во второй половине лета активность клещей спадает, но никогда не бывает нулевой – отдельные особи могут нападать вплоть до сентября.
Перед походом в лес следует уточнить, не является ли район вашего посещения местом с особо высокой численностью клещей, и узнать, какой процент клещей является носителем особо опасных инфекций, и каких.
Безопасное поведение
Следует знать, что клещи нападают на свои жертвы с травы и кустарника, обычно не выше 50-70 см. Поэтому в клещевой сезон следует избегать густой травы или зарослей, не сидеть и не лежать на траве, останавливаться на стоянку в открытых местах, где мало травы. Если на территории есть оборудованные дорожки и места для стоянок – пользоваться только ими, с дорожек по возможности не сходить.
Одежда для максимальной защиты
При посещении леса в клещевой сезон следует особое внимание уделить экипировке, которая должна быть барьером для проникновения клеща. Одежда должна быть плотной, защищать всё тело, и светлых тонов, чтобы можно было легко заметить прицепившихся клещей.
Клещи при нападении ползут вверх, поэтому Ваше облачение должно исключать возможность заползания клеща внутрь. Брюки лучше заправить в ботинки или носки, верхнюю часть – в брюки.
Отлично, если одежда не имеет застёжек. Рукава должны быть длинными, с плотными манжетами. Голову также по возможности следует защитить капюшоном или косынкой. Лучше всего пользоваться специальными противоэнцефалитными костюмами, обеспечивающими максимальную защиту.
Репелленты и акарициды
Для защиты от нападения клещей следует применять химические средства защиты – репелленты и акарициды.
Репелленты отпугивают клещей, препятствуя их нападению, акарициды убивают их. Репелленты могут наноситься на кожу, акарициды наносятся только на одежду.
Применяя химические средства защиты, необходимо следовать прилагаемой инструкции. Химические средства защиты обладают неодинаковой эффективностью. По возможности следует изучить опыт их применения в вашем регионе.
Самосмотры и взаимоосмотры
Находясь в лесу, необходимо регулярно проводить само- и взаимоосмотры. Рекомендуемая периодичность осмотров в клещевой сезон – каждые 15-20 минут. Одежда должна быть светлых тонов, что позволяет быстро заметить ползущего клеща. Всех обнаруженных клещей следует уничтожить.
После возвращения домой следует тщательно осмотреть всё тело, особенно труднодоступные места. Одежду следует тщательно осмотреть и по возможности выстирать при высокой температуре.
Обнаруженного присосавшегося клеща следует немедленно удалить. Для этого существует несколько способов, они общеизвестны.
Чем дольше клещ находится на теле, присосавшись, тем больше инфекционных агентов (вирусных и бактериальных частиц) он впрыснет в ранку, тем выше риск заражения и тяжёлого течения болезни. После удаления ранку следует продезинфицировать, это также снижает риск заражения.
Если не получается удалить клеща самому, следует немедленно обратиться в травмпункт.
Анализ клеща
Обнаруженного присосавшегося клеща следует немедленно сдать на анализ в специализированные пункты. Лучше это сделать в тот же день, либо на следующий. Спустя три дня возбудители болезней погибают, и анализ не даёт результата.
Результаты анализа обычно бывают готовы через 3 дня. Если клещ оказался инфицированным, следует немедленно обратиться к врачу.
Вакцинация
Вакцинация – достаточно эффективный способ защиты от вируса клещевого энцефалита. Её следует проводить заранее, заканчивая цикл примерно за 2 недели до выезда в эпидемологически неблагополучные районы и сезоны, чтобы успел сформироваться стойкий иммунитет.
В случае укуса инфицированным клещом непривитым лицам проводится экстренная серопрофилактика – введение иммуноглобулина против клещевого энцефалита в течение 96 часов после укуса.
Следует помнить, что вакцинация эффективна только против клещевого энцефалита, который вызывается вирусом. Против болезни Лайма, которая вызывается бактериями, вакцины нет! В случае заражения Лайм-боррелиозом необходим приём специальных антибиотиков под наблюдением врача.
Вернуться в Содержание журнала
С именем Николая Чудинова связано открытие явления геобиогенеза. Это явление сохранения жизнеспособности организмов в течение геологических эпох (длительный анабиоз) и связанная с этим эволюция вещества и возможность «консервации жизни». (фото 1, 1.1, 1.2. Они живые. Им 250 млн. лет. Фрагмент выставки Музея пермских древностей. Фото из архива Пермского краеведческого музея)
Как-то, просматривая старую подборку журнала «Уральский следопыт», в № 7 за 1962 года я наткнулся на прелюбопытнейшую статью Бориса Шигайкина «Следы уходят в миллионы лет». В ней рассказывалось об удивительном открытии в калийных солях Верхнекамского месторождения оживающей (спустя миллионы лет) органики (палеобиоты), в частности, водорослей. (фото 1.1. «Уральский следопыт, 1962 г. № 7)А «виновником» этого открытия был старший инженер-исследователь Центральной химической лаборатории Калийного комбината из Березников Николай Константинович Чудинов. (18.10.1925–30.05.1988) Объект его изучения – органические включения в калийные соли, которые при растворении в воде оживали и разрастались в водоросли. (фото 2. Калийные соли с Верхнекамского месторождения. Фото Музейно-выставочного центра «Уралкалий») Всё, о чём шла речь в этой статье, походило на фантастику. И я занялся поисками освещения этой темы в других журналах и литературных источниках. Не без удивления вскоре обнаружил в журнале «Урал» почти одновременно вышедшую статью «Загадки соляных толщ» самого Н.К. Чудинова, что было ещё удивительнее, так как его тема не относилась к художественной литературе, разве что к популярному жанру фантастики!
Уже в начале 2000-х годов мне удалось побывать в Березниках, где в городском музее я увидел портрет учёного. На меня смотрело лицо человека, глубоко погружённого в свои научные думы и неведомые для стороннего человека микрокосмы мироздания. (рис. 3.1. Портрет Н.К. Чудинова, созданный художником Ф.М. Мухайловым в 1962 г.) Захотелось о нём узнать побольше. Музейные работники отправили меня к своим коллегам в музей комбината «Уралкалий». (фото 4.4.1. Добыча минералов в шахте комбината «Уралкалий». Архивное фото Музейно-выставочного центра «Уралкалий») Они об исследованиях Николая Константиновича тогда мне начали рассказывать просто какие-то невероятные истории, в которые сложно было поверить. Спустя какое-то время, работая в Уральском университете путей сообщения, я столкнулся с проблемой провалов в Березниках и необходимостью прокладки в городе новой железнодорожной ветки из-за карстовых провалов. Тогда снова всплыла его фамилия и высказано мнение, что если бы в своё время к нему прислушались, «карстовых провалов» и разрушения путей и шахт в Березниках не случилось бы. (фото 4.2. Зона первого провала в черте города Березники. Фото О. Чернышёвой)
Именно причинами этих «карстовых провалов» и как их там можно избежать мне пришлось тогда заниматься и даже подготовить монографию, где анализировались и его подходы во избежание проблем в будущем. И вот о Николае Константиновиче снова заговорили, но уже в связи с переоткрытием зарубежными учёными явления сверхдлительного анабиоза, а затем и в связи с возможностью на его основе «консервировать» жизнь и сохранять в космическом пространстве, отыскивать её и даже зарождать на других планетах, например, Марсе! В 2023 году на русском языке вышла книга нашего бывшего соотечественника, уроженца Свердловска и замечательного киносценариста-режиссёра научно-документального кино Игоря Залмановича Войтенко «Николай Чудинов. Опередивший время». В ней он в подробностях рассказал о жизни и судьбе этого замечательного учёного, с которым познакомился в 1960-е годы, а по его открытию подготовил сценарий, по которому в 1970-м году был снят потрясающий научно-документальный фильм «Узники Пермского моря». Конечно, в книге он рассказал и о перипетиях открытия Чудинова, на защиту которого стали тогда, как бойцы, уральские и не только уральские журналы, кинематограф и прогрессивная научная общественность во главе со знаменитым учёным и писателем-фантастом Иваном Антоновичем Ефремовым! Но… обо всём по порядку. В начале космической эры 1960-х годов в истории человечества возникли колоссальный интерес к науке и вера в её возможности в преобразовании жизни к лучшему, причём не только в планетарном, но и в космическом масштабе. Выражением этого настроения эпохи стала знаменитая песня и гимн советских космонавтов на слова В. Войновича «На пыльных тропинках далёких планет останутся наши следы». На алтарь науки готово было «положить свою жизнь» уже вполне взрослое поколение учёных, прошедшее горнило войны, чтобы навсегда избавить страну и своих детей от войн и бед своими прорывными разработками в науке и технике. Именно в этой когорте оказался тогда и молодой геохимик, только что окончивший Молотовский (Пермский) госуниверситет, Н.К. Чудинов, о котором пойдёт речь далее. Он горел в танке. Слава Богу, не сгорел, брал почти неприступный Кёнигсберг, остался жив. (фото 6.1. Фрагмент автобиографии Н.К. Чудинова из архива Пермского краеведческого музея) И справедливо рассуждал, что судьбе это было неугодно – и она дала ему шанс, чтобы он своими стараниями возместил то, что уже не могли сделать те, кто остался на поле брани: как можно основательнее наладить мирную жизнь и поднять страну. Занимаясь обузданием «термояда», герой культового фильма «9 дней одного года» неожиданно столкнулся с космическим излучением, что из прошлого воздействовало на земные процессы. В фильме это явление рассматривалось как побочное, лишь отвлекающее героя от решения его основной задачи. Н. Чудинов же понял, что именно это – ключ для понимания эволюции минералов в недрах. Так не только достижения самой науки, но и шедевры талантливого кино, художественной литературы и публицистики в 1960-е годы тоже будили научную мысль.
В частности, на его примере в статье Б. Шигайкина «Следы уходят в миллионы лет» рассказывалось не просто о прорыве человека в космическое пространство, а о прорыве жизни во времени, а именно, об открытии явления сверхдлительного анабиоза и о сохранении жизнеспособности палеобиоты целые геологические эпохи! Причём, всё это происходило не где-то там в сказочном «тридевятом царстве», а у нас на Урале, в его удивительных и до сих пор толком непонятых недрах! Машиной же для переноса жизни во времени оказались кристаллы калийной соли Верхнекамского месторождения, начинённые палеобиотой – древними водорослями. Их-то, вопреки бытовавшим представлениям, прежде всего, и обнаружил в калийных солях тогда ещё молодой специалист, старший инженер-исследователь центральной химической лаборатории Березниковского калийного комбината Н.К. Чудинов. Обнаружил – и не поверил своим глазам! Дело в том, что основными калийными минералами на Верхнекамском месторождении являются сильвин (хлористый калий) и карналлит (смесь хлористого калия, магния и др.). В зависимости от химического состава и концентрации примесей они окрашены в яркие красные и жёлтые цвета различных оттенков, располагаясь же в недрах слоями, а в шахтах создают сказочно красочные «ковры». (фото 5. Образец калийных минералов возрастом около 250 млн лет из Верхнекамского месторождения. Фото Музейно-выставочного центра «Уралкалий»)
Количество красящих примесей в них составляет существенную часть вещественного состава солей (в карналлите от 0,7 до 1,5%, а в сильвине от 0,1 до 0,6%). Так вот, до исследований Чудинова считалось, что сильвин и карналлит окрашены минералами железа, что при растворении соляных пород в воде примеси из-за их веса оседают на дно, а это предопределяло технологию очищения от них соли при растворении в воде. Но вскоре выяснилось, что технология удаления примесей со дна не давала должных результатов, так как некоторые из них поднимались на поверхность и образовывали там рыхлые хлопья, выделяющие газы, битум и другое, а в самих шахтах при выборке таких пород заметно возрастала концентрация метана и опасность взрывов.
Собственно, для выяснения причин столь странных явлений в калийных шахтах и поведения красящих примесей в растворах и был привлечен тогда Н.К. Чудинов. Вскоре он выяснил, что природа окраски сильвинитов и карналлитов далеко не только не соответствовала академическим представлениям, но и оказалась связанной с органическими примесями, которых теоретически в солях не должно было быть. Ибо при их высоких концентрациях живое в них гибнет, на чём основаны и нынешние известные всем методы консервации овощей и солонины. Понятно, почему вопрос о палеозойских микроорганизмах в солях ранее не возникал. Но в ещё большей степени он удивился, когда этот некогда погребённый солями мир органики при растворении в воде ожил! Оказалось, что в отличие от садки натриевой «поваренной» соли, происходящей до цветения рапы, калийные минералы отлагались на дне водоёмов в периоды цветения рапы. А потому в своих кристаллах при садке заключали в качестве «узников» громадную биомассу. Сотни миллионов тонн! В минералах её доля достигала 1–1,5%! Как показали его дальнейшие исследования красящих примесей пермских и девонских сильвинитов Верхнекамского, Старобинского, Индерского и некоторых других месторождений СССР, основная биомасса состояла из краснобурых и красных мелких водорослей. При её рассмотрении под микроскопом обнаруживались как участки отмершей биомассы, так и слоевища зелёного цвета из неразрушенной временем (живоспособной) массы органики.
Это было совершенно невероятным, так как водоросли в соляной породе пролежали сотни миллионов лет, но при растворении в соляном растворе вновь начинали развиваться и росли, образуя крупные колонии! За это время происходило образование и полное разрушение таких горных систем, как Кавказ, море неоднократно затопляло целые материки и снова уходило, уступая место постепенно увеличивающейся суше, несколько раз до неузнаваемости изменялась география материков, животные и растения породили сотни тысяч новых видов, наконец, появился человек. Действительно, всё это было невероятно! (фото 6.2. Записки Чудинова об анабиозе. Архив Пермского краеведческого музея. Выставка «Они живые») Вскоре после его публикации в литературе появились и единичные сообщения о признаках жизнедеятельности в древних породах и бактерий. Но процент их оживления был настолько мал, а сами такие события столь редки и случайны, что их предпочитали не замечать. Поводом для сомнений служили и микроскопические размеры оживляемых бактерий, что не всегда позволяло утверждать, что они древние.
Древние водоросли, обладавшие громадной биомассой, определили слоистую текстуру глубинных калийных пород. Об их случайном заносе с водами по микротрещинам пород не могло быть и речи. Их способность разрастаться позволяла воочию убеждаться, что они относятся к древним видам. Более того, опыты Н.К. Чудинова по оживлению древней органики (палеобиоты) при раскристаллизации солей с последующим их выращиванием в соляном растворе и повторной «закристаллизации» выявили многократное повторение эффекта оживления. Это указывало на его естественную природу, связанную с приспособлением палеобиоты к сезонным ритмам.
В практическом плане открытие создавало перспективу резкого увеличения биомассы из солей как в земных, так и космических условиях для решения атмосферной и пищевой проблемы, формирования должных экосистем на космических кораблях и т.д. Но самое главное, при обнаружении древних соляных калийных залежей на других планетах оно давало ключ к запуску там механизмов развития жизни, выбору мест размещения инопланетных поселений. Словом, перспективы открывало фантастические!
Увы, столь неординарные открытия не могли не привести к драме, связанной с вечной борьбой героев и злодеев, что привело к упущению колоссальных возможностей в использовании открытия и обеспечении приоритетов нашей страны в космосе и на Земле! Драма учёного, по большому счёту, оказалась связанной с крайне вредным и ныне чрезвычайно опасным в науке феноменом «лысенковщины», когда вместо великих учёных научной жизнью начинают заправлять люди, занесённые в научные сферы «ветром», а иногда и вовсе демагоги и авантюристы в силу ясных причин, предпочитающих не научную, а организационную деятельность так называемых «эффективных менеджеров».
Действительно, несмотря на ядерные и космические успехи «оттепели» Институт микробиологии СССР, во главе которого после сессии ВАСХНИЛ 1948 года, организованной тогда всесильным научным управленцем и лидером «мичуринской агробиологии» Т.Д. Лысенко и его сторонниками и «прославившейся» гонениями на классическую генетику и генетиков, оказался академик А.А. Имшенецкий. Направленная Чудиновым заявка на открытие «Установление жизнеспособности палеозойских организмов» в Комитет по делам изобретений и открытий, датированная 28 апреля 1962 года, что попала на экспертизу в его институт, там и «зависла». Когда эйфория «оттепели» прошла, Имшенецкий обрушился на Чудинова и на его открытие в лучших традициях «научных дискуссий» времён Лысенко, начав с обработки его средствами массовой информации, а добивать стал через свой журнал «Микробиология».
К счастью, на защиту открытия Чудинова от критики главы советской микробиологии и профильного головного учреждения встали тогда видные геологи и палеонтологи страны Л.Н. Овчинников, А.Л. Яншин, И.А. Ефремов, а также крупнейший отечественный микробиолог-эпидемиолог, один из зачинателей медицинской генетики в СССР академик В.Д. Тимаков.
В 1967 году, видимо не без их поддержки, в сборнике научных работ «Минералы изверженных горных пород и руд Урала» Чудиновым была опубликована одна из его ключевых работ «О природе окраски калийных солей палеозоя». (фото 8. В ней Николай Константинович Чудинов кратко, но исчерпывающе описал как методику своих экспериментов по оживлению древних организмов из образцов калийных солей, или, как он их сам называл, «узников Пермского моря», так и полученные им результаты. Позже в книге «Проблемы соленакопления» под редакцией академика А.Л. Яншина (1977) он представил и свои методы количественной оценки пиковых и фоновых процессов эволюции в практике решения проблемы генезиса природных газов и нефти, а также очень важные для настоящего следствия их использования с рядом конкретных выводов.
В ней наиболее активные процессы элементо-, минерало- и газообразования в недрах он связал с ритмикой изменений интенсивности космических лучей в разные геологические эпохи. Собственно, это позволило ему на основе развитых им теоретических представлений об «уснувших слоевых реакторах на биогенных элементах» (8. Эти соли – след пермского моря, возрастом более 250 млн лет. Именно в них Н. Чудинов обнаружил ожившие бактерии. Архив ПУМ. Выставка «Они живые» Музей пермских древностей) сконцентрировать внимание производственников на наиболее взрывоопасных слоях калийных солей в шахтах и приступить к практически чрезвычайно важным прогнозам взрывов на Верхнекамском месторождении. Увы, должным образом к нему не прислушались – и часть из них подтвердилась ещё при его жизни. Другая же, с ещё более грозными последствиями для комбината и месторождения с разрушением и БКРУ-1, где он трудился, случилась уже после его смерти. На что указывает в своём труде И.З. Войтенко, горько сетуя на то, что не научились мы верить пророкам в своём Отечестве!
И эту боль можно понять вдвойне, ибо задолго до этих драматических событий, сознавая всю пагубность пренебрежения его открытием и недостойного поведения своих академических «оппонентов» из Института микробиологии АН СССР, Н.К. Чудинов отказался также и от защиты диссертации, сосредоточившись на доказательстве своих достижений широкой и незашоренной общественной аудитории. В этом ему помог случай, а именно, приезд в сентябре 1967 году в поисках дипломного сценария тогда ещё студента специализированной мастерской сценаристов научно-популярного кино ВГИКа Игоря Войтенко. Об интригующих исследованиях Николая Константиновича он узнал из прессы и поспешил к нему в лабораторию, дабы во всём убедиться лично, а по возможности, и самому стать участником удивительных опытов. Это ему удалось. И он высказался о целесообразности снять научно-популярный фильм об открытии, где для массового зрителя можно показать не только внешние моменты исследований, но и то, что видно в них под микроскопом. Естественно, что Николай Константинович воспринял это с воодушевлением.
Вскоре журнал «Костёр» разместил и очерк-сценарий И. Войтенко «Со дна Великого Пермского моря». Повезло и с научным рецензентом сценария – знаменитым палеонтологом и писателем-фантастом Иваном Антоновичем Ефремовым, давшим на него положительный отзыв. В итоге фильм, получивший название «Узники Пермского моря» был снят летом 1970 года. Что же было дальше? Увы, ныне всем доступный в интернете фильм лишь раз показали на отраслевой конференции калийщиков и на одной из сессий АН СССР. В 1972 году Комитет по Ломоносовским премиям наградил «Узников Пермского моря» специальным Дипломом, но и после этого в широкий прокат он не попал. Как следует из книги И.З. Войтенко, и здесь Имшенецкий, пользуясь своими высокими связями, перекрыл Н.К. Чудинову дорогу. Николай Константинович тогда продолжал заниматься проблемой генезиса Верхнекамского месторождения солей и развитием для этого подхода триадно-диалектической логики. То есть исследований процессов в солях с учётом не только живого и косного, но и жизнеспособного вещества с влиянием ритмики на эти процессы космических лучей, включая и тех, что некогда в «9 днях одного года» обнаружил физик Гусев! Конечно же, учёный понимал, что за весьма скромными результатами его оппонентов скрывалось большое стремление к приоритету в означенной области, так как его заявка канула где-то в недрах их же института. (фото 7. Племянница Н. Чудинова на вечере его памяти в Музее пермских древностей 02.11.2025 с книгой И. Войтенко «Николай Чудинов. Опередивший время»)
Каково же резюме этой истории? Мы не должны забывать о своём выдающемся учёном, который изменил наши представления об Урале и дал всем надежду на то, что жизнь может сохраняться миллионы лет! Эта история показывает также, что Урал по-прежнему неисчерпаем для познания и открывает свои тайны настоящим «уральским следопытам». Нужно лишь пристальнее и вдумчивее всматриваться в свой край, учиться выделять в обыденном необычное и не пренебрегать достижениями и открытиями уральского научного наследия!
Вернуться в Содержание журнала
Эти места часто называют «маленькой Швейцарией», а местных жителей – певучими «уральскими гамаюнами».
Туристов здесь можно встретить круглогодично. В этой же стороне находится знаменитый парк «Оленьи ручьи». (фото 1. Фрагмент маленькой Швейцарии под Михайловском) Граница его юго-западной стороны располагается недалеко от Михайловского пруда – места нашего «паломничества». (фото 2. Река Серга у южной границы «Оленьих ручьёв») Двигаясь по трассе Екатеринбург – Пермь, мы сворачиваем после Дружинино на юго-запад, в сторону Нижних Серёг. И уже через 20–30 километров мы попадаем в маленькую Швейцарию: горы, водоёмы, чудесный хвойный лес. После поворота на «Оленьи ручьи» в скором времени появляется указатель и на Михайловск. Серпантин дорог закончен, мы в гостях у «гамаюнов»… Аккуратная одноэтажная застройка, мощная плотина, широкий пруд в обрамлении лесистых гор. Далее мы двигаем по главной улице, где доминантой возвышается Вознесенский храм, (фото 3 Вознесенский храм г. Михайловска) за ним – два интересных музея. Первый – церковно-исторический музей – знакомит с историей возникновения храма. Второй – краеведческий – знакомит с возникновением города, вехами его истории и его жителями. (фото 4. Краеведческий музей г. Михайловска) Оба музея, так или иначе, дают экскурс в историю этих мест и знакомят с достопримечательностями. (фото 5. Главный хранитель музея, экскурсовод Алёна Гайнова)
Из истории края
Будущий Михайловск как первичное поселение появилось на землях, купленных у башкир Никитой Никитичем Демидовым в 1745 году. Здесь расположилась пилорама для выделки досок, которые шли на изготовление речных судов – барок, предназначенных для сплава заводской продукции Нижне-Сергинского железоделательного завода Демидова (1743). Первопоселенцами заводского посёлка Нижне-Сергинского были крестьяне Демидова из Московской, Нижегородской и Тверской губернии. В будущем Михайловске обосновались выходцы из Воронежской, Московской, Нижегородской и Могилёвской губерний. (фото 5.1. Из рода первопоселенцев заводского посёлка)
Поселились здесь и поселенцы из Калужской губернии, сохранившие своё прозвание «гамаюны» до наших дней. Они сохранили на века и свой особый акающий говор; трудолюбие и независимый характер. «Гамаюнщина» – откуда они прибыли – это часть южной территории за Калугой в излучине Оки, где издревле располагались несколько деревень и селений. При Петре I они были дарованы во владение князю Фёдору Романдовскому. Крестьяне его платили фиксированный оброк и имели возможность подрабатывать извозом или торговлей. Они были скорыми, несколько хлопотливыми работниками, но и работящими, рачительными хозяевами.
Изучением феномена «гамаюнщины» занимался в своё время известный этнограф и географ Г.Н. Потанин. Большинство исследователей связывает их этническое своеобразие и именование с птицей Гамаюн – предвестницей или воплощением древнего славянского бога Велеса. Здесь сохранялись особые народные традиции и обычаи. Гамаюны пережили голод 1732 года в Калуге, но в 1739 году эти земли бывший хозяин продал заводчику Н.Н. Демидову, и их вековой уклад подкосился. Демидов заменил им оброк на «барщину» и начал жёстко устанавливать новые порядки. Всё это вызвало восстание 1752 года среди местных крестьян, которое удалось подавить лишь силами пяти полков регулярного войска. Восставших наказали, зачинщиков сослали в дальние губернии, часть «гамаюнов» решено было отправить на строительство новых демидовских заводов на Урал, где им тоже поначалу было не просто.
В 1805 году местный хозяин поменялся. Под руководством нового владельца этих земель московского купца и промышленника Михаила Губина (купившего и Нижне-Сергинский завод в 30 верстах выше по Серге) на реке Серге началось строительство большой плотины и железоделательного завода, который поныне остается градообразующим. В августе 1808 года предприятие выдало первую партию листового железа. Вновь построенному заводу и рабочему посёлку при нём было присвоено имя основателя и владельца – Михайловский завод. Производимая им продукция сплавлялась по реке Уфе в период паводка. В 1835 году в рабочем посёлке был и заложен деревянный Вознесенский храм с колокольней. Лишь в конце XIX века, после пожара, он был отстроен из камня, с новыми колоколами. Храм мог вмещать более четырёх тысяч людей. К сожалению, в 1930-х годах, как и во многих местах, он был частично разрушен и закрыт. (фото 6. Реставрация одного из пределов Вознесенского храма)
Чудесные места
Начало экскурсии знакомит нас с восстановленным храмом, где в одном из пределов ещё идут восстановительные работы. Нас угощают в уютной трапезной с деревянным потолком(фото 7.1. Трапезная), знакомят с устройством каменных печей и разрешают подняться по винтажной лестнице на колокольню. Отсюда открывается яркая панорама на сам город и окрестные горные просторы. (фото 7. Панорама с колокольни храма) Мы намечаем путь на Воронину гору, где расположен современный гостевой дом и горнолыжный центр. (фото 8. Воронина гора) С горы открывается великолепный вид на соседние горы, лес, реку и широкий пруд. Маленькая Швейцария! Красавица Серга здесь впадает в реку Уфу, несущую свои воды в реку Белую (Агидель). Подробнейшую физико-географическую характеристику Нижнесергинского района в своё время дал учёный-географ Василий Прокаев. Юго-западная часть Среднего Урала расположена у зональной границы между тайгой и лесостепью и у провинциальной границы – между восточноевропейским и западносибирским отрезками территории бывшего СССР. Такое смешение климатических и географических зон даёт разнообразие мира растительности, здесь много редких для Урала растений, в том числе эндемиков.
Насладившись чудесным видом, мы выдвигаемся за юго-западную сторону города, где в нескольких километрах нас ждёт встреча с татарским селом Аракаево. На въезде в него – строящийся туристский центр «Аракай» (фото 9. Туристский центр «Аракай»), за ним – территория природного парка «Оленьи ручьи», вид на реку Серьгу. В трёх километрах по правому берегу – знаменитая пещера Аракаевская. На обратном пути мы заезжаем в краеведческий музей. Здесь мы и встречаем настоящих потомков «гамаюнов», (фото 10.1. Любовь Абакулова – работник краеведческого музея) с особой манерой говорить и общаться. Эта речь плавная, неторопливая, но и объёмная, весомая, вопрошающая, с лёгкой интонацией вверх, она как бы обволакивает собеседника и увлекает за собой.
Анна Скакунова, хранитель музейных ценностей музея, правнучка основателя музея И.Я. Щербакова, подтвердила, что говор у нас очень схож с жителями средней полосы России. В Калужской области, где мы были по музейным делам, все сразу решили, что мы местные. В местном словаре сохраняется много оригинальных выражений, например, «интельпуп» – богато одетый интеллигентный человек, «панява» – смешно одетый. Отношение самих сотрудников к своей работе – особенная влюблённость во всё, что касается города, и бережное отношение ко всему родному. В музее, бывшем купеческом доме, – особая, семейная атмосфера. (фото 10. Фрагмент экспозиции музея) Здесь хранятся и старинные предметы крестьянского быта, и марийские национальные костюмы, и образцы продукции градообразующего предприятия по производству технической фольги. И здесь же – память о человеке, прославившего край – страницы биографии знаменитого земляка Владимира Трошина – народного артиста России, исполнителя песни Василия Соловьёва-Седого, узнаваемой далеко за пределами нашей Родины, – «Подмосковные вечера». В Михайловске – бывшем заводском посёлке – сохранился родовой дом знаменитого певца, который обустраивали его отец и дед. А в строительстве заводской плотины принимал участие его прадед. Певец называл эти места «городом детства» и отмечал, что именно здесь возникла его любовь к исполнению песни. (фото 11. Знаменитый исполнитель «Подмосковных вечеров» – Владимир Трошин) (фото 12. Михайловский звон)
Под самый вечер мы покидаем гостеприимных «гамаюнов». С нами остаётся ощущение наполненности чудесными видами, уютом, песнями, встречами, интригующим ожиданием и желанием вернуться вновь.
Вернуться в Содержание журнала
Вернёт Вас в детство
Секрет нежности
Иногда со мной в походы идут любители сладкого. Поэтому специально для них припасён простейший рецепт, для которого понадобятся: кружка или сразу небольшая кастрюлька, брусника (250 граммов на 4 человек), сгущёнка (по вкусу, я кладу две столовые ложки на 100 граммов ягод), сахар (по вкусу, я кладу одну столовую ложку на 100 граммов брусники).
Для того чтобы походный десерт получился нежным и вкусным, необходимо, чтобы ягоды, которые вы взяли, были спелыми и размороженными. Толочь в кружке или походной кастрюльке можно прямо ложкой, но можно взять и специальную мялку.
Регулируем сладость
Затем измельчённую массу лучше протереть через марлю или металлическое сито, чтобы отделить кожицу (она почти не переваривается). Дальше добавляем сгущённое молоко и тщательно перемешиваем, а сладость регулируем обычным сахаром. Если размешивали в кастрюльке, то можно разлить на порции в кружечки.
Сладкое блюдо получается очень вкусным, витаминным и питательным, напоминая всем собравшимся детство. А значит счастливых улыбок при виде такого десерта не избежать!
Приятного аппетита!
Вернуться в Содержание журнала
Как поставить галочку в биографии, прокатившись по уникальной узкоколейке
Редкость в наше время
Когда от нас, из Пермского края, наконец, доезжаешь в восточную часть Свердловской области, то всё уже становится близко, доступно. От Режа недалеко и до Ирбита, и до Невьянска, и до Алапаевска. Последний нас интересовал больше других городов.
Музеев много везде. Уникальный музей? Ну и что ж, в соседнем городе есть три других, пусть и не уникальных. Собор? Какой же город XVIII века без собора… Это всё равно, что без пруда, таких просто не бывает на Среднем Урале. А вот узкоколейная железная дорога в наше время редкость. Тем более, самая длинная в России – Алапаевская.
Когда-то и в нашей Пермской области было достаточно узких рельсовых путей. Проложить их, конечно, не проще, чем обычную отсыпную дорогу, зато возить потом по ним лес значительно легче, чем по грунтовке. Я ещё застал работающей дорогу, связывающую посёлок Кушмангорт с северными колониями Чердынского района.
Ехали мы как-то по рыжики в мёртвую деревню Ужгинку – там их много, когда слой идёт, не отходя от машины, коси себе и коси. На «железную дорогу» и не глядели, всё больше на рытвины, хорошо, хоть успели вовремя остановиться. Дрезина тащила платформу с одетыми в ватники расконвойными, вцепившимися в поручни. Платформа раскачивалась нисколько не меньше, чем наша буханка на противоскоростных ямах, такая уж была эта узкоколейка. Но иначе в зоны на Сыпане, Пильве и Серебрянке было никак не доехать, только так. Как сейчас там, даже не знаю. Скорее всего, давно нет тех зон, как и нет самого посёлка Серебрянка, судя по спутниковым снимкам. И уж, тем более, рельсов, нашедших свой последний приют в мире вторчермета.
Неподалеку от наших Березников тоже существовали узкоколейные дороги, связывающие город Александровск с зонами в Талом, Анюше и в Скопкартной. Они теперь разрушились даже сильнее, чем кушмангортская, ручьи сильно размыли насыпи. Рельсы с них сняли, по-моему, ещё в советские времена. Впрочем, кто его знает. В советские времена плохо было с информацией – интернета же не было никакого, даже «белого списка», к которому мы сейчас уверенно идём.
Да и телефоны работали хуже. Если в Красновишерск ещё можно было иногда дозвониться на автостанцию и попробовать забронировать билеты на автобус до Ваи, то на оба два вайских номера (в школе и в лесничестве) – совершенно нереально. Это сейчас и туда, и в Вёлс оптоволокно проложено. А тогда практически невозможно было что-то выяснить, узнать о состоянии дорог, местности, ещё чего-то, разве что ехать туда самому и спрашивать на месте. На автобусах ехать, конечно, которые ещё и не каждый день ходили. А время-то где на это взять?
Поэтому можете представить, как мы были расстроены в Первомай 1989 года, когда ночью прибыли на железнодорожную станцию Вижай и выяснили, что узкоколейка в Нововильвенский и Среднюю Усьву работать перестала. Что нас по ней не увезут. Пришлось возвращаться в Горнозаводск и сплавляться по Вижаю, а не по Вильве. Так я и не прошёл по Вильве ни разу, в итоге, до сих пор.
Достаточно обычного
И вообще по узкоколейкам до 2025 года не катался. Безобразие, надо исправлять это – особенно если уж оказался совсем рядом к самой длинной в России Алапаевской узкоколейной железной дорогой (АУЖД).
Семьдесят километров прекрасного асфальта от Режа, и вот он, Алапаевск. Лежит в котловине вдоль реки Нейва. Ухоженный, как и многие маленькие городки Свердловской области, хотя и тесноватый. Стоят здесь по соседству мужской и женский – два монастыря, музеи, храмы, совершенно неожиданный памятник Чайковскому во дворе одноименного дома. Машин много, очереди на «красный». Значит, у людей денег достаточно.
АУЖД, конечно, нарисована на карте города. Подъезжаем туда и ничего не понимаем. Куда заезжать? И разрешается ли вообще заезжать в ворота? Куда идти? Но тут нам повезло. Несмотря на воскресенье, оказалось, что приезжая группа туристов заранее зарезервировала себе экскурсию в музей, по выходным обычно закрытый. Дальше для них прицепят какой-то специальный роскошный вагон, какими-то бубликами накормят, что нам совершенно не нужно. Нам и обычного достаточно, даже интереснее.
Музей тоже интересный. Много знакомого и понятного для нас. Металлургические заводы и паровозы конца XIX века работали на древесном угле. У нас его тоже массово производили – например, в посёлке Усьва, нынешней туристической достопримечательности края. Да, собственно, и Алапаевск тогда входил в состав Пермской губернии, как и вся нынешняя Свердловская область. Для градообразующего металлургического завода было нужно много топлива.
Леса севернее города много – но поди-ка его возьми и вывези. Посмотрите сами на карту. Это у нас даже до Вёлса доехать не проблема, а за Алапаевском до сих пор дорог почти нет. Болота здесь. Зимой на здоровье вози себе по зимникам, что успеешь, но ведь Средний Урал, не Воркута же. Пока-а болота к середине декабря замерзнут… Много ли успеешь навозить за зиму? Завод ненасытен, его постоянно надо обеспечивать топливом.
Мосты стоят, локомотив валяется
Вот и задумали проложить железную дорогу на лесозаготовительные дачи. Для нас слово «дача» – это что-то такое доброе, хорошее – типа «поедем в выходные на дачу, отдохнём». А здесь оно применялось от слов «отдача», «давать». Дачи давали лес, то есть были местами интенсивного труда, а не отдыха.
Лес валили, сжигали в угольных ямах без доступа воздуха и получался древесный уголь. Иногда получалось не очень хорошо, и углежог в ходе контроля технологического процесса проваливался в яму… Ну, заменяли его на другого углежога, что поделать. Ладно, хоть хоронить нечего… Заодно и дёготь курили из таких же берёз.
Оставалось всё это вывезти. Прокладывать железную дорогу с нормальной колеёй было нереально. Она сама по себе тяжёлая, и паровоз весит в 4–6 раз больше, чем узкоколейный: 60–80 тонн вместо 15–20. Поэтому даже один провалится такой паровоз в болото вместе с колеёй и насыпью, никаких вагонов для этого не надо… А узкоколейному проще и на плохой местности, и на деревянных мостах через многочисленные речки. Из чего их тут строить, кроме как из дерева? До сих пор эти мосты стоят… И, кстати, под одним из них до сих пор валяется слетевший с путей локомотив. Нечем его здесь поднять, не подвезти сюда тяжёлую грузоподъёмную технику.
Пора в вагон
Дорогу по заданию Алапаевского железоделательного завода проектировали французы. Разумеется, и первые паровозы тоже были французскими. Вообще на протяжении всего времени эксплуатации мини-дорога испытывала затруднения с тяговой частью. Обычных паровозов и тепловозов в стране много, а «узкие» – только здесь. Один из них стоит памятником около ворот станции Алапаевск-2, где начинается АУЖД.
Другие до сих пор возят людей и лес, правда, не уголь уже. Поезда ходят до нескольких станций, то есть деревень, причём к части из них нет никаких других дорог. А где-то, наоборот, есть, и значительно лучше железной. Например, даже после пуска дороги в Верхнюю Синячиху люди предпочитали ходить пешком. Двенадцать вёрст они проходили часа за три-четыре. Рельсы пришлось между болотами прокладывать, где потвёрже, и получились они длиной за двадцать вёрст. Поезд шёл их вдвое дольше, чем пешеход по грунтовке.
К 1960 году АУЖД, с учётом всех ответвлений, стала самой длинной узкоколейкой в СССР: 660 километров. Лес за год вывозили миллионами кубов. Но уже через десять лет экономике страны стало не так радужно, и отдалённые леспромхозы начали «оптимизировать». Дорогу где-то достраивали, где-то снимали рельсы на другие новые участки. В лихие 90-е прошлого века началась охота за металлом. Жители посёлков Калач, Гаранинка, Берёзовка и других, для которых железная дорога оставалась единственным путём в цивилизацию, не надеясь на милицию, организовывали собственные охранные отряды, передвигавшиеся на дрезинах.
Тем не менее, бо́льшая часть путей всё же пошла в переплавку, осталось 177 километров. Местные ездят по ним не только на поездах, идущих по расписанию, но – по надобности – и на собственных дрезинках, места на четыре, с лёгкими моторами. Называют их «бешеными табуретками». Самая интересная часть поездки начинается в тот момент, когда «табуретка» вдруг встречается с товарным поездом – они идут не по расписаниям, предусмотреть момент встречи невозможно. Вот именно поэтому дрезины – многоместные. У пассажиров быстро нарабатывается навык действий, как снять транспортное средство и утащить в сторонку, а потом, после прохода поезда, поставить обратно. Такая дрезина стоит в музее, можно присесть на сиденье и представить, как мчишься на ней сквозь пургу или, напротив, под палящим солнцем…
Впрочем, сколько можно ходить по музею и грузиться историей? Пора и в вагон. По выходным специально для туристов пускают поезд до Синячихи и, после небольшого отстоя, обратно. Вот и «царский вагон» для организованных групп к нему цепляют по необходимости. Он такой же, как обычный, на 28 мест, только ухоженный. Мы же с удовольствием рассматривали обычный – маленький, чуть больше пазика. Но, в отличие от автобуса – со столиками, что просто прекрасно: проголодались же уже давно, слушая экскурсию…
В самой дороге ничего интересного на этом куске нет, оно начинается дальше, севернее. Но самое главное никуда не девается: мы едем по узкоколейке! Вагон пошатывается, чай из термоса приходится придерживать на столе. Давно забытый сортир типа «дырка в полу» приветливо похлопывает дверью. В окошке мелькают то домики, то болотные бочаги с гниющими деревьями, то полянки. А потом слева по ходу начинается пруд: значит, подъезжаем к Синячихе.
Здесь воскресный поезд стоит полчаса. Вполне достаточно, чтобы прокатиться на ручной дрезине туда-сюда, сбегать через скверик в магазин (чай-то кончился) за напитками и закусками, полюбоваться классными скульптурами из всяких железных деталей, почитать про историю дороги на плакатиках.
Обратный путь проходит быстро. Та же самая дорога домой всегда быстрее дороги от дома – даже если «дом» – это всего-навсего машина, ожидающая нас на стоянке около вокзала. «Галочка» в биографии поставлена: в нашей жизни теперь есть путешествие по узкоколейной железной дороге!
Вернуться в Содержание журнала
Рассказ о том, как насладиться атмосферой Долгих гор, объединивших Башкортостан и Оренбургскую область
Ощутили «нрав»
Среди башкирских холмов Зианчуринского района, словно исполинский змей, дремлет хребет, протянувшийся от берегов Большой Сурени до самых степей Оренбуржья. Невысокий, обнажённый перед ветрами и солнцем. Он зовётся Долгими горами за свою протяжённость.
Карамурунтау – «Чёрный Нос», хранит память об одной из оконечностей хребта, чей тёмный облик издали напоминает эту часть лица. Местами хребет и впрямь кажется гигантским драконом, уснувшим навеки. Зрелище – приковывающее взгляд и просящееся в объектив фотокамеры. Два свободных дня манили возможностью прикоснуться к этому чуду природы, и мы с напарником отправились навстречу Карамурунтау.
Наше первое знакомство состоялось у села Тазларово, где хребет берёт свое начало или, наоборот, заканчивается. Любопытно, что обе оконечности – северная и южная – носят одно имя «Нос-гора». Свернув с трассы, мы поехали вдоль хребта в глубь неповторимого Зианчуринского района. У деревни Верхний Муйнак решили подняться на Тишектау («Дырявая гора») где, по преданию, прячется сквозная арка Утя-тишек («Сквозное отверстие»).
Медленно карабкаясь по склону, поросшему характерной для этих мест растительностью, мы ощутили невысокий «нрав» хребта – его максимальная отметка едва превышает 400 метров над уровнем моря. На вершине нас ждала живописная карстовая арка, словно окно в другой мир, где можно расположиться и окинуть взглядом окрестности Тишектау. Когда-то усергенские башкиры использовали её как наблюдательный пункт. А во времена гражданской войны здесь хозяйничали белые, преграждая путь красным. По рассказам местных, красные всё же отвоевали высоту и установили советскую власть.
Способны тронуть
Места и впрямь дивные. Хребет, словно позвоночник дракона, с выступающими белыми камнями-позвонками. Если пройти дальше по вершине, можно наткнуться на пещеру Казан, вертикально обрывающуюся вниз. Мой друг, не раздумывая, спустился без снаряжения. Наклонный коридор, увитый влажным мхом, привёл его в тупик – в самое сердце горы.
Спустившись, мы направились к деревне Нижний Муйнак, к священной горе Аулия и обустроенному роднику Хыу-сыккан («Вода вышла»). Целебный источник притягивает жителей окрестных деревень, приезжающих сюда за водой. Мы тоже не упустили возможности испить живительной влаги и передохнуть. От родника рукой подать до границы с Оренбургской областью, куда мы и добрались по грунтовке, чтобы разбить лагерь на берегу речки Ускалык, где высятся знаменитые Андреевские шишки – одиночные горы в окрестностях села Андреевка.
Этот уголок Долгих гор – настоящий рай для фотографов и художников. Окружающие пейзажи способны тронуть любое сердце. «Шишки» решили посетить завтра, а сейчас, разбив палатку и разведя костёр, проводили закат, любуясь вершиной горы Часовной, тающей в свете лучей уходящего за горизонт солнца.
Андреевские шишки получили своё название за причудливые формы. Эти пять холмов растянулись на несколько километров. Мы выбрали Часовную гору, на вершине которой одиноко белеет небольшая часовня. Первый отрезок пути привёл нас к Свято-Андреевскому роднику, расположенному у подножия горы, на месте разрушенной часовни Святого Николая. Освящённый и со вкусом обустроенный родник дарит прохладную, живительную воду в окружении степных просторов.
Подъём на Часовую гору начинается от родника по хорошо заметной тропе. Мы шли вперёд, любуясь пёстрым ковром степного разнотравья и порханием насекомых. На наших глазах разыгралась трагедия: хищный ктырь, словно молния, вспыхнув в воздухе, схватил бабочку и, усевшись на куст караганы, принялся за трапезу. Это насекомое мгновенно впрыскивает свой яд, и жертва быстро погибает. Законы природы неумолимы.
Подъём на гору крут, но наверху можно передохнуть на скамейках, расставленных по краю склона. Здесь царит атмосфера спокойствия, сотканная из красивых видов и ласкового ветерка. Вдали виднеются остальные шишки-холмы и небольшое село Андреевка, основанное в 1780-х годах.
Свято-Андреевский мужской монастырь, построенный в 1901 году, величаво возвышается на краю села. Чем выше, тем живописнее пейзаж: бескрайние холмистые дали, узкая лента Ускалыка и облака, парящие в голубом небе, у горизонта сливаются с землёй в нежных объятиях. И вот мы на вершине, у порога часовни, построенной в 2022 году. Это место по праву считается одним из самых фотографируемых в Оренбургской области. С каждым годом желающих иметь свои собственные фотографии на фоне неописуемых пейзажей становится всё больше.
Спустившись к роднику, мы увидели баннер с информацией о продаже сыров собственного производства в Андреевке. Решили посетить хозяйство и купить несколько кругов на пробу. Созвонившись с хозяевами, через двадцать минут мы были у ворот. Простые и общительные люди, с которыми можно было беседовать часами, угостили нас разными сортами сыра и натуральным мороженым.
Затем мы отправились к южной оконечности Карамурунтау, что заканчивается у реки Сакмара. Объехав её по трассе, свернули у Чёртова озера на полевую дорогу, ведущую к вершине. Преодолев этот отрезок, мы оказались у триангуляционной вышки, верно служившей геодезистам в прошлом веке. Теперь она одиноко доживает свой век на самой высокой точке местности. Среди камней нашли небольшую шкатулку с записками предыдущих посетителей. И, конечно, тоже оставили свои впечатления на клочке бумаги о горе, о тех местах, где были, и о хребте.
Подводя итог, хочу сказать читателям, что однозначно стоит выделить пару дней, чтобы познакомиться с этими незабываемыми местами. А ещё лучше – неделю, чтобы не спеша обойти все вершины и урочища, которые предстанут перед вами прекрасным видами, словно нарисованные рукой талантливого художника-пейзажиста
Вернуться в Содержание журнала
Высокие боевые качества оренбургских казачьих воинских частей зависели от образа жизни, традиций и особого кодекса чести.
В начале XIX века казаки окончательно создали Оренбургскую пограничную линию. Она начиналась от города Гурьева и тянулась до Сибирского генерал-губернаторства на протяжении 1780 вёрст. Это стало возможно благодаря героическим усилиям центральной власти, атаманов и простых казаков, которые формировали Оренбургское казачье войско (ОРВ). В 1803 году появилось первое «Положение» об ОРВ. Казаки находились на службе пожизненно, сменные команды на пограничной линии служили по шесть месяцев. (фото 1. Табун лошадей в долине реки Малый Сок. Фото Александра Чибилёва)
Оборонительная линия
Благодаря казакам была выполнена задача по заселению и созданию оборонительной линии. Опираясь на казачество, правительство сумело создать на юго-востоке страны разветвлённую сеть оборонительных рубежей, защитивших ещё и горные районы Урала, где быстрыми темпами стала развиваться Российская промышленность.
Несмотря на напряжённую воинскую, сторожевую службу на границе (стычки с кочевниками), казаки отлично себя зарекомендовали также и во внешних войнах Российской империи. Каждый раз, провожая своих сыновей в поход, станичники напутствовали их свято хранить честь казачью. Казаки, покидая свой дом, брали с собой горсть земли, зашивали в ладанку и носили на груди, как талисман, чтобы живыми вернуться на Родину, а если суждено быть сражённым, то умереть с частицей родной земли.
Оренбургское войско обязано было в случае военной необходимости сформировать для усиления регулярной армии 9 конных полков, кроме того сохранялся ещё и нерегулярный корпус, переименованный в тысячный казачий полк. Во время войн казаки призывались на службу поголовно. Оренбургское войско приняло самое активное участие в русско-турецких войнах 1805–1811 годов, в Отечественной войне 1812–1814 годов.
Губернатор Оренбургского края князь Г. Волконский предписал, чтобы все казаки, служащие и не служащие, которые только могут действовать оружием, тотчас приготовились стать на оборону Отечества. Поэтому должны они иметь в готовности одну лошадь, которую не употреблять ни на какую тяжёлую работу, чтобы не привести в негодность, у каждого были исправные пика, сабли, ружья и пистолеты. Было сделано всё, чтобы, как можно больше казаков поставить на войну. (Фото 3. Лейб-атаманский казачий полк (1842 г.)
Стремление казаков сделать всё возможное для защиты Отечества было очень велико. Добровольно в массовом порядке стали жертвовать коней, оружие, деньги на войну. Например, атаман Нагайбацкой станицы Яков Серебряков «приуготовил в поход 194 служащих казака, 41 отставных казака и 97 казачьих малолетков», но у 53 казаков не было средств для вооружения. Тогда атаман продал свой дом и часть имущества и на вырученные деньги купил 42 ружья, 30 сабель и 27 пик, которые раздал казакам. Это пример настоящего «отца-командира». Император Александр|I через князя Волконского «объявил Серебрякову своё Высочайшее благоволение». Атаману Якову Серебрякову было всего 29 лет…
Из оренбургских казаков были сформированы два полка: 3-й Оренбургский полк под командованием майора Я. Белякова и Атаманский полк под командованием полковника В. Углицкого. Пока шла мобилизация казаков на Урале, на западной границе России в боевых действиях приняли участие казаки с Урала, 5-я сотня 1-го Тептярского полка под началом есаула Юсупова. Они вели разведку, наблюдая за переправой французских войск через реку Неман. В составе летучих войск атамана М.И. Платова были казаки башкирских конных полков, отличившихся в боях. Например, есаул И. Абубакиров, хорунжий Г. Худайбердин и другие. 27 июня 1812 г. арьергард Платова вступил в бой с французами при местечке Мир. Казакам удалось почти полностью разгромить бригаду генерала Турно. В этом бою отличились многие казаки 1-го Башкирского полка. В битве под Смоленском прославился есаул 1-го Башкирского полка И. Абубакиров. В боях под г. Кобрином отличился командир 2-го Башкирского полка Аксулпанов, за это его наградили орденом Святой Анны 3-й степени.
С редкой неустрашимостью
В битве на Бородинском поле оренбургские казаки, в отличие от донских, участие не принимали, но не казаки, а наши земляки-уральцы в этом сражении участие приняли: Оренбургский драгунский полк и Уфимский пехотный полк. Они хорошо себя зарекомендовали, героически сражаясь на левом фланге батареи генерала Н. Раевского. В донесении М.И. Кутузову М. Барклай де Толли писал тогда: «В сию затруднительную минуту с редкой неустрашимостью устремились в атаку Оренбургский гусарский и Оренбургский драгунский». В результате чего французы отступили. Успех русских кавалеристов положил конец активным действиям неприятеля. Решающий вклад в это внесли и наши земляки. (фото 4.1. Рядовой драгун Оренбургского драгунского полка)
Среди особо отличившихся в Отечественную войну соединений был казачий корпус генерала М.И. Платова. В его состав входили и оренбургские казаки. За годы войны этим корпусом только в плен «взято 10 французских генералов, 1000 офицеров, 38572 солдата». В ходе войны оренбуржцы сражались и в партизанских отрядах Чернышева, Сеславина, Фигнера и других. «Всего Оренбургское войско выставило на борьбу с Наполеоном, на внутреннюю и пограничную службу свыше 5000 вооружённых за свой счёт казаков». ОРКВ могло выставить на войну ещё больше казаков, но из-за напряжённой обстановки на границе с азиатской степью должно было там держать значительные подразделения казаков.
Отличаясь выдержкой, дисциплиной и величайшей исполнительностью, оренбургские казаки часто прикомандировались к главнокомандующим для выполнения важных поручений. Так, сотня 1-го Оренбургского полка была выделена для сопровождения генерала П.И. Багратиона и сопровождали фельдмаршала М.И. Кутузова на значительное расстояние.
Заграничный поход
Оренбургские казаки прославились во время заграничного похода русской армии в 1813–14 годах. 1-й башкирский казачий полк под началом майора Лачина отличился при штурме Фанцига. Три оренбургских казачьих полка отважно дрались под Дрезденом, Лейпцигом, Веймаром. В битве под Лейпцигом отличился лейб-гвардии казачий полк, состоявший в тот день личным конвоем императора Александра I|, был брошен в контратаку и остановил превосходящего по силам врага. В заграничном походе казаки первыми вступали в освобождённые города.
Так, например, оренбуржцы-нагайбаки первыми вошли в Париж. Интересно отметить, что, побывав в Европе, казаки принесли оттуда иностранные названия и назвали ими свои поселения. Так в Челябинской области появились Париж, Берлин, Фершенпенуаз, Лейпциг и другие подобные названия. Подвиги казаков Оренбургского войска в Отечественной войне 1812 года запечатлены в истории. Героями этой войны являются казаки-оренбуржцы Н. Шуцкий, А. Гельд, Н. Цукато, Е. Тимашев. Поэтому французам, а особенно француженкам, среди русских особенно полюбились казаки. С тех пор любого русского, от солдата до генерала, парижане звали «казак». (фото 2. Река Урал у горы Маячной. Фото Александра Чибилёва)
После этих событий казачьи полки направлялись и для усиления кордонной стражи на западной границе империи для обеспечения «внутренней тишины» в различные губернии, в том числе и для усиления Деркульской линии в Сибири. Все эти командировки потребовали максимальной мобильности внутренних ресурсов казачьих общин края, обусловили чёткость задач и порядок несения службы на Оренбургской пограничной линии. Как и в предыдущем столетии жизнь в прилинейных поселениях оставалась напряжённой. Нападения степняков из-за кордона отвлекали жителей от хозяйственных дел и сдерживали расширение посевных участков для земледелия. На все полевые работы казаки выезжали с оружием и под охраной вооружённых команд. Одна группа работала, а другая её охраняла, периодически они менялись друг с другом, находясь в постоянной готовности к отражению внезапного нападения врага. Поэтому, чтобы лучше контролировать местность вдоль пограничной линии, казаки делали на возвышенностях специальные вышки-маяки, также «симы» – ивовые прутья, воткнутые концами в землю и невидимые в густой траве, позволяющие им точно определить место прорыва кочевников. (фото 4. Обер-офицер и казак мещерякских кантонов. 1845–1855 г.г.)
Стремясь свести к минимуму потери пограничного населения и предотвратить угоны скота, оренбургский губернатор категорически запретил станичным атаманам и командующим крепостей выпускать жителей линии на полевые работы без оружия. Все выезжающие на полевые работы на ночь обязаны возвращаться в крепость, а для охраны табунов организовали конные караулы. Под контроль брали и броды через Урал, и другие крупные реки там, где киргиз-кайсаки устраивали засады. Власти установили персональную ответственность начальников кантонов за меры по пресечению набегов и угонов скота. Правительство стало рассматривать казачьи части как самостоятельный род войск. Оренбургское войско должно было иметь в постоянной готовности для отправки за пределы войска тысячный полк. Остальные части несли службу, «по охране границы на всём её протяжении, ловили воров, а в случае необходимости участвовали в военных служба действиях». (фото 5. В старинном казачьем селе Клястицкое Челябинской области)
Внутренняя служба
В феврале 1835 года было утверждено второе «Положение об Оренбургском казачьем войске». С этого времени войско стал возглавлять войсковой наказной атаман, не избранный на круге всенародно казаками, а назначенный высшей властью (в прямом подчинении военного губернатора). В 1840 году впервые был установлен срок несения казаками воинской службы. Теперь казак обязан был прослужить 25 лет на полевой (линейной, кордонной, внешней службе), за пределами войсковой территории и ещё 5 лет на внутренней службе (в станицах), после чего уходил в отставку. Новое положение ввело и новую форму для оренбургских казаков. Отслужив установленный срок полевой службы, казаки оренбургские переходили на внутреннюю службу, во время которой выполняли различные обязанности в станицах. Такой порядок организации и несения службы казаками Урала сохранялся до 1860-х годов… (фото 6. В селе Клястицком)
В это время сложился своеобразный кодекс казачьей чести, который поддерживался не одним поколением. фото 7. Семья казаков в будничных костюмах. Фотография М.Д. Голубых. 1920-е г.г. ГАСО.) Честь и доброе имя казака дороже жизни.
Казаки все равны в правах, помни: нет ни князя, ни раба, но все рабы Божии. По тебе судят обо всём казачестве и народе. Служи верно своему народу, а не вождям. Держись слова, слово казака дорого. Чти старших, уважай старость. Держись веры предков, поступай по обычаям своего народа. Погибай, а товарища выручай…
Вернуться в Содержание журнала
