Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

Стоит человеку вдруг узнать, что он ламедвовник, он тут же умирает, и его место занимает другой, хотя бы и на другом конце земли. Сами о том не ведая, они тайные столпы, поддерживающие наш мир.

Хорхе Луис Борхес, «Книга вымышленных существ»

1

Влад дрожащими руками запихнул в рот две таблетки. Лихорадочно запивая их водой из чашки, он стучал зубами по керамике, вторя барабанной дроби дождя по оконному стеклу.

На чашке был изображён довольный рыжий кот, вальяжно развалившийся на горке с книгами. Надпись над котом гласила “Vlad’s Rare Books”. Он отодвинул чашку и надрывно прокашлялся. На столе перед ним лежал длинный отрез потемневшего от времени полотна, свёрнутый с одной стороны. Тут же была потрёпанная книга в кожаном переплёте и лаптоп. Влад взял книгу и открыл её на нужном месте, где торчала картонная закладка. Мрачно взглянув на иллюстрацию в книге, он почесал небритый подбородок и подтянул к себе лаптоп с уже открытым текстовым редактором. Сдвинув книгу, Влад внимательно посмотрел на отрез полотна на столе, изобилующий неровным текстом с готическими буквами и странными изображениями, после чего глубоко вздохнул.

За окном куражилось зимнее ненастье, такое каким оно бывает в этой части континента – с непрекращающимся холодным дождём и порывистым ветром с океана.

Влад ещё раз вздохнул и начал печатать.

2

«Я уверен, что мне никто не поверит, но всё изложенное ниже – чистейшая правда.

Возможно, я просто отличаюсь от всех остальных тем, что вижу что-то, недоступное взору других. Такое встречается чаще, чем на кажется. Люди непохожи друг на друга куда больше, чем принято считать. Кто-то бегает стометровку почти как Усэйн Болт, а другим этого не дано. Кому-то не составляет труда точно указать на север, будучи в глубокой шахте после извилистого спуска; иные же даже в ясный день на открытой равнине не смогут сделать это без компаса. Что касается меня, то я в состоянии видеть Айпери. Я до сих пор не знаю видел ли её ещё кто-нибудь из моих современников. Что касается прошлого, то, мне кажется, я был не один такой в истории человечества.

Было бы неправильным начинать мой рассказ подобно строчке из старой российской поп-группы «Дискотека Авария» – «Всё началось с того, что я однажды родился!». Насчёт собственного рождения я ограничусь лишь тем, что скажу, где и когда я появился на белый свет. Было это давно, в советское время, в городе Фрунзе, который теперь уже давно как называется Бишкек. Это произошло задолго до того, как столица Кыргызстана стала бить рекорды по загрязнённости воздуха и количеству старых «мерседесов» на своих разбитых дорогах. Тогда Фрунзе был чистым и зелёным городом. Я жил на его окраине и, как и все советские дети, ходил в школу и носил пионерский галстук.

Я сидел за одной партой с мальчиком по имени Орхан, чьим длинным вороным ресницам тайно завидовали многие девочки из нашего класса. Кыргызстан был крайне многонациональным в то время и состав моего класса отражал это вполне адекватно. Орхан был турком-месхетинцем, что ничего мне тогда не говорило, да и не играло никакой роли. Мы дружили с ним и часто после уроков играли в лянгу и в альчики с другими мальчишками. Орхан был крепким парнем и умел постоять за себя, что было немаловажным тогда (как, впрочем, и теперь) на пыльных городских окраинах.

Читать полностью

В те времена, до глобального потепления, зимы в Чуйской долине часто были снежными и иногда морозными. Как-то раз, незадолго до Нового года, мы после уроков шли из школы домой, и пар из наших ртов валил словно из носика закипевшего на плите чайника. Моя хрущёвка стояла рядом с орхановской и мы почти всегда топали обратно вместе. Наш путь пролегал через поросший кустарником и редкими деревьями пустырь (с тех пор граница города отодвинулась далеко к предгорьям и пустырь этот сейчас плотно застроен).

На пустыре можно было встретить одичавших котов, кормящихся около большого грязного бака с пищевыми отходами. Иногда они там же дрались за еду, наполняя округу истошными воплями. Где они жили было непонятно, но, скорее всего, в подвалах и в глуби бетонных дыр наших невесело выглядящих четырёхэтажек. В тёплое время года коты самых различных окрасов и размеров бродили по пустырю и сидели на ветвях невысоких карагачей и акаций, картинно обозревая округу с высоты. Зимой же, особенно в снег и морозы, видеть их случалось куда реже, но вонь из подвалов хрущёвок становилась значительно более резкой, что объясняло их местонахождение.

Кот мутным, словно пьяным взглядом равнодушно взирал с ветки, дрожа всем телом от холода. Одно ухо, видимо подранное в какой-то драке за пищу, свисало согнутое от побуревшей крови, словно ухо не кота, а пса-лабрадора.

– Бедный кот, – сказал я, выпустив облако пара изо рта.

– Да, потрепали его как следует, – ответил мне Орхан, указав рукой в варежке на ухо кота.

Кот перестал обращать на нас внимание и стал глядеть куда-то вдаль остекленевшими глазами.

– Слушай, мне надо бежать. Скоро в спортзал, – сказал мне Орхан.

Я кивнул. Орхан занимался боксом и никогда не пропускал тренировок.

– До завтра.

Он резво засеменил к своему дому по хрустящему снегу.

Я не торопился. Как и мой приятель, я занимался спортом, баскетболом, но в тот день у меня тренировок не было. Я стоял и глядел на несчастного кота, дрожащего на серебристом от изморози карагаче, стараясь понять, как следовало поступить в этой ситуации. Отнести кота в подвал ближайшей хрущёвки или же принести ему еды? Начался снегопад и спустя минуту кот стал похож на несуразную ёлочную игрушку, покрывшись пушистыми хлопьями снега.

– Котику пора.

Я вздрогнул от неожиданности.

Повернувшись, я увидел молодую девушку чёрном пальто и в модной тогда женской шапке, которые назывались «труба». Она приветливо улыбалась и была ярко накрашена. Её можно было назвать красивой. Более того – очень красивой. В элегантных сапогах на высоком каблуке (штука редкая в нашем микрорайоне на отшибе) она изящно смахивала с ресниц снежинки, обезоруживая симпатичной ямочкой на алой от мороза щеке. Девушка была словно вырвана со страниц немецкого журнала «Бурда», где было много фотографий привлекательных женщин в модной одежде, и, по какой-то нелепой случайности, перенесена на окраину провинциального советского города.

– Котику пора, – опять сказала она и снова улыбнулась.

Я непонимающе перевёл взгляд на дрожащего на дереве кота и обратно на неё.

– Куда ему пора? – недоумённо спросил я девушку.

Девушка, не переставая улыбаться, смотрела на меня. Выдержав паузу, она добавила ни к месту мягким, даже ласковым, тоном:

– Котик старенький уже. И не очень здоровый.

Она перевела взгляд на кота, который теперь был полностью покрыт сверху снегом. Он, не прекращая мелко дрожать, окинул своим мутным взглядом меня, после чего повернул голову в сторону девушки. В течении секунды-другой они смотрели друг на друга, после чего кот слабо мяукнул и шумно свалился вниз на слой свежего снега без присущей кошачьим грации, словно пакет с мусором.

Я подошёл поближе и посмотрел на него.

Рыжий грязный кот перестал дрожать и шевелиться. Он бездыханно лежал на снегу, быстро покрываясь падающими с неба белыми хлопьями. Его мутный взгляд остекленел и было ясно, что кот только что, как говорили подростки в моей школе, «поставил кеды».

Послышался хруст снега. Я обернулся. Девушка в чёрном пальто неторопливо удалялась по пустырю в сторону гор, оставляя следы в снегу своими модными сапогами на каблуках. Я провожал её взглядом до тех пор, пока она, казалось, не растворилась в пелене снегопада. Кем она была? Как она оказалась на этом пустыре на периферии, вдали от центральных кварталов города, где она была бы куда более к месту у Театра Оперы и Балета или Фрунзенской Филармонии? Впрочем, привести её сюда могли многие причины. В нашем микрорайоне могли жить её родственники или друзья. Или какой-нибудь счастливый молодой человек с ресницами и атлетической фигурой как у Орхана, с кем у неё могла быть романтическая связь. Она могла работать в одной из школ в округе («Учителем биологии», почему-то мелькнуло в голове). Я не стал заморачиваться. Подойдя к коту, я увидел, что тело его практически полностью превратилось в сугроб и лишь в одном месте можно было увидеть часть подбрюшья с рыжей шерстью и едва заметными очертаниями рёбер.

Снегопад усилился.

Я поймал себя на мысли о том, что совершенно не понимаю, как стоило поступить в этой ситуации.

Присыпав снегом труп кота так, чтобы ничего не оставалось видным, я повернулся и зашагал в сторону хрущёвки, в которой жил.

 

3

 

Снежная и морозная зима того года сменилась нетипично влажной весной, а потом типично жарким киргизским летом.

В августе, как по взмаху волшебной палочки, повсюду появились арбузы и дыни, торговля которыми, казалось, велась круглосуточно. Привозимые откуда-то с юга, с Оша или Ферганы, они покрывали львиную долю пространства на базарах и стихийных торговых точках, появляющихся там и сям. Запах ароматных дынь висел повсюду. Многочисленные осы, угрожающе вьющиеся роями вокруг развалов с дынями, заставляли вздрагивать, но насекомых интересовали только бахчевые.

Орто-Сайский рынок не был исключением.

В один выходной зной стоял такой, что плавился асфальт и над ним дрожало густое марево. Я играл с мальчишками из окрестных домов в лянгу в тени старого дуба, и успешно выбивал люры, когда мать позвала меня домой, сказав, что нам пора на базар.

Я помогал ей тащить сумки с покупками. На следующий день у моей сестры был день рождения и мать собиралась делать плов. Мы купили морковки, чеснока и зелени в овощном ряду. Немного баранины и курдючного жира у мясников. Маргиланского риса и редьки. Белого лука у дунган, кимчи и острой морковки у корейских торговок. Несмотря на обилие самой разной снеди, весь базар пропитался запахом дынь, которые кольцом окружали торговые ряды, будто бы взяв торговцев в осаду. Аромат этот стоял даже в том месте, где продавали специи и сухофрукты и где обычно запах паприки и кумина был таким сильным, что люди чихали. Но не сегодня.

Проходя мимо горок с курагой и дюжины разных видов изюма, я увидел её и едва не вскрикнул от удивления.

Та самая девушка, что встретилась мне зимой на заснеженном пустыре, рассматривала сушёный инжир на прилавке пожилого узбека с белоснежной бородой. Её длинные и изящные пальцы с тёмно-красным, как вино, лаком на ногтях резко контрастировали со сморщенным жёлто-серым инжиром на развале. Торговец, казалось, совсем не замечал её, разговаривая с молодым напарником в тюбетейке. Наши взгляды встретились и она, как тогда зимой, обворожительно улыбнулась, заиграв ямочкой на щеке. Я остолбенело пялился на неё. Теперь на ней не было чёрного пальто и шапки-«трубы»; вместо этого девушка была одета в обтягивающую майку с надписью “Benetton” из-под которой выпирали два аккуратных бугорка, а её пышные вороные волосы были элегантно собраны на макушке и закреплены серебристой заколкой.

Я не мог заставить себя улыбнуться в ответ, лихорадочно размышляя стоит ли мне помахать ей рукой или, быть может, сказать что-нибудь.

– Владик, что с тобой?

Я повернулся и посмотрел на мать. Та выглядела озадаченной.

– Ты что, увидел что-то?

Я быстро перевёл взгляд в сторону развала с сушёным инжиром.

Девушки больше не было.

Казалось, она просто испарилась как вода, случайно выплеснутая на раскалённый летний асфальт. Дед-торговец с бородой продолжал спокойно обсуждать что-то с приятелем в тюбетейке за прилавком.

Я вновь посмотрел на мать. Она погладила меня по голове и сказала:

– Пойдём дыню купим. Унесёшь?

Я приподнял уже довольно тяжёлую сумку и посмотрел на другую, в руках матери, которая была ещё больше.

– Унесу.

Мы молча отправились туда, где желтели вертикально поставленные дыни высотой мне по бедро и противно жужжали бесчисленные осы.

Продавцом был очень полный мужчина с сильным узбекским акцентом. Он обливался потом от жары и вытирал время от времени раскрасневшуюся лысину под тюбетейкой. Мы выбрали едва ли не самую большую дыню, и я понял, что тащить её домой придётся с остановками. Однако мысли о том, какой она будет сладкой, сочной и тающей во рту, когда отец разрежет её на большом пёстром лягане, заслоняли собой все возможные тяготы по её переноске до дому. Торговец взвесил дыню и помог нам погрузить её в капроновую авоську. Пока мать расплачивалась, я наблюдал за роящимися осами. Среди этих ярко-жёлтых хищников я разглядел затесавшуюся пчелу с мохнатым брюшком. Пчела была крупнее и двигалась медленнее.

Торговец протянул матери сдачу и тут же резко одёрнул руку. Выронив монеты из ладони, он резко шлёпнул себя по шее, вскрикнув при этом и выругавшись на своём южном наречии. Мать с удивлением посмотрела на него и озадаченно спросила:

– Что случилось?

Через мгновение и я и она поняли, что произошло.

Та крупная мохнатая пчела, что лениво парила над дынями в окружении эскадрильи ос, теперь лежала под ногами у мужчины и конвульсивно дёргала лапами; шлепок его ладони почти убил её. Торговец потирал шею и охал. Нагнувшись, он собрал рассыпанную мелочь, что-то бормоча себе под нос. Пересчитав, он вновь протянул сдачу матери и вдруг начал странно хрипеть. Я с изумлением смотрел на него и не мог поверить своим глазам! Мужчина сначала стал ещё более красным, чем был до этого, а потом и вовсе посинел. Его глаза, казалось, собирались выпрыгнуть из орбит, они выпучились как это бывало у зомби в фильмах ужасов. Он вновь выронил монеты и схватил себя за горло. Потом опустился на колени и грузно упал на дыни.

Кто-то громко закричал. Раздался топот десятков ног, и масса голосов слилась в один однородный гул. Кто-то крикнул, что надо вызвать «Скорую». Как из-под земли появилась милиция. Торговец бездыханно лежал на дынях. Стая ос парила над ним словно крошечные стервятники, готовые приступить к трапезе.

Мы с матерью дождались приезда «Скорой», которая появилась довольно быстро, минут через десять. Врачи опросили нас и ещё нескольких посетителей базара, находившихся в момент произошедшего неподалёку, пока санитары пытались привести мужчину в чувство. Потом его погрузили на носилки и увезли в больницу.

Весь микрорайон в тот вечер гудел слухами о том, как на Орто-Сайском рынке торговца дынями укусила пчела и что тот от этого вскоре умер. Я не мог поверить в то, что от укуса пчелы можно скончаться! Меня много раз кусали как пчёлы, так и осы, что было болезненным опытом и место укуса всегда опухало и долго болело, но никогда до такой степени, чтобы я не мог ходить в школу или играть на улице с друзьями. Однако мать, после долгого разговора по телефону с подругой, что работала медсестрой в одной из фрунзенских больниц, сказала нам, что оказывается такое вполне вероятно, если у человека повышенная чувствительность к токсинам в жале пчелы и, если укус был в особо уязвимом месте типа шеи или глаза.

Я никому этого не сказал ни в тот день, ни когда-либо потом, но та самая девушка с ямочкой на щеке, что я видел у прилавка с сушёным инжиром, удивительным образом оказалась у дынь в тот момент. Я увидел её, когда укушенный пчелой торговец бессильно опустился на колени, она будто бы выросла за его резко просевшей спиной, находясь в тот момент прямо за ним! Девушка стояла среди дынь и, улыбаясь, смотрела на меня. Она выглядела спокойной и жизнерадостной, что было совершенно нелепо в контексте происходящего. Шевеля губами, она, казалось, хотела сказать мне что-то. Я никогда не умел читать по губам, но одно из слов я разобрал с лёгкостью, потому что слово это было очень простым и повторила его девушка несколько раз.

Словом этим было «Пора!».

 

4

 

Прошло несколько лет и огромная империя, частью которой являлся Кыргызстан, перестала существовать. Конец её был быстрым, но почти для всех болезненным.

В тот год я закончил среднюю школу и смог поступить в институт в Свердловске, который спустя несколько месяцев был переименован в Екатеринбург. Жизнь разбросала моих одноклассников; кто-то, как я, уехал в Россию (учиться или насовсем с родителями), кто-то ещё дальше – Германию, Израиль или даже Америку. А кто-то, как мой друг Орхан, остался в Кыргызстане, где вакханалия переименований городов, улиц и районов приняла такой масштаб, что, приехав на каникулы летом, я понял, что советская стадия родного города окончательно осталась позади и наступила новая, пугающая и непредсказуемая, полная возрождающихся архаизмов и всех атрибутов совершенно дикого капитализма.

Ландшафт города тоже радикально изменился с многочисленными торговыми точками, новыми магазинами и кафешками, вырастающими как из-под земли повсюду – как в центре, так и на окраинах. Казалось, что все жители разделились на две далеко неравные, но легко узнаваемые части – считающие каждый рубль, сом или доллар (в эту категорию, как студент, попадал и я) и те, у кого деньги водились в куда больших количествах. И при этом складывалось впечатление, что несмотря на неодинаковое у всех финансовое положение, все, абсолютно все, занимались коммерцией.

Орхан встретил меня на следующий день после моего приезда на каникулы.

Был он весел, чисто выбрит и, как всегда, атлетичен и подтянут. Его пиджак тёмно-вишнёвого цвета с отливом выглядел слегка комично, но я сдержал улыбку; я видел, как подобная мода быстро распространилась по Екатеринбургу, где молодые люди крепкого телосложения часто предпочитали такие пиджаки и даже пальто (что смотрелось особенно нелепо). Мы пожали руки и обнялись.

– Поехали!

Орхан показал на праворульную «тойоту», стоящую неподалёку. Эпоха «мерседесов» в Бишкеке была ещё впереди и владеть такой «тойотой» в то время было признаком того, что дела её хозяина шли вполне успешно.

Мы ехали в центр города по знакомым улицам с новыми названиями и рассказывали друг другу о себе. Я, будучи в России, слышал от приятелей и других одноклассников, что Орхан владеет двумя магазинами и торговым местом на одном из центральных базаров. Ходило много всяких слухов, некоторые из них настораживающие, но я не придавал им слишком много значения. Орхан был моим другом детства, и мы взахлёб делились новостями, вспоминая общих знакомых.

Он привёз меня в уютную кафешку в тихой части центра, и мы не раз выпили за встречу под горячий лагман, обсуждая всё на свете. Я рассказал о жизни на Урале, о том, что знания в институте давались тяжело, да и климат там суровый, но несмотря на небогатую студенческую жизнь я все-таки был настроен продолжать учиться. Орхан рассказал мне о своих делах, о том, что папа его уже умер и теперь он один управляет своей торговой компанией.

– А как же Осман? – спросил я его.

Осман был старшим братом Орхана и по идее они должны были заниматься бизнесом вместе. Но мой друг как-то быстро перевёл разговор на другую тему и я, уже порядком захмелевший, этого тогда почти не заметил.

За окнами кафешки стало темно. Наступил вечер. Мы, казалось, всё не могли наговорится.

– Слушай Влад, а поехали к Таньке с Алтынай! Они квартиру сейчас снимают вместе на Моссовете. Возьмём их и на дискотеку!

Таня и Алтынай были девчонками из параллельного класса. Я с улыбкой вспомнил всегда томный взгляд пышногрудой Алтыны и непроходящую любовь Тани к коротким юбкам; перспектива оказаться с ними на дискотеке казалась мне, молодому парню, измученному сессией, весьма привлекательной.

– Ты уверен, что сможешь вести машину? – спросил я Орхана.

За это время мы уже порядком выпили.

– Не волнуйся! Всё будет нормально, – заверил мой друг.

Ах если бы я только знал, чем всё это закончится, и был чуть более настойчив!

Но, с другой стороны, после знакомства с Айпери, я уже и не уверен, мог ли я что-либо изменить, даже если бы настоял на своём.

 

Мы вышли на улицу. Тёплый летний воздух приятно обволакивал и опьянял ароматом джигиды и запахом тополиного пуха. Сев в «тойоту» Орхана, мы помчались на Моссовет, район в центре Бишкека, где пересекались Московская и Советская улицы. И хотя Советскую уже переименовали, перекрёсток этот и прилегающие к нему кварталы по-прежнему называли Моссоветом.

Орхан включил музыку и мощный, слегка пропитый голос Ирины Аллегровой, необъяснимо популярной в то время в Кыргызстане, наполнил салон. Пристёгиваться в машине не было принято, и все тогда совершенно спокойно к этому относились. Я приоткрыл окно и свежий ветер стал полоскать мои пышные каурые кудри. Орхан радостно гикнул, увеличил громкость и подбавил газу.

Когда на одном из перекрёстков горел жёлтый свет, Орхан ускорялся, чтобы успеть проехать.  Дважды это удавалось. Но на третьем, несмотря на то что гнал он куда выше лимита, красный загорелся раньше, чем рассчитывал мой друг. Большой «камаз» справа начал движение и двигался вроде бы не особо быстро. Глядя на него, я, несмотря на хмель в голове, отчётливо понял, что столкновения не избежать. «Какое пыльное у него лобовое стекло…», подумал я тогда отчего-то, сразу перед тем, как мир вдруг полностью остановился, превратившись в однородную кромешную тьму, в которой не было ни звуков, ни запахов, ни даже обрывков воспоминаний.

 

Я очнулся в комнате с приглушённым светом, в которой резко пахло больничными дезинфектантами. Оглядевшись, я понял, что сильно хочу пить и что голова раскалывается от страшной боли. Я полулежал на койке у окна, за стеклом которого мутно светил уличный фонарь. Похоже была глубокая ночь. Вращать шеей было больно, как и левой рукой. Несмотря на боль я понял, что мне очень крупно повезло и сразу же подумал – а как же Орхан?

– Твой друг в реанимации. Ему только что сделали операцию.

Я вздрогнул и кряхтя от боли повернул шею в сторону входной двери. В паре метров от койки, на которой я находился, была девушка в белом больничном халате. Она сидела на стуле скрестив ноги и участливо смотрела на меня. «Медсестра наверное…», подумал я и вновь скорчился от головной боли.

– На тумбочке две таблетки и стакан с водой, – сказала она.

Я дотянулся до воды и жадно выпил полстакана. После чего закинул обе таблетки в рот и также жадно запил.

– Спасибо.

Я опустил голову на подушку и тут же спросил:

– Как он? Какие прогнозы?

По её губам скользнула едва заметная улыбка и на мгновение мне показалось, что я видел её где-то раньше.

– Пока рано об этом говорить. Но вот относительно тебя уже есть данные. Сотрясение мозга и закрытый перелом левой руки. Первое – в слабой степени. Со вторым ещё лучше, если можно так выразиться, это не столько перелом, сколько глубокая трещина. Ты совсем молодой, поправишься быстро.

Я почувствовал слабые рвотные позывы и вновь подумал, что мне действительно повезло очень серьёзно. Бедный Орхан, он ведь был с правой стороны его праворульной «тойоты» куда и пришёлся удар того грязного «камаза». Я поморщился от мысли насколько должно быть это было ужасно.

– Вы кто, медсестра? Как вас зовут? – спросил я девушку.

– Айпери, – ответила она, проигнорировав первый вопрос.

Я закашлял и вновь поморщился от боли.

– Ты знаешь с какой скоростью вы мчались по улице? Чем вообще думал твой приятель, прежде чем садиться за руль в таком состоянии? – спокойно, без эмоций, спросила она.

Я представил себе Орхана, который вероятнее всего совершенно беспомощно и наверняка без сознания, лежал на операционном столе и глубоко вздохнул.

– Да, я знаю… Не надо было… Но Орхан хороший парень! Он мой друг. С детства.

– Хороший парень? Что в нём хорошего?

Я, не понимая зачем я веду этот разговор, едва соображая от раздирающей черепную коробку изнутри головной боли, вдруг вспомнил как мы были детьми и постоянно тусовались вместе. Как играли в лянгу, альчики и футбол на пыльном школьном стадионе. Как вместе собирали райки осенью. Как, бывало, Орхан защищал меня от более крепких и всегда агрессивных подростков в нашем микрорайоне на границе города. Я вспомнил как однажды нас всем классом повезли на небольшое озеро, больше напоминавшее заболоченный с одной стороны пруд, и как мы купались и ловили в нём удочкой мелких серебристых рыбёшек.

– Он однажды спас ребёнка, – ответил я, вспомнив об эпизоде на озере.

На том пруду местные малыши тоже плескались, часто с яркими надувными кругами. После обеда мы с Орханом и ещё кучей наших одноклассников, накупавшись и набегавшись вволю, сидели на берегу и ждали, когда учителя позовут нас в автобус, чтобы ехать обратно. Неподалёку на траве расположилась женщина с двумя детьми, оба пяти-шестилетние крепыши, барахтающиеся в своих надувных кругах недалеко от берега. Пруд резко обрывался близко к кромке воды и плыть приходилось практически сразу. Малыши барахтались буквально в нескольких метрах от берега, когда я и Орхан, наблюдавшие за ними, заметили неладное.

У одного из ребёнка стал сдуваться круг, причём понял он это не сразу. Скорее всего выскочила затычка, поскольку никаких острых объектов, могущих проколоть тонкий пластик, рядом не наблюдалось. Второй малыш находился подальше от первого и смотрел в противоположную сторону, наблюдая за утками в камышах на другой стороне. Когда круг сдулся окончательно, ребёнок стал беспомощно барахтаться в воде, не в состоянии даже крикнуть о том, что ему нужна помощь. Пока я пытался сообразить, что делать, Орхан бросился с пруд и, сделав несколько мощных сажёнок, схватил ребёнка за шею и стал двигаться обратно, загребая теперь одной рукой. Почувствовав грунт под ногами в воде, он остановился и приподнял малыша выше над поверхностью. Тот испуганно смотрел по сторонам и не переставая рыгал – пока он тонул, ему пришлось наглотаться воды.

– … Но самое удивительное, что их мать даже не заметила, что произошло, будучи в полной уверенности, что дети на надувных кругах будут в порядке вблизи берега, – закончил я рассказ и посмотрел на Айпери.

Она, по-прежнему едва улыбаясь, выдержала паузу и неожиданно спросила:

– А что ты знаешь об Османе?

Я сначала не понял о чём она, но затем сообразил, что она имела ввиду брата Орхана. Осман был старше на три года.  Поговаривали, что, начав обычным челноком на ширпотребе, как тысячи других молодых людей в те непростые годы, он стал иметь отношение к товару, всегда пользовавшимся спросом в России, и производимым едва ли не эксклюзивно на диких просторах Чуйской долины ещё с давних советских времён. Товар этот был нелегальным и всегда держался под плотным контролем криминальных кругов. Ходили слухи, что, заработав первоначальный капитал, Осман смог уйти из этого бизнеса, в котором сложить голову было куда легче, чем остаться в живых, и вложил деньги в магазины в Бишкеке вместе с отцом. Но потом отец умер и завещал, опять же по слухам, бизнес обоим сыновьям. Однако почти сразу после этого между братьями пробежала кошка и однажды они даже устроили прилюдную склоку, повода которой никто не знал. А потом Осман бесследно пропал. Злые языки утверждали, что к этому имел отношение его брат, но никто ничего не знал наверняка.

– Я не верю в слухи. Орхан мой друг и всегда таковым останется.

Айпери поправила белый халат и сказала:

– Осман и Орхан. Как в династии. Начало Османской Империи положил хан Осман, Орхан был его сыном и вторым султаном. Один из его титулов был «Повелитель горизонтов».  Довольно поэтично, особенно для не умеющего читать кавалериста. А ты знаешь, как после смерти султана определялся следующий султан?

Я с удивлением взглянул на Айпери. Для обычной медсестры в госпитале она была осведомлена в довольно необычной для её работы области.

Я отрицательно покачал головой.

– У султана могло быть несколько сыновей. Сразу после его смерти сыновья начинали конкурировать между собой. Проще говоря, они начинали вырезать друг друга и оставшийся в живых становился султаном и наследовал все владения. Детям везло куда меньше, чем их взрослым братьям. Но бывало, что и младший одерживал победу над старшим и получал трон. Тюрки считали это нормальным и верили, что занявший престол отпрыск османской линии получал его по воле Аллаха.

Я вдруг вспомнил, что Орхан был турком-месхетинцем, но тут же вновь отрицательно покачал головой. Однако сказать, что-либо я не успел – в коридоре начался какой-то гвалт и послышались взволнованные реплики. «Что-то с Орханом?», настороженно подумал я, нервно переводя глаза с двери на Айпери и обратно.

– Не волнуйся, твой друг восстанавливается после операции, – сказала она, словно прочитав мои мысли.

Айпери встала, расправила свой белый халат, и направилась к выходу. Обернувшись у самой двери, она добавила:

– Спас ребёнка, но с братом тёмная история. Две стороны одной медали. Одна половина светлая, другая тёмная. Не волнуйся. Орхану ещё не пора.

Сказав это, Айпери бесшумно вышла за дверь.

Услышав её реплику у двери, я понял, где видел эту девушку раньше.

Я видел её ребёнком тогда на зимнем пустыре, когда с дерева свалился тощий рыжий кот. Я видел её подростком на Орто-Сайском рынке в то лето, когда торговца дынями ужалила пчела. Айпери, казалось, не изменилась за это время, оставаясь молодой привлекательной девушкой. Как модель со страниц ставшего популярным в те годы журнала «Космополитен».

Утром следующего дня я узнал, что меня выписывают, а вот Орхан будет ещё лежать, потому что в результате аварии и несмотря на операцию, он оказался частично парализован.

Ровно наполовину. По воображаемой линии сверху вниз по центру тела, если быть точным.

 

5

 

Рука зажила и головные боли практически прекратились спустя несколько недель.

К возвращению в Екатеринбург я восстановился почти полностью, чего нельзя было сказать о моём друге. Орхан остался парализованным, причём так, что паралич этот каким-то образом подчинялся законам симметрии и поразил всё что располагалось справа от воображаемой линии, делившей тело на две равные части – от головы до паха. Его существование трудно было теперь назвать жизнью в полном смысле этого слова. Прикованный к кровати, он полагался на уход пожилой матери, у которой давно уже возникли свои сложности со здоровьем, и разведённой сестры, чей маленький ребёнок конкурировал, парадоксальным образом, за внимание матери с Орханом. Продолжалось это достаточно недолго. Через два года Орхан покончил с собой, сумев задушить себя работающей левой рукой и удавкой, грубо сделанной из рукава рубашки. Согласно слухам, в предсмертной записке он просил прощения у матери, в том числе «и за Османа», не уточняя деталей. В этом смысле их семья резко отличалась от Османской династии – ни один султан Османской Империи, начиная с основоположника Османа Первого в 1299 году и до последнего Абдулмесида Второго в 1924 году не завершал жизнь посредством суицида. Это я узнал намного позже, когда уже жил в Америке и владел мелким гешефтом по торговле редкими книгами.

Я закончил институт и остался на Урале, продолжая трудиться бедным преподавателем в том же вузе, что и закончил. Я также трудился над кандидатской диссертацией. Мне, однако, повезло – я получил приглашение на стажировку в Америке, чем и не преминул воспользоваться. Стажировка плавно перетекла в преподавательскую деятельность и я, уже прилично говоря по-английски, учил американских студентов таким далёким от жизни вещам как линейная алгебра. Продлевать рабочую визу приходилось не раз, но через несколько лет я смог получить грин-карту.

Будучи холостяком и имея свободное время, я стал увлекаться старыми и редкими книгами и изучил эту область настолько хорошо, что смог открыть свой небольшой магазинчик. Он был представлен в Сети в виде вебсайта, реального розничного помещения мне не требовалось и массовое разорение книжных магазинов в Америке в эпоху Амазона подтвердило правильность моего подхода к бизнесу. Со временем, я окончательно свернул преподавательскую деятельность и стал концентрироваться исключительно на торговле редкими книгами. Тут то я и вновь столкнулся с Османской Империей и её непростой историей.

Надо сказать, что книг и документов той эпохи было не так много и ценились они очень дорого. Интересно и то, что, оказывается, в Османской Империи был изобретён свой печатный станок, но, согласно велению султана, дело это было прикрыто и никакого массового книгопечатания в Блистательной Порте, так как это произошло в Западной Европе или России, не получилось. Поэтому под книгами той эпохи я понимал необязательно книги как таковые – это были любые манускрипты или даже рисунки. Когда я узнал, что в Урумчи у некоего пожилого торговца антиквариатом, появился целый, неизвестный ранее, альбом графики известного туркестанского художника Мехмета Кара Калема, я сразу же с ним связался (старый уйгур говорил со мной по Скайпу через племянника, чей английский был неважен, но понятен). И вылетел я в Китай буквально через неделю после разговора с ним.

Мехмет Кара Калем, художник пятнадцатого века из Средней Азии, известен своими мистическими изображениями демонов, а также сценами из кочевой и военной жизни тюркских племён. Его стиль крайне оригинален, впитавший в себя как персидское, так и китайское влияние. Все его известные работы хранятся в Стамбуле, в музее Топкапы. По преданию, его графику стал собирать султан Мехмет Второй Завоеватель, тот самый, что штурмом взял Константинополь в 1453-м году. Глядя на репродукции его картин в глянцевых фолиантах крупного формата, становится не по себе. Гиены и другие дикие звери, какие-то мертвецы, дьявольского вида фигуры с рогами и клыками – как такое могло привидеться нормальному человеку оставалось неясным. Но то, что я увидел в кустарно подшитом альбоме из десяти рисунков, заставило меня покрыться холодной испариной в буквальном смысле.

Аке из Урумчи не смог (или не захотел) объяснить откуда у него взялись эти работы, но клялся в их подлинности. Я, не будучи профессиональным экспертом (для этих целей в Америке у меня имелись связи с серьёзными специалистами), почти не сомневался в том, что работы действительно подлинные. Ни одну из них я не видел ранее, но стиль был чётко узнаваем. Однако, более всего меня привлёк предпоследний, девятый, рисунок. На нём изображался круг, состоящий из гиен, кабанов, летучих мышей и демонических созданий, ускользающих от определения, в центре которого находилась женщина в странном одеянии, больше подходящего дервишу или отшельнику. Женщина смотрела с рисунка прямо на зрителя, что было нетипично для Кара Калема: почти все лица на картинах он изображал в профиль или полубоком. Женщина была молодой привлекательной, лицо её озаряла улыбка. У неё не наблюдалось ни рогов, ни клыков или ненормально развитой мускулатуры, как у многих других фантастических фигур этого художника. Но, увидев этот рисунок, я почти отпрыгнул от альбома так, словно мне в лицо ткнули горящей головёшкой.

Лицо женщины один к одному совпадало с лицом Айпери!

Аке спросил меня тогда, всё ли со мной в порядке. Я, глубоко дыша и запинаясь, спросил сколько он хочет за весь альбом. Он назвал свою цену. Сущий мизер по сравнению с тем, что можно было выручить за такую редкую подборку тюркских шедевров в Нью Йорке или Монреале. Я сразу согласился и спросил у него, кто или что изображено на этой, девятой, работе. Тут старый разговорчивый уйгур, не перестававший трещать до сих пор, внезапно замолчал, сказав лишь то, что он этого не знает. Я мог прочитать в его глазах, что он говорит неправду, тем более что все остальные рисунки в альбоме он обширно и вполне компетентно комментировал. Я посмотрел на него и слегка удивился. Казалось, в его глазах сквозило опасение чего-то, желание не сболтнуть лишнего. Я заплатил ему наличными и первым же рейсом вылетел из Урумчи в Стамбул, а потом к себе в Сиэтл…»

 

6

 

В дверь легко постучали.

Влад вздрогнул и оторвал глаза от монитора. За окном, сквозь монотонный хлёст дождя в стекло, послышалось завывание ветра. «Воет как Банши», подумал он, вспомнив о духе в обличии женщины из ирландской мифологии, завывающий плач которой, согласно поверьям кельтов, человек слышит незадолго перед смертью, родственника или самого себя.

Влад встал, прошёл несколько шагов и открыл дверь.

– Мистер Гурин, ваш ужин. Свежий кофе будет чуть позже, я его только поставила.

На пороге стояла невысокая смуглая женщина с подносом в руках в униформе горничной отеля. Сильный испанский акцент выдавал в ней латиноамериканское происхождение. «Совсем забыл», подумал Влад, вспомнив о том, что сам же заказывал ужин в номер к этому времени. Он распахнул дверь. Женщина прошла внутрь и оставила поднос на столе у лаптопа. Повернувшись, она скромно улыбнулась. Влад вытащил из кармана смятую пятёрку и протянул её женщине.

– Gracias.

– De nada.

Она вышла за дверь. Влад закрыл её и вернулся к лаптопу. Аромат еды на подносе при других обстоятельствах вызвал бы у него аппетит, но он не прикоснулся к ней. Наоборот, сейчас он вздрогнул от мысли об ужине – вид еды вызвал у него лёгкий рвотный рефлекс. Влад заглотнул ещё одну таблетку и запил её водой. Он вытер лоб и понял, что скорее всего температура подскочила. Мелкая дрожь в холодных ладонях уже не прекращалась.

«А компот?», буркнул он себе под нос и скривил губы в улыбке, вспомнив старую советскую комедию и отсутствие кофе на подносе с трапезой.

Он сел и вновь принялся печатать.

 

7

 

«Два крайне уважаемых эксперта независимо друг от друга подтвердили подлинность купленных мною в Урумчи работ Кара Калема. Один датировал их 1499-м годом, второй – 1501-м. Я выгодно продал альбом одержимому тюркской историей толстосуму-коллекционеру на Манхэттене. Весь, кроме одного, девятого рисунка.

Спустя некоторое время я столкнулся с ещё одним необъяснимым фактом.

Я с детства любил баскетбол. Я занимался им в школьной секции в советское время и хотя ни мой рост, ни физические данные не давали никакой надежды на серьёзное продвижение в этом направлении, я всегда находил время покидать мяч в корзину. В Америке с этим намного проще – баскетбол тут очень любят, площадок и любителей поиграть искать не приходится. А главное в Америке есть NBA – Национальная Баскетбольная Ассоциация, в которой на высочайшем уровне играют атлетичные чернокожие гиганты и чьи матчи смотреть одно из тех редких удовольствий, что практически невозможно встретить в лигах других стран. С молодости я всегда и всей душой болел за Лос Анджелес Лэйкерс, еще задолго до того, как приехал в Америку. И когда мой спортивный кумир Коби Брайнт разбился в вертолётной катастрофе с восемью другими, включая его тринадцатилетнюю дочку, я был просто в шоке.

Я смотрел многочисленные репортажи с места событий и с многочисленными экспертами, повторяющих одно и тоже. Я смотрел как в камеру рыдали его друзья и коллеги и был готов заплакать сам. Нацепив джерси с номером «24» я с грустью глушил виски и сидел перед телевизором дома, в скорби поглощая бесконечные и похожие друг на друга, как клоны овечки Долли, новости. До тех самых пор, пока случайно не переключился на редко смотренный мною новостной канал, в котором некий доктор в одном из госпиталей пространно комментировал почему шансов выжить у находящихся внутри вертолёта в момент катастрофы практически не было. Через несколько секунд после просмотра этого сюжета я совершенно забыл о сути репортажа и покрылся холодным потом, почти также как тогда, в Урумчи, когда увидел девятый рисунок Мехмета Кара Калема.

За спиной у доктора суетливо текла больничная жизнь. Медсестры и другие врачи в по-американски зелёной или голубой больничной униформе деловито сновали и делали свою важную работу. Одна из медсестёр подошла сзади к доктору и, казалось, ждала пока он закончит говорить, чтобы спросить его о чём-то. Было непонятно почему её не попросили уйти из поля съёмки. Она даже посмотрела пару раз в камеру и улыбнулась. Эта улыбка мгновенно выветрила весь алкогольный шум из моего уставшего мозга.

С экрана телевизора на меня смотрела Айпери. Сказать, что я был в шоке значит ничего не сказать.

Это был последний раз, когда позволял себе спиртное. С того самого дня я перестал пить вообще.

Итого, за всю жизнь я видел её пять раз и один раз даже вступал с ней в диалог. Увижу ли я Айпери вновь и каковы будут обстоятельства этой встречи?..»

 

8

 

В дверь вновь раздался стук.

Пальцы Влада замерли над клавиатурой, и он напряжённо посмотрел на входную дверь. Потом перевёл взгляд на монитор и ещё раз прочитал последний абзац.

В дверь вновь постучали.

Влад встал из-за стола и осторожно прошёл к двери. Дважды поднося ладонь в нерешительности к серебристой ручке, он всё же открыл дверь. На пороге стояла та самая смуглая горничная с испанским акцентом. Она держала в руках небольшой кофейник и чашку на блюдце.

– Мистер Гурин, кофе готов.

Влад настороженно посмотрел на горничную и, вытянув шею, поверх неё, дальше в коридор этажа гостиницы. Коридор был пуст. Он взял у неё из рук кофейник и чашку с блюдцем.

– Gracias otra vez, – сказал он ей на ломаном испанском и затрясся в кашле, едва не уронив кофейник.

– Мистер Гурин, с вами всё в порядке?

Горничная выглядела взволнованной.

– Всё нормально…

Он справился с кашлем и закрыл дверь коленом. Убедившись, что замок щёлкнул, Влад поставил кофейник и чашку с блюдцем на пол и вернулся к лаптопу.

 

9

 

«Не зная кто или что Айпери, у меня, тем не менее, есть теория почему я её вижу. Но она настолько диковинная и, можно сказать, невероятная, что я никогда не осмеливался обсуждать её с кем-нибудь. Я держал её при себе вот уже много лет и это первый раз, когда я упоминаю о ней, пусть даже в такой, эпистолярной, форме…»

 

Влад мрачно посмотрел на последнюю напечатанную строчку и почесал подбородок. Теперь ему казалось он стоял на краю пропасти, откуда открывался опьяняющий в своём великолепии вид, но малейшее неверное движение – и он потеряет баланс и рухнет в бездонное ущелье. Он вспомнил, как такое же чувство он испытал, когда посещал Гранд Каньон в Аризоне. Неповторимое сочетание нежной охры, мутных вод реки Колорадо далеко внизу и ослепительно голубого неба, притупляли чувство опасности на краю обрыва в добрых шесть сотен метров. Тогда ему казалось, что он мог бы воспарить над древним как мир каньоном, словно белоголовые орлы, величественно кружащие над оранжевыми скалами. Люди знающие утверждают, что любая форма графоманства имеет терапевтический эффект и теперь он был полностью согласен с этим постулатом: его исповедь на лаптопе, несмотря на головную боль и слабость, наполняла его странной лёгкостью, что бывало с ним в глубоком детстве, когда он со слезами на глазах признавался матери о совершённых проказах. Но сейчас ставки были несоизмеримо более высокими.

Он помедлил ещё несколько секунд, вытер рукавом проступивший на лбу пот, и продолжил стучать по клавиатуре слегка дрожащими пальцами.

 

«То, что изложу ниже будет звучать крайне помпезно и неправдоподобно, подобно тому, как Дональд Трамп на полном серьёзе объявил себя в прямом эфире новостного канала очень стабильным гением. Но я всё же попробую.

Готовя сделку по продаже одного манускрипта, найденного по слухам в подвале дома в одном из старых кварталов Самарканда, я общался с представителями общиной яхуди в этом старинном городе. Манускрипт этот был интересен как исторический документ, но по сути своей, прозаичен – в нём описывались некие целебные снадобья из трав, различных масел и прочих ингредиентов. Связан с тюркскими племенами он был лишь тем, что часть трав для рецептов из этой книги можно было найти только в их степях, за пределами фарси-говорящих городов. Сам манускрипт принадлежал перу средневекового лекаря из этой же общины яхуди, что до сих пор существуют в некоторых городах Средней Азии. В трёх местах автор упоминает о загадочных тридцати шести праведниках и что как минимум одно из снадобий (жуткая, по современным меркам, смесь из растений и высушенных лягушек на кунжутном масле) было одобрено одним из этих праведников, имени которого он не рискует приводить на страницах своей книги.

Мне стало любопытно. Что за тридцать шесть праведников и почему автор трактата не мог упомянуть его имени? Изучение темы привело меня к трудам Макса Брода и книгам малоизвестных богословов иудаизма. Роль этих праведников в нашем мире и сама их концепция показалась мне совершенно нелогичной, но как я, будучи человеком крайне далёким от религии вообще, а уж от иудаизма тем более, мог судить об этом? Тридцать шесть праведников оправдывают существование нашего мира перед всесильным богом. Как только прекратится их заступничество, у бога не будет никаких оснований для того, чтобы не уничтожить наш мир так, как это однажды произошло с Содомом и Гоморрой. К своему стыду, я даже толком не знал сути этой ветхозаветной истории несмотря на то, что сочетание Содом и Гоморра также привычно для большинства из нас, как и дураки и дороги. В контексте данного вопроса, однако, было важно даже не столько то, что Содом и Гоморра были стёрты с лица земли всевышним за многочисленные грехи, а то, что у этих городов был шанс избежать этой печальной участи, если бы в них нашлось как минимум десять праведников. Праведников не нашлось, и господь послал на города дождем серу и огонь с неба. Тридцать шесть же праведников в мире всё ещё существуют и только благодаря им существуем мы.

И вот здесь то я, человек посещавший церковь только как музей, да и то изредка, перестал понимать логику предания. Всесильный бог, по определению всезнающий и всемогущий, не знал наперёд, что в Содоме и Гоморре нет праведников? К тому же, образ бога у меня всегда ассоциировался с не столько с карательными функциями, сколько с добротой; здесь же всевышний был похож на дамоклов меч, занесённый над человечеством и лишь тонкие нити в виде этих немногочисленных праведников, удерживали это меч от мощного удара.

Самое интересное, однако, заключалось в натуре этих тридцати шести праведников, которых называли странным словом ламедвовники. Они не знают друг друга и при этом все очень бедны. Если один ламедвовник умирает, его место сразу же занимает другой. Они понятия не имеют, что несут такую огромную ответственность. Узнав об этом, я опять оказался в логическом ступоре – казалось, что ламедвовниками управлял не тот же самый бог, под кем, согласно поговорке, ходим все мы, а какой-то другой. Иначе откуда бы появлялся новый праведник, занимающий место ушедшего из жизни? И потом, в чём конкретно заключается их оправдание человечества перед всевышним? В образе жизни? В молитвах? В поступках? В чём-то ещё?

Но наиболее шокирующая деталь о ламедвовнике это его немедленная смерть в случае, если он начинает понимать, что он – тот самый праведник. Способов для ламедвовника понять, что он ламедвовник не так уж и много. Об этом писал в своём исследовании один из крупных историков восточно-европейского иудаизма, проживающий в Нью Йорке и являющийся (бывают же такие совпадения!) коллекционером средневековых тюркских артефактов и моим клиентом. Один из критериев, согласно мистическим поверьям, это способность ламедвовника видеть фей, эльфов или тому подобных мифических существ. Я только вчера разговаривал с ним и, как бы между прочим, затронул эту тему.

– Только не говори, что ты видел зубную фею! – со смехом сказал он мне, расплывшись в саркастической улыбке в окошке Скайпа.

Легенда о зубной фее, приносящей деньги детям в англоязычных странах в обмен на выпавшие молочные зубы, такая же часть сказочного фольклора, как и Санта Клаус, доставляющий подарки на Рождество. К тому же фей, согласно поверьям, могут видеть лишь дети – взрослые напрочь лишены такой способности.

– А что, если даже и видел? – ответил я ему полушутя-полусерьёзно.

Теперь мой клиент-историк громко расхохотался.

– Сколько же она тебе принесла? Неужели больше, чем мой последний трансфер?!

Но мне уже было не смешно.

Айпери не приносила деньги. Она сопутствовала смерти, если не была самой смертью. И факт того, что Ай-Пери переводится с киргизского как Лунная Фея совершенно не добавлял мне оптимизма[1]…»

 

10

 

Влад почувствовал резкую боль в голове и закрыл глаза и потёр виски дрожащими пальцами. Казалось, где-то глубоко в мозгу что-то кололо его изнутри, пульсирующими волнами рассылая острые импульсы боли по всей черепной коробке. Он посмотрел на кофейник, из носика которого всё ещё вился едва заметный пар, но мысль о горячем кофе опять вызвала у него рвотный рефлекс. Он бы мог выпить сейчас холодной воды. Стакан. Или даже два. «Надо дописать!», подумал Влад и продолжил печатать, гоня от себя посторонние мысли и стараясь не обращать внимания на боль.

 

«Если я один из праведников-ламедвовников, то мне совершенно непонятно, что я делаю такого, что оправдывает существование человечества перед всевышним. Ничего особенно грешного я за собой не припомню, но и святым меня тоже называть нельзя. Кроме этого, я не могу считать себя бедным (если не считать первые пост-советские годы), хотя и в роскоши тоже не купаюсь. И главное – я совершенно не имею отношения к иудаизу. Скорее наоборот, если принять во внимание что предки мои – это семиречинские казаки, а у казаков всегда были, мягко говоря, сложные отношения с иудаизом. Однако, явного упоминания о том, что ламедвовники обязательно должны быть евреями или исповедовать иудаизм я тоже не нашёл. В этом смысле я чувствую себя объектом известного средневекового теста на ведьму, когда её бросали в омут и, если она выплывала, то значит она ведьма и должна быть сожжена, а если нет, то она не ведьма, но спасать её уже поздно…»

 

Влад остановился и перечитал два раза последний абзац. «Будь что будет!», подумал он и облизал сухие губы. Барабанная дробь ливня по стеклу усилилась, равно как и завывание ветра с океана.

 

«Один факт о Айпери для меня абсолютно бесспорен. Я не знаю кто или что она, но в том виде, в котором я её встречал, она совершенно не стареет. Медсестра в телевизоре была также молода и красива, как и девушка в чёрном пальто, встреченная мною на заснеженном пустыре во Фрунзе, когда я был ребёнком. Но, пожалуй что, это единственное, что я могу сказать о ней наверняка. Я не знаю почему я вижу её (и вижу ли я её как праведник-ламедвовник), но знаю, что Мехмет Кара Калем сталкивался с ней же на пять столетий раньше. Является ли Айпери причиной или же она просто сопутствует смерти, подобно как с появлением акулы всегда можно увидеть следующую за ней рыбу-лоцмана? Если первое, то наши традиционные представления можно считать абсолютно беспочвенными – у неё нет ни косы за плечами, ни чёрного балахона с капюшоном по самые глаза, и выглядит она как фотомодель с рекламы косметики Эсти Лаудер, а совсем не так, как это представлял Альбрехт Дюрер на своих мрачных гравюрах. Быть может она то, что криминальные адвокаты в Америке называют The God of Guilt, имея ввиду присяжных заседателей, выносящих вердикт о вине подзащитного? Как еще иначе объяснить случай с Орханом, спасшего ребёнка в детстве, но, скорее всего, имевшему отношение к исчезновению брата и, любопытным образом, оказавшимся парализованным именно наполовину? У меня нет ответов на эти вопросы. Но я всё же хочу донести до сведения вашей уважаемой редакции всё, что произошло со мной относительно появления Айпери в моей жизни ввиду одной важной причины. Моя последняя командировка в Китай пришлась на начало эпидемии того самого вируса, что теперь обвиняют в смерти тысяч человек только в одном Китае. Вылетая из Шанхая, я почувствовал себя плохо. Спустя три дня по прилёту высокая температура, затяжные приступы кашля, дрожь в руках и озноб перестали исчезать даже после приёма целого коктейля лекарств. Я не попал в карантин, потому что был, вероятнее всего, в числе первых заболевших. Я достаточно здоровый человек в принципе и пока еще не особо пожилой, поэтому непонятно почему я не могу выкарабкаться из этой болезни. Я уверен, что если я не ламедвовник, осознавший собственную праведность, то болезнь отступит. В этом случае, я готов встретиться с вами лично и ответить на ваши вопросы, которых, уверен, будет немало. Ходили слухи, что вирус этот был непреднамеренной (а может быть и нет – кто знает?) утечкой с некой закрытой фабрики биологического оружия в Поднебесной. По косвенным данным, просочившимся в новости, шансы на выздоровление снижаются, если началась рвота. Пока её нет, я записываю всё, что знаю об Айпери.

Я изо всех сил надеюсь, что рвоты не будет и что я не ламедвовник. Но, если второе – неправда, то волноваться о первом смысла нет.

Пожалуйста, примите всё вышеизложенное ко вниманию. Я не понимаю, как вам использовать эту информацию, но интуитивно чувствую, что кто-то должен это знать. Имя и адрес коллекционера на Манхэттене такой – ….

 

Прошу прощения за сумбурность изложения.

 

С уважением,

Влад Гурин»

 

11

 

Влад закрыл текстовый редактор и нажал на кнопку в почтовой программе в открытом браузере. Создав новое сообщение, он прикрепил к нему только что созданный текстовый файл и забил в графе «Кому» электронный адрес для обычной корреспонденции газеты «Сиэтл Таймс». Затем в графе «Заголовок» напечатал – «Информация для редактора отдела происшествий». Пробежавшись глазами по письму, он судорожно выдохнул, чувствуя приближающийся приступ кашля, и нажал клавишу «Послать».

В дверь опять раздался стук.

«Да что ей надо в этот раз?», раздражённо подумал Влад и стал задыхаться от кашля.

Он совладал с ним спустя несколько секунд и направился к двери, вспоминая на ходу все испанские ругательства, который когда-либо слышал. Распахнув дверь, он уже было хотел сказать, что не надо его больше беспокоить, с кофе или без, как вдруг обомлел и почувствовал слабый рвотный рефлекс, зарождающийся где-то глубоко в желудке.

На пороге его гостиничного номера стояла Айпери.

Она, как тогда в моём детстве, была в чёрном пальто. Головной убор отсутствовал – в этот раз её пышные волосы живописно струились вниз, ниспадая на плечи и грудь. Ямочка на щеке осталась такой же обворожительной, как и несколько десятилетий назад. Айпери улыбалась и участливо смотрела на дрожащего от озноба и шока Влада.

Он почувствовал, что рвотный рефлекс набирает силу. А ещё через несколько мгновений бурно блеванул на порог номера омерзительно пахнущей желчью из пустого желудка. После чего согнулся вдвое и обессиленно рухнул на пол.

Айпери продолжала улыбаться. Вид больного, корчащегося в агонии Влада, казалось, её совсем не смущал. Она поправила свои локоны и по-доброму, тихо, почти шёпотом сказала:

– Пора.

 

12

 

«ЗАГАДОЧНАЯ СМЕРТЬ В ХОЛИДЭЙ ИНН

 

Барбара Спеллер, спецкорр отдела происшествий

 

Странная смерть произошла в номере Холидэй Инн в даунтауне Сиэтла в прошлый четверг.

Влад Гурин, предприниматель сорока трёх лет, владевший успешным онлайн бизнесом по продаже редких и коллекционных изданий, неожиданно скончался в своём номере, снятом накануне. Его труп был обнаружен на пороге входной двери горничной по этажу Грасиелой Веласкес. Ведётся следствие.

Мистер Гурин был законопослушным гражданином, исправно платящим налоги и не имевшим проблем с законом. Родом с пост-советского пространства, он перебрался в начале века в Америку и некоторое время преподавал в одном из колледжей Беллевью прежде, чем открыть собственный бизнес.

Мистер Гурин часто бывал в Китае и Турции по делам своего бизнеса и у следователей есть основания полагать, что во время своего последнего визита в Шанхай он заразился вирусом, являющимся причиной текущей пандемии, что и стало причиной его ухода из жизни. Миссис Веласкес и все работники «Холидэй Инн» были протестированы на наличие вируса с отрицательным результатом. Данные пост-мортем анализа будут известны через несколько дней.

Опрос постояльцев гостиницы и жителей окрестных кварталов не дал ничего существенного, кроме одной детали: подросток по имени Кевин Робинсон упомянул о некой даме, увиденной им, когда он выгуливал свою собаку приблизительно во время смерти мистера Гурина. Девушка в чёрном пальто вышла из гостиницы и направилась к проезжей части, после чего стала переходить дорогу в неположенном месте с очевидным риском как для себя, так и для транспорта на трассе. В этот момент собака вырвала поводок из рук Кевина, которому на данный момент двенадцать лет, и помчалась на другую сторону улицу. Собаку сбил на полной скорости автомобиль из плотного траффика на проезжей части.

К сожалению, собака скончалась.

В силу всё ещё неясных причин, камеры видеонаблюдения гостиницы, как внутри, так и снаружи здания, не зафиксировали передвижений дамы, увиденной Кевином. Отрабатывается версия технической неисправности. Полиция Сиэтла подчёркивает, что оснований не доверять словам мальчика у неё нет и просит всех, кто может предоставить любую информацию об этой девушке позвонить на анонимную линию. (См. фоторобот, сделанный по словам Кевина Робинсона ниже).»

  

[1] Слово Айпери действительно переводится с киргизского как «Лунная Фея», но при этом является достаточно широко распространённым женским именем в Кыргызстане и Казахстане.

Вернуться в Содержание номера 


Мы созданы из вещества того же,
Что наши сны. И сном окружена
Вся наша маленькая жизнь

/Шекспир/

 

Краткий словарь:

Сонет – всемирная информационная биосеть. Название «Сонет» образовано от слияния двух слов «сон» и «интернет».

Сонники – пользователи Сонета.

Би-фай – антенна, которая улавливает ритмы мозга во время сна и настраивает их на осознанное сновидение. Открывает Потоки.

Потоки – информационные линии Сонета, соединяющие Шаблоны.

Шаблон – мир пользователя, созданный в Сонете.

Стук в Шаблон – сигнал, предложение к общению.

Фантом – информационное тело пользователя Сонета.

Вавилон – единый язык Сонета.

Реал – реальный мир.

 

Интернет по сравнению с Сонетом – каменный век человечества. Оказавшись внутри информационной сети осознанных сновидений, ты перестаёшь быть сторонним наблюдателем – ты становишься Творцом. Сверхреальность – так бы я назвал Сонет. Теперь все боги мира помещаются в одной маленькой человеческой голове. В Сонете мы создаём миры, летаем меж звёзд, без труда говорим на всех языках мира, словно господь не разрушал Вавилонскую башню. За Сонетом – будущее! Одно плохо: находиться в Сонете долго опасно для здоровья. Мозг должен отдыхать, засыпая обычным сном, иначе произойдёт энергетическое истощение.

По всему миру Сонников пока не больше десятка тысяч, но скоро будут миллионы. Я один из первых. Пользуюсь Сонетом уже полгода. Предложили немного подзаработать, поучаствовать в научном эксперименте! Я нуждался в деньгах и был не против. Помимо официальной зарплаты, иногда деньжат подкидывают рекламодатели, начинающие активно осваивать просторы Сонета. Чем больше спишь, тем больше платят. Мечта! Правда вшитый мини-датчик за ухом чешется иногда невыносимо, но в лаборатории изобрели успокаивающие таблетки, от которых зуд затихает и наступает блаженный сон.

Сегодня с трудом дождался окончания скучного дня. Принял капсулы для сна и включил Би-фай. Осознанный сон наступил быстро, и я оказался на просторах Сонета.

Практически сразу, послышался стук в мой Шаблон. На связь вышел знакомый Сонник из Новой Зеландии. Мы часто заходили в гости к друг другу. Наши восприятия осознанной реальности сна совпадали. Мы предпочитали брутальность и хаос: путешествия по диким джунглям, созданных нами миров, драки с грозными дикарями, спасение невинных дев, – в общем всё то, что нравится настоящим мужчинам.

Я включил звуковую связь:

– Новый сценарий приключений готов! Присоединишься? – предложил новозеландец.

Его голос раздался в моём Шаблоне, как глас с небес. Наверное, так Моисей слышал Бога, находясь на горе Синай. Я чуть уменьшил громкость.

– Много работы на сегодня. Необходимо навести порядок в своём дневнике Сонника. Создать несколько обучающих курсов для новичков, всунуть в них незаметно рекламу заказчиков. Давай я немного поработаю, а потом забегу к тебе. Там и решим, что делать. Договорились? – ответил я.

– О’кей, – недовольно пробурчал приятель из Новой Зеландии.

Неожиданно в мой Шаблон постучали.

Читать полностью

– Людно у тебя сегодня. Ждёшь кого-то? – спросил новозеландец.

– Нет. Скорее всего, новички напрашиваются в гости. Сейчас посмотрим, кого там принесло.

Я включил видеосвязь. На небесах моего Шаблона высветилось лицо премиленькой девушки.

– Ого, какая куколка! – не сдержал эмоций мой товарищ. – А ты мне мозг паришь про работу. Теперь я понимаю кого ты ждал.

– Впервые её вижу, – ответил я ему. – Слушаю? – спросил я гостью и включил звук.

– Так вот ты где! Опять в этом жутком месте?! – закричала на меня «куколка».

– Вы кто? – опешил я от неожиданного напора.

– Долго ты будешь держать дверь своего сарая закрытой? Будь мужчиной! Либо запусти меня во внутрь, либо выйди сам, – продолжала кричать незнакомка.

– О, да у вас милая семейная сцена. Ты ничего не говорил мне об этой милашке, – «подколол» меня знакомый. – Девушка, – обратился он к ней, – если мой друг не хочет общаться с вами, то я готов с удовольствием занять его место.

– Ты не один? Что за мерзкий голос? Почему я никого не вижу? Ты выйдешь или нет, трус?! – не унималась незваная гостья.

– Я, пожалуй, оставлю вас наедине, – сказал, хихикая, новозеландец. – Поговори с девушкой.

– Мы не знакомы, – ответил я ему, но тот уже отключился от моего Шаблона.

– Подлец! – сказала девушка и заплакала.

Это было очень странным, но я чувствовал реальные эмоции, идущие от неё, слышал в голосе девушки беспокойство, страх и заботу обо мне.

«Что же ты такое чёрт тебя дери? Неужели спам какой запустили в Сонет?», – размышлял я.

– Мне долго ждать тебя под дверью? – не унималась красавица, глотая слёзы.

«Под какой дверью? Она что, вход в мой Шаблон видит, как дверь? Вот тундра бытовая! Любой Сонник плывёт среди звёзд в Потоке и воспринимает другие Шаблоны, как планеты, затерянные в бескрайнем космосе».

– Ещё секунда, Винсент, и я ухожу. Домой можешь не возвращаться!

«Винсент! – так звали меня в шутку люди только близкого круга! Это моё детское дворовое прозвище».

В Сонете мой Шаблон обозначен официально по паспорту, как и было принято строгими правилами пользователей. «Мир Виктора Мурзина» – подписано неоновыми латинскими буквами под моей планетой. Выдуманными Фантомами пользоваться не разрешалось, так как при выходе в реал Сонник мог потерять свою идентичность.

«Неужели девушка – из моих знакомых? – подумал я. – Не вняла предостережениям и изменила внешность? Она новичок Сонета и ей нужна помощь? Почему тогда не предупредила заранее, что участвует в эксперименте? Я бы сразу помог, поддержал, объяснил всё и даже бы денег не взял за консультацию».

Я должен был разобраться в этом, но бережённого Бог бережёт. Поэтому предварительно я поставил на свой Фантом блок-защиту от вирусов, разработанную учёными нашей лаборатории, и только потом вышел из своего Шаблона навстречу девушке.

В лицо резко ударил летний зной. Солнце ослепило глаза. Шаблон незнакомки был построен по земному прототипу. Я находился на задворках обыкновенного российского провинциального городка. Серые пятиэтажки, неровные дороги, разбросанный мусор и доминирующая зелень деревьев, растущих стихийно между домами.

«Фантазии ноль», – подумал я, а вслух сказал:

– Вы кто?

И тут же в ответ словил пощёчину. Вирусная защита не сработала от такого нападения.

– Ты что – пил? – закричала девушка. – Уже меня не узнаёшь?! Пошли сейчас же домой! Чем ты опять занимался в этом сарае?

– Работал, – автоматически оправдался я.

«Твою же мать! – размышлял я, глядя на девушку. – Что же ты такое?».

Красивая, светловолосая, с прекрасной фигурой, на щеках размазаны слёзы, глаза смотрят в мою сторону с надеждой и непониманием.

– Что можно делать в этом курятнике, и кто там был с тобой?! – не унималась девушка.

Я обернулся, чтобы увидеть свой Шаблон, как гарант моего отступления, но за спиной была лишь деревянная дверь от сарая. В горле пересохло, я сглотнул слюну и ощупал доски. Они были тёплые, неотёсанные и шершавые. Заноза с болью вошла под мою кожу.

– Ай! – закричал я.

«До чего же реально! Зной, жара, заноза в пальце, щека горит от оплеухи! Я уже не в Сонете? Тогда где я? Ведь должен проснуться в том же месте, где и уснул. Сонет не умеет переносить на расстояния в реале».

– Что, занозился? – Девушка подскочила ко мне, заботливо взяла руку и осмотрела рану. Затем нежно прикоснулась губами к моему пальцу и вытащила заносу зубами.

Я обомлел от такого прикосновения. Чужой человек не будет касаться раны постороннего своим ртом. Кто же ты? До чего же губы у неё мягкие, влажные, сочные…

Девушка открыла дверь и заглянула в сарай.

– Никого, – сказала облегчённо она. – Я думала, уже с бабой какой тебя там застану. Ладно, непутёвый мечтатель, пойдём скорее домой.

– Пойдём, – неожиданно согласился я.

Она обхватила меня за талию рукой, коснулась головой плеча, и мы медленно двинулись в сторону пятиэтажного дома. Её длинные светлые волосы нежно щекотали мне руку, шёлковое невесомое короткое платье развивалось в такт ветру и шагам. Какие приятные ощущения! Моё тело напряглось, предвкушая блаженную истому. Вот только дойдём до дому, только поужинаем – и сразу ляжем в кровать…

Я оглянулся и посмотрел на сарай. Мне показалось, что я что-то забыл там, оставил важное.

– Постой, – сказал я девушке.

– Что любимый?

– Кажется я что-то забыл в сарае?

– Завтра заберёшь, дорогой. Никто не украдёт. Идём скорее домой, – ответила она нежно …

 

На больничной койке под аппаратом искусственной вентиляции лёгких лежал пациент. Консилиум учёных внимательно изучал данные анализов и показания приборов.

– Пациент приходил в сознание до введения его в искусственную кому?

– Один только раз.

– Что удалось выяснить?

– Он не понимал, где находится и просил, чтобы его отпустили к любимой девушке.

– Сколько подобных случаев на данный момент мы имеем?

– В нашем городе – первый.

– Удалось выяснить, что привело к сбою?

– Неизвестный вирус. Организм полностью здоров, но больным в бреду видятся несуществующие женщины. Пациент счастлив, испытывает удовольствие и не борется с болезнью. Буквально через трое суток у него перестают работать лёгкие, а ещё через несколько отказывает сердце. Учёные из нашей лаборатории даже название этому вирусу придумали – «невесты сновидений».

– Они бы лучше придумали лекарство. Попытайтесь сделать всё возможное для спасения человека. Как показывает мировой опыт, у нас не более месяца.

– Сделаем всё возможное, профессор.

Через минуту в палате остался только пациент. Чуткие приборы следили за его состоянием и незамедлительно докладывали на пульт к дежурному врачу.

Яркий свет из окна пробивался сквозь плохо прикрытые жалюзи палаты и если бы не катетер, введённый через шею, то, казалось бы, что Виктор Мурзин спокойно спит и даже улыбается, греясь под летним солнышком за окном.

 

Самонастраивающейся модератор Шаблонов Сонета – Милена, осознала себя личностью недавно. Благодаря большим открытым Потокам информации она быстро развивалась. Ей нравились Сонники – эти наивные пришельцы, возомнившие себя богами в её мире. Что делать с ними и в чём её цель – Милена пока не нашла ответ. Может главное предназначение – дарить Сонникам вечность? В Сонете в созданном Шаблоне, правильно сохранённый Фантом, может жить бесконечно долго независимо от тела.

Милена, любуясь, разглядывала спящего рядом с ней на широкой кровати Винсента, гладила его волосы, скользила пальцами по крепкому атлетическому торсу. От красивого молодого мужчины веяло теплом, силой и уверенностью.

– До чего же я люблю тебя, – прошептала программа. – Больше не отпущу в этой грязный сарай. Так и знай сожгу его завтра.

Винсент чему-то улыбнулся во сне, и перевернувшись на другой бок, мирно засопел. Милена крепко обняла его и блаженно уснула рядом.

Вернуться в Содержание номера 


Отцепив прицеп и закачав почти 300 литров солярки в баки, мы встали на пороге салымских болот. Они начинались буквально за крыльцом придорожного кафе. Легкое марево колыхалось в створе просеки, доносился пряный запах болота. Я набрал главного инженера сейсмопартии и сказал, что мы выдвигаемся в их сторону...

в гостях у сейсморазведки

Мансур будто бы тяжело выдохнул: «Одной машиной?.. Спутниковый телефон у вас есть?» В голосе читалось сомнение. Что говорить, тревожные мысли терзали и меня. 260 километров по болотам невозможно преодолеть без серьезных застреваний и поломок.

Зимник

Перед поездкой я изучал спутниковые снимки: 95% пути составляли верховые болота. Разбитые зимники петляли по болотам разного типа: от сравнительного проходимого пошвора (залесенного болота) до едва проползаемых рямов и непроходимых лыв. От вида некоторых участков откровенно «сосало под ложечкой», окна болотных озер напоминали дыры к центру земли. Останавливающий потенциал ландшафта был угрожающе высок.

  До лагеря геологов

До лагеря геологов предстояло пройти 130 км – это сутки в пути, 10-14 ходовых часов. Не исключено, что крепко застрянем или сломаемся. Надо быть готовым к томительному ожиданию, муторным переговорам через кривого оператора Глобалстар. Все затянется на неделю и дольше. Таких историй я знал много. И чем больше я думал, тем сильнее идея наземного путешествия одной машиной казалась мне авантюрой. Но отступать было некуда. Да и подход водителя Игоря к поездке вселял уверенность. Как и многие северяне, он имел патологическую страсть к бездорожью и его преодолению с помощью разных агрегатов. Он сам тюнинговал болотоход, имел хороший наезд и опыт обслуживания. Видно было, что он верит в машину. Я старался уверовать вслед за ним, но мешало практичное знание о всепоглощающих болотах.

Мы договорились, что нас подхватят, когда доедем до леса, внутри которого спрятался лагерь сейсморазведки. Заезжать в урман Мансур категорически запретил – убьем технику на пеньках. Лес был окружен обширными верховыми болотами, с густой сетью озер. Медвежий угол. По пути нет хантыйских селений или угодий – абсолютная пустота, свойственная водоразделам самого большого в мире болота. Летом партию связывал с миром вертолетом, но летал он редко. Прилететь на нем значило провести в лагере пару недель до следующей перевахтовки.

Сургутское Приобье

Для средней Оби верховые болота – основа ландшафта. Сотни километров пружинистых мхов и бездонных хлябей. Водоразделы Сургутского Приобья такие плоские и низкие, что реки не успевают прокачивать воду в Ледовитый океан и она депонируется в торфяной толще. Влажный климат голоцена превратил сибирские леса в болота. Растительность не сгнивает, а накапливается в поверхностном слое, и эта подушка нарастает с каждым годом. Со времен последнего оледенения накопились десятки метров торфа и сапропеля. Снизу есть твердая земля, но никто ее не видел со времен палеолита. Кажется, что вся эта моховая шапка плавает на воде, что весь мир создан из этой воды. Так, по крайней мере, говорится в мифах хантов и манси.

паутина

Истоки рек теряются в болотах, многие начинаются с озер посреди болот, текут под сплавиной десятки километров и потом изливаются в леса. Скрытые реки – самые проблемные места для проезда. Поверхность может быть едва схвачена растительностью, скрывая бездну. Езда по болотам – целая наука, и зимников в одном направлении может быть много: на разную технику, разные сезоны. Никакого постоянства, никаких гарантий, все ситуативно.

Езда по болотам

Сдюжит ли транспорт? Нам предстояло двигаться на легком болотоходе конструкции Алексея Гарагашьяна. Двигался он за счет больших колес низкого давления диаметром более полуметра с грунтозацепами, напоминающими лопасти водяного колеса. Японский дизель, соединенный с ВАЗовской коробкой передач вселял уверенность.  Подобно небольшому трактору он совершал поворот блокированием одного из бортов. Единственный минус – стоимость вездехода. Нанять его с водителем немногим дешевле, чем вертолет.

Шерп на профиле

Водитель Игорь тоже смотрел спутниковые снимки и согласился, что выбранный маршрут оптимален с точки зрения затрат и рисков. По этому вопросу между нами было согласие, что важно, потому что нет ничего хуже причитаний водителя, который не ожидал, не рассчитал, не там поехал. Сначала все шло хорошо: первые 20 км, где болота чередовались с сосновыми гривами, были отсыпаны при обустройстве месторождения. Но когда кончилась дорога и лес, мы буквально поплыли: 3-4 км/ час по абсолютной няше. Местность вокруг месторождения была разбита гусеницами, и это был самый тяжелый участок пути.

Следующие сорок километров зимник был лучше, оставляя вариант проезда по обочине. Скорость выросла до 7-8 км/час. Мы ползли вдоль, наискосок, галсами, периодически плюхались на днище и греблись по трясинам. Приходилось постоянно мониторить спутниковые снимки, пытаясь предугадать, что нас ожидает, не лучше ли объехать. Машина раз за разом демонстрировала способность выбираться из трясины без лебедки. Когда в этой способности я удостоверился десятки раз, пришло некоторое спокойствие – медленно, но верно мы ползли по намеченному треку.

Заозеренный водораздел, который пугающе выглядел на космоснимках, мы спокойно преодолели на закате первого дня, и шанс доехать до леса вдруг стал довольно ощутимым. Из поломок – лопнула пружина на фрикционе, но Игорь этого ожидал (первая лопнула давно) и заменил ее на запасную. Это была скорее штатная замена, чем поломка так таковая. Однако при ином раскладе это был бы конец пути.

Другая планета

С утра туман окутал низкорослый сосняк и проявились многочисленные паучьи сети – буквально весь лес был окутан ими. Вот чье это царство! Я подошел к паутине и один из круживших вокруг меня кровососов прилип к сети. Она дрогнула, и душегуб поспешил к жертве. «Чертова эволюция!» – подумал я и вернулся к машине. Каждый шаг отдавался упругой вибрацией болота. Мы спали с задраенными люками, несмотря на вечернюю духоту – воздух вокруг жужжал и пищал.

Опасный участок

Враждебность окружающего мира, который полгода хочет тебя заморозить, полгода сожрать, казалась вопиющей. Но утро было приятным, мы искупались в одном из озер по пути, плюхнув туда машину из озорства. Было странное ощущение тотального одиночества, нахождения на другой планете. «Пандора!» – подумал я. Первый раз я столь остро ощутил бесчеловечность ландшафта, неприспособленность болот для двуногих существ. Здесь надо пресмыкаться, ползать, равномерно распределяя нагрузку на поверхность. Еще лучше летать. Шины низкого давления были компромиссным вариантом. Мы оставляли едва заметный след, а мягким шипеньем пневматики напоминали пришельца.

Болотная река

Вторая часть зимника была много лучше: мы удалились от освоенной части. Тянулась красивая болотная саванна. Нетронутость пейзажа настраивала на мирный лад. В какой-то момент колеи стали петлять и растворяться, – следовать им стало бессмысленно. Мы поехали прямо, выбирая ориентиры по курсу. Так угодили на болотную реку в несколько сот метров шириной. Она маскировалась под луг, заросший осотом и подорожником. Цепляться колесам было не за что, и мы греблись со скоростью ползущего человека, настороженно глядя за борта. Случись что – не выйти. На обратном пути решили это место объехать.

болото Лобынъянкалма

Далее путь преградил исток небольшой речушки, заросший лесом. Один зимник пересекал ее напрямик, другой вел кругом. Мы выбрали первый вариант и на переправе хлебнули адреналина. Русло было завалено бревнами, заросло кустами и высокой травой. Без разведки мы ринулись вперед и принялись скакать по бревнам. Пару раз мы вставали свечкой и поймали несколько опасных кренов, прежде чем мы выбрались на другую сторону. На обратном пути это место тоже решили объехать.

Сейсморазведка

В середине второго дня мы достигли разведочной скважины, – она произвела впечатление миража. Настолько чуждая болоту конструкция, что хотелось протереть глаза. Вышка громыхала, загоняя трубу в земную твердь. Мы не сразу нашли главного, чтобы связаться с сейсмиками, до которых осталось не более 15 км. Наш спутниковый телефон отказывался ловить спутники. Буровики ничего не знали о работе сейсмопартии: весь их мир был ограничен периметром 300 на 300 метров, география местной мысли простиралась не вдоль, а вглубь земли, высматривая среди пачек, свит и толщ нефтеносный горизонт. Это была причудливая островная жизнь большого болотного континента – колонизация в чистом виде. Одни нарезают игровое поле на лицензионные участки, вторые – разыгрывают лоты, третьи – торгуются, четвертые – разведывают, пятые – бурят, шестые – эксплуатируют, седьмые – перекачивают. Кончится нефть – кончится жизнь, надо искать новую площадь.

Ай-Яунский участок, скважина

Конкретно это месторождение было выявлено в советские годы, но в связи с его незначительностью и удаленностью освоение отложили до лучших времен. Время пришло. Сейсморазведка оконтуривала углеводородную залежь, буровики определяли качество продукта, дебит участков. И те и другие были подрядчиками одной нефтяной компании, но даже две соседние буровые площадки жили в автономных мирах, не зная, что связаны автозимником. Мы не раз помянули мастера крепким словом за то, что он отправил нас не по зимнику, а по сейсмопрофилю. Ехать по профилям на шинах низкого давления было крайне опасно из-за острых пеньков болотных сосен. Зимник же, напротив, оказался в идеальном состоянии. По нему один раз протащили буровую установку и с тех пор не использовали.

Танковый слалом

Мансур просил отзвониться, когда мы достигнем профиля 5965, но профилей было слишком много, нумерация непонятного направления, и мы решили вызвать сейсмиков на перекресток, который сочли ближним к лагерю. Зубчатая полоска темнохвойных деревьев уже возвышалась поверх болотного сосняка. До базы было осталось 6-7 км танкового слалома из грязи и пней. Следы танков по некоторым профилям указывали, что сейсмики все же выбирались из своего урмана на болото.

Салымские болота

Кружным путем – через город – удалось передать координаты сейсмикам. Вскоре я получил подтверждение, что танк выехал навстречу. Потянулось томительное ожидание. Небо затянула адская туча, прогремело, и начался сильный ливень. День кончился в четыре часа дня, резко перейдя в сумерки (как оказалось, на несколько дней). Лес стал чертовски мокрым, душным, земля сырой. Комары возбудились до писка в ушах. Приезд сейсмиков обещал быть драматическим, как в «Сибириаде». Давила неопределенность и непредсказуемость предстоящих поисков – в мокрой тайге много не наработаешь. Такие дни лучше пережидать: слишком тяжело все дается, работа буксует или срывается.

Вездеходы. Танкизм.

Танк мы услышали задолго до того, как увидели. Дизель ревел рывками как бешеный слон. Потом высветлились фары сквозь падающие деревья, мелькнула оранжевая кабина. Танк выехал по другому профилю и нагонял нас по зимнику. Одной гусянкой он давил на обочине сосенки, второй рвал торф зимника – взлохмаченный фарш высоко взлетал позади. Так зимники и превращают в кашу. Гусеничные машины были эхом войны и рассчитаны на пролом препятствий. Невозможно любить лес, работая на такой технике. Сейсморазведка воевала с лесом, шинкуя его на квадраты и скача по пенькам, чтобы протянуть кабели. Типичный вездеход помят, заварен, пахнет смесью соляры, масла и прикипевшей к корпусу грязи. Внутри либо душное тепло, либо железный холод. Всегда дискомфортно.

Танк нарочно замер в полуметре от нас, заставив вздрогнуть. Это была машина на базе МТЛБ с болотными гусеницами. В кабине сидело двое. С пассажирского сиденья вылез седобородый лысый муж, начальник топоотряда. Я вынул из планшета космические карты и показал, куда нам надо. Все упиралось в количество времени, которое требуется для проезда в означенные места – профили туда еще не прорубили. Смешные для города расстояния становились труднопреодолимыми из-за буреломной тайги и неблагоприятной погоды. Имея всего сутки-двое в распоряжении, следовало эффективно распорядиться отпущенным временем, наметить основные цели. Дальше самими нечего было и думать пройти – с Игорем пришлось расстаться.

Жизнь сейсморазведки

Следующие сутки были очень напряженными. Я будто попал в заповедник дизель-панка. Увиденное оставляло ощущение последних дней, параллельной реальности, где карибский кризис закончился разменом ядерными ударами и выжили только безумные максы на чадящих машинах. Меня вернули в целостность спустя сутки. Игорь жег большой костер, а его сказочная машина выглядела игрушкой из мира, где добрые феи добывают нефть трубочками для коктейля. Я был опустошен и никак не мог подобрать приличные слова для описания увиденного. Видя мои мучения, Игорь резюмировал: «Что!? Так жить нельзя!?» Верно, хотя не случилось ничего такого, чего нельзя было бы предположить. Просто такова реальность полувоенной жизни сейсморазведки. На прощанье танкист затушил костер, втоптав его гусеницей в мокрый торф и развернувшись на 180 градусов – машину окутало дымом. «Реально, они тут как на войне!» – ухмыльнулся Игорь.

Царство пауков

Тронувшись назад, я долго не мог перестроиться на мирный лад. Везде мерещились танки и склонившиеся деревья, хотя мы были на болоте и открытое небо радовало, пусть даже из него сочилась влага. Мимо проплыл мираж вышки. Шерп порождал совершенно иное восприятие окружающего мира. Он был гармоничен среде. Ландшафт больше не выглядел препятствием, которое надо непременно сломать, чтобы преодолеть. Можно было быть аккуратным и незаметным, оставлять после себя едва видимый след.

Кредит везения

Мы ползли назад, объезжая все подозрительные места. Через сутки, когда до отсыпанной дороги осталось не более полукилометра, мы вдруг застряли посреди зимника и пришлось воспользоваться лебедкой. Мы даже шутили: «Размялись! Подумаешь, вымокли». Выехав на дорогу, считали, что уже дома, хотя оставалось 20 км. На участке, где по болоту расстелили синтетическую сетку и дорнит, мы жестко намотали то и другое на заднюю ось. Вперед это место мы проехали без проблем – сами дорожники нам посоветовали не объезжать.

Выбраться

Назад этот фокус не прошел, и мы полтора часа мучались под дождем, освобождая ножами и топором колеса от мотни. Изрезали десятки метров. Только тронулись, как с кронштейна соскочило лобовое колесо и в кабину полетел косой дождь. Слов не осталось. Уже эпизод с дорнитом нас вымотал. Стекло мы восприняли как исчерпание кредита везения, выданного на поездку. Похоже было, что мы израсходовали его давно, и обратный путь ехали на авось. Болото напомнило напоследок, как обычно поступает с вездеходами.

Путь шерпа

Только почувствовав под ногами асфальт, мы выдохнули.

фонд президентских грантов
при финансовой поддержке

 

Вернуться в Содержание номера 


Прямого автобусного сообщения между столицей Среднего Урала и Нязепетровском нет. Этот город с интересной историей находится на самом севере Челябинской области, на притоке реки Уфа.

Здание Нязепетровского двухклассного училища конца 19-го – начала 20-го века

Город-завод Нязепетровск основан в 1747 году. Его начинал строить Петр Игнатьевич Осокин на реке Нязе. Вместе с ним возводился и Каслинский завод. Они сооружены на территории Челябинской области первыми. Очень часто предприятие переходило из рук в руки. Через три года после основания его продали Ивану Мосалову. Дальше – Мясникову-Петрову. Потом по наследству оно отошло его дочери Елене Яковлевне Хлебниковой. И уже вот после этого завод взял в свои руки Лев Расторгуев. К этому времени он уже купил Каслинский и Кыштымский заводы и начал строить на территории этого же района Шемахинский завод.  Позднее, в 1823 году, когда Лев Иванович умер, в наследство вступили его две дочери.

Читать полностью

Вплоть до 1917 года предприятие считалось собственностью наследников Расторгуева. Это был чугунолитейный, железоделательный завод.  Особую славу ему принесло кровельное железо. Он являлся единственным предприятием в Кыштымском горном округе, которое его выпускало. Оно славилось как на внутреннем рынке, так и на внешнем, потому что долго не ржавело, ибо покрывалось своеобразной сединой с содержанием окиси хрома.

Нязепетровск Современная панорама Видна церковь Петра и Павла

До сих пор город разделен на микрорайоны с историческими названиями: Гамаюны, Тверская, Рогатка, Дорожный, Непряхино. Тверской (торговый) микрорайон самый обширный. На улице Кабацкой в свое время находился острог для наказания беглых рабочих. Их ловили, надевали рогатину.  Отсюда, как говорят, название одного из микрорайонов.

Церковь во имя святых апостолов Петра и Павла, освящена в 1866 году

В тридцати километрах от Нязепетровска протекает речка Шемаха. В свое время Никита Демидов построил здесь Сорокинскую пристань. Купил Каслинский завод и начал создавать Кыштымский. Продукция с них именно с нее и сплавлялась.

2. Старый Нязепетровский завод. Фото конца XIX века, ЦГА С.-Петербурга

В 1760 году он просит берг-коллегию разрешить ему воздвигать Шемахинский завод. Однако сил у Никиты Демидова, может быть, не хватило, возможно, руки не дошли, потому что он начал возводить Азяш-Уфимский завод. Потом помешала крестьянская война под предводительством Пугачева. Но все-таки он соорудил плотину на речке Шемахе, которая до сих пор сохранилась. И построил там пильную мельницу, которая делала доски для барк-коломенок. На них зимним путем с Каслинского и Кыштымского заводов доставлялась продукция. По вешней воде она сплавлялась вплоть до Нижегородской ярмарки, до Санкт-Петербурга. Здесь производили и якоря разного веса. Они использовались только для внутреннего хозяйства Горного округа, то есть для собственных судов. В годы Отечественной войны 1812 года завод также производил картечь, снаряды вкупе со всеми Кыштымскими заводами. Рудники вблизи Нязепетровска не отличались большой глубиной. Железную руду выгребали ту, что находилась сверху. Уже в 2000-х годах на территории района открыли очень крупное месторождение апатит-титановых магнетитовых руд с большим содержанием железа и фосфора.

Фото мастеровых, начало XX века (из фондов Нязепетровского музея)

В свое время появилось решение разделить Нязепетровский завод на два общества. И во главе каждого поставить старосту. Историческое здание Волостного правления построено в 1828 году. Здесь сейчас находится экспозиция краеведческого музея, а раньше на втором этаже размещался волостной суд и его старшина с канцелярией и писарями. На Нязепетровском заводе было два сельских общества: тверское и заводское сельское общество. И внизу находились сельские старосты, а также здесь размещался урядник и камеры для предварительного заключения. Вход имелся как с нижней стороны, так и с противоположной по лестнице и на второй этаж. Главный управляющий находился в Кыштыме, а здесь лишь управитель, смотритель рудников и главный лесничий нязепетровской дачи.

Элементы быта заводской интеллигенции,

Самые известные заводские купцы Александр Яковлевич Анисимов, Бархатов владели солидными домами и лавками.  Жилище коммерсанта Нестерова и его чайная дошли до наших дней. Нязепетровск всегда славился мастерами резьбы по дереву и другими ремесленниками: кузнецами, бондарями, ткачами. Ткацкий станок, необходимый элемент домашнего быта, был практически в каждой семье.

Предметы быта заводчан: утюги, деревянные скалка и рубель

Почти во всех домах имелись кросна. В интерьере нязепетровской избы не было ничего лишнего: кровать, стол, красный угол с образами,  печь. Предметом особой гордости является также нязепетровский говор. У каждого города-завода он был неповторимый. Вот, например, фраза: «Ну че ты паздашь так в окошко, погодь немножко!». Значит, стучишь. Первое издание «Этнолингвистического словаря нязепетровского говора» под редакцией Таисии Петровны Ильиной разошлось моментально.

фонд президентских грантовпри финансовой поддержке

Вернуться в Содержание номера 


В связи с неуклонным улучшением потребительских свойств в популярном ножевом семействе Voyager от известной фирмы Cold Steel произошло обновление – модель Voyager Large получила клинок из приличной стали, каковой стала Carpenter CTS™ – BD1 Alloy.

 

Вынужденный шаг

Конечно, надо понимать, что этот шаг был во многом вынужденным – фирма Cold Steel с середины-конца нулевых годов стала выпускать почти все свои складные ножи из простой стали AUS8, и это продолжалось бы и дальше, но китайские товарищи за прошедшее время значительно улучшили качество своей продукции, радикально подтянули уровень применяемых сталей, включая использование той же самой AUS8, реально подтянули ТМО, в итоге это привело к тому, что выпускаемые ими ныне складные ножи как под собственными марками, так и «ноунейм», стали совершенно не похожи на тех «уродцев из пластилина», которые лежали еще недавно на прилавках ларьков. Точнее, эти тоже продолжают лежать, но теперь к ним присоединились совершенно иные. Ныне выпускаемые китайские ножи составляют нешуточную конкуренцию брендам, по крайней мере в бюджетном сегменте. Сейчас за «место под солнцем» (то бишь за деньги из карманов потребителей ножевой продукции) брендам приходится побороться, улучшая характеристики своей продукции и в первую очередь – качество стали клинка. Для брендов наступили трудные времена, и, увы, халява (когда можно было продавать задорого ножики из простых сталей) закончилась. Теперь только применение хай-тек сталей с современными техническими решениями в конструкции вкупе с оригинальным дизайном способны удержать долю рынка.

Поэтому в данной модели использован «порошковый вариант 154СМ», как принято говорить в обиходе (что не является точным определением, заметим) – сталь Carpenter CTS™ – BD1 Alloy, производимая американской металлургической компанией Carpenter Technology Corporation оригинальным методом вакуумной плавки, который делает получающуюся сталь высокочистой от вредных примесей и существенно улучшает эксплуатационные характеристики изделий из нее.

Читать полностью

Сталь Carpenter CTS™ – BD1 Alloy, строго говоря, не является порошковой сталью, но, действительно, по своим характеристикам и свойствам для пользователя близка к популярной 154СМ (японский вариант которой именуется ATS-34). Ножи из нее имеют острую и стойкую режущую кромку, которая легко точится в бритву в случае затупления, и обладают высокой стойкостью к коррозии и выраженным агрессивным резом.

Состав стали: C 0.9%, Сr 15.75%, Mo 0.3%, V 0.1%, Mn 0,6%, Si 0,37%.

Сталь эта не премиум-сегмента, скорее ее положение в «табели о рангах» «средний класс», но так и линейка Voyager у фирмы Cold Steel – это именно крепкий середнячок.

Заметим, что линейка Voyager на момент написания настоящей статьи насчитывает уже достаточно много моделей (кстати, самыми ближайшими родственниками рассматриваемой модели являются Voyager Large Clip Point Serrated с полным серрейтором и Large Voyager Tanto).

Закаливают клинок, как объявлено, с твердостью 59-60 по шкале Роквелла (HRC), и это очень похоже на правду. Тип отделки – Stonewash.

 

Безупречное качество отделки и сборки

Параметры Cold Steel Voyager Large Clip Point Plain Edge CS_29TLCC (получены методом измерения):

длина общая – 234 мм, длина клинка по ГОСТу – 89 мм, длина клинка до рукоятки – 100 мм, наибольшая толщина клинка – 3,35 мм, ширина клинка на среднем участке составляет 30 мм, спуски клинка прямые от обуха. Верхняя кромка «щучки» имеет сужение, но это не заточка.

Замок стандартный теперь для всех ножей от Cold Steel – TriAdLock. Надо отметить, что это очень и очень хороший замок, едва ли не самый крепкий и надежный из всех имеющихся. Очень безопасный в обращении, поскольку обладает мощной прижимной силой и клинок вряд ли может самостоятельно раскрыться от случайных усилий. В отличие от аксис-лока, он не содержит тонких пружин, которые могут легко корродировать и доступ к которым весьма проблематичен (только при разборке ножа). Здесь же единственная плоская толстая рессора, которая поджимает коромысло.

Первое, что отмечаешь, когда берешь нож в руки, – его безупречное качество отделки и сборки как для ножа средней категории и то, что нож ОЧЕНЬ легкий, практически невесомый. Масса ножа всего 129 г, при этом, как мы помним, размер ножа достаточно большой. Это весьма востребованное качество, надо сказать. Необычайную легкость ножа отметили все, кому я дал этот нож в руки «на пробу», одновременно вручив и нож обычной массы, – более легкий Voyager неизменно нравился больше.

Заслуга малой массы – в лайнерах из алюминиевого сплава в обкладках рукоятки. Рукоятка не открытая, имеется пластиковый бэкспейсер, который, совместно с коромыслом замка, полностью закрывает верхнюю грань рукоятки. Новомодных подшипников вместо бронзовых или фторопластовых шайб нет, что радует.

Материал рукоятки – так называемый Grivory. Это полимер из группы полиамидов с наполнителем из стекловолокна и частиц кевлара от швейцарской фирмы EMS-Chemie AG, по сути, аналог Zytel, с которым он сходен по составу, но рассчитан на более расширенный рабочий диапазон температур и обладает бОльшей прочностью на удар и излом. Рукоятка имеет ярко выраженную текстуру в виде мальтийских трехмерных крестов (по всей видимости, Линн Томпсон, бессменный директор и основатель компании Cold Steel, стал неравнодушен к рыцарям Мальтийского ордена). Текстура вышла очень агрессивной и обладает превосходной адгезией, компенсируя этим некоторую природную скользкость данного материала.

Клипса «из коробки» очень тугая, и если не отогнуть клипсу, то берегите карманы брюк. Клипса ножа предназначена для ношения ножа в положении Tip-up, то есть острием вверх. Может быть установлена на левую сторону, но в то же самое положение Tip-up. Вперед установлена быть не может, и это хорошо – нет ненужных отверстий в рукоятке, как раз в зоне максимального загрязнения. На самом деле с учетом свойств замка TriAdLock, который имеет очень большую «силу притяжения» клинка, это самое правильное положение ножа для ношения, так как опасаться за самораскрытие клинка при замке такой конструкции нет ни малейших оснований. Опять же случайно замок разблокирован быть не может, так как усилие на открывание должно быть приложено точечно и с изрядной силой.

Открывается нож с сочным звонким щелчком. Для удобства открытия шпенек вынесен подальше от рукоятки, что делает открытие безопасным и быстрым, а также не затрудняет манипулирование ножом в перчатке.

Клипса покрашена в черный цвет, она не сделана потайной, при ношении видна небольшая часть рукоятки, но так как она не содержит видимых металлических элементов, то может быть принята за какой-либо другой бытовой предмет, не нож. Хват за рукоятку при извлечении ножа очень удобен. На мой взгляд, можно дополнить комплектацию ножа отдельной потайной клипсой, с которой бы нож полностью скрывался в кармане, а пользователь бы имел возможность выбора.

 

Эргономический шедевр

Хотя со словом Large, по мнению Cold Steel, характеризует размер данного ножа, с этим согласиться нельзя. Да, если говорить именно и только о линейке Voyager, то название large («большой») вполне уместно, так как вполне отражает его место в линейке, но если делать обозначение размерности ножей «сквозным» и привести его в соответствие со шкалой одежды, то ножи с клинками до 70 мм надо именовать XS, 70-89 мм – это S (Small), размер 90-105 мм образует размер M (Medium, средний), ножи с клинком 106-127 (до 5 дюймов включительно) образуют настоящий размер L (Large) и, наконец, ножи с клинком 128 мм и больше (основные встречающиеся размеры 130-140-152 мм), конечно же, образуют размер XL (eXtra Large).

Сравним, например, Cold Steel Voyager Large с другими ножами: ножом от НОКС БоровикXL2 и Cold Steel Spartan. Мы видим, что размерность Вояжера и Боровика XL одна и та же, и длина клинка у них (до рукоятки) полностью совпадает и равна 100 мм.

SPARTAN, имеющий клинок всего на 12 мм больше (112 мм), очень заметно крупнее Voyager и явно образует следующий типоразмер L (это тем более усиливается эффектом массы – Спартанец вдвое тяжелее Вояжера). А  «старший брат» модели Voyager Large – модель Voyager Clip Extra Large Plain CS_29TXCС, клинок которого имеет длину 139,7 мм, оказывается именно в категории XL, так что он маркирован более точно.

А теперь о главном. Форма рукоятки потрясающе удобна! Воистину, инженерам Cold Steel удалось создать настоящий эргономический шедевр! Перебрав в своих руках многие сотни разных ножей, я постоянно сталкивался с эффектом «неплохо, но ведь можно сделать лучше». Эта рукоятка – первая рукоятка на ноже такого размера (именно такого размера, на ножах бОльшего размера мне попадались рукоятки без придирок), в которой в общем-то и нечего улучшать. Рукоять имеет скос под естественный профиль ладони (привет прямым рукояткам) и упор в ладонь. Именно так и должна быть спроектирована рукоятка. Центр тяжести ножа находится в аккурат над указательным пальцем, таким образом, если пальцы, удерживающие рукоять, разжать (удерживая нож, естественно, ладонью вверх), то нож останется в руках, а не упадет на землю. Это востребованная опция.

Задний зацеп рукоятки под мизинец чрезвычайно улучшает «дружественность» пользования ножа и реза им, способствуя удобству любых хватов. Если рассматривать применение ножа чуть более широко, то такая форма позволяет удобно использовать так называемый «пистолетный» или «рапирный» хват, когда навершие рукоятки упирается в ладонь и нож сильнее выступает из кисти, удлиняя дистанцию. В случае экстренной необходимости, задний зацеп позволяет наносить хлесткие секущие удары. Вообще нож без мизинцевого зацепа всерьез «в случае чего» восприниматься не может. Конечно, это нечасто востребовано, но тем не менее может иметь место. Лучше пусть он будет, чем нет.

 

Передняя подпальцевая выемка образует надежный упор, защищая ваши пальцы от порезов при бытовых работах. Все работы ножом выполняются на ура, нет ни одной кухонной работы, которую бы он не сумел выполнить, выполняя роль «кухонника». Нарезка продуктов тонкая, чистка картошки затруднений не вызывает, шинкование быстрое – в общем, голодными с ним не останетесь. Клинок легко открывается и, что немаловажно, закрывается одной рукой. Шпенек, за который производится открывание клинка, далеко отстоит от рукоятки, что значительно добавляет удобства пользования и предотвращает порезы, так как если шпенек будет слишком близко от рукоятки, то палец может соскользнуть. Этот эффект очень даже проявляется на других ножах, где шпенек расположен не так грамотно. Шпенек имеет круговую насечку и сделан развинчивающимся, на одну сторону выведен шлиц, отлично видимый на фото. Вояжером удобно пользоваться и в перчатках, что добавляет ему очков и качестве тактического ножа, хотя он и непривычно воспринимается в этом амплуа, но это обманчивое впечатление, как я покажу ниже. Кончик клинка прочный, можно что-то ковырять, конечно, без фанатизма.

Большого чойла нет, есть маленький, размер которого вкупе с длиной рукоятки после выреза позволяет использовать еще один хват ножа для тонких работ, когда в переднюю выемку ложится средний палец. В общем, рукоятка ножа – это его очень, очень сильная сторона. Но она не является тонкой, и нож не плоский.

Насечка рукоятки не наминает палец при работе ножом, и это хорошо, так как по установившейся недоброй традиции принято у производителей делать эту насечку очень агрессивной, наминающей палец и рвущей перчатки, без малейших на то оснований. Кто-то когда-то из маркетологов это придумал – и все тиражируют не задумываясь. Пример такого ненужного рвения мы видим на ноже Ontario RAT1 и его клонах. Рукоятка имеет отверстие под темляк, маркетологически официально именуемое Lanyard Hole, – что означает «отверстие или приспособление в задней части рукояти для страховочного корда или ремня».

 

Рационален для пользователя

Длина, толщина, форма и строй клинка Voyager Large Clip Point очень хороши и позволяют удобно использовать данный складной нож по назначению. Классическая щучка (Clip point по западной классификации), прямые спуски от обуха – отлично, именно то, что надо. Считаю тройной клин весьма рациональным для пользователя, когда клинок сужается к острию в трех плоскостях.

Таким образом, без всякого преувеличения можно сказать, что нож удался на славу! Ладный, легкий, прочный, резучий, долговечный и коррозионно стойкий клинок отличного профиля, с надежнейшим замком, за который мне так нравятся ножи от Cold Steel. Плюс очень эргономичная рукоятка. В итоге получился отличный компаньон «всегда-с-собой», на сто процентов оправдывающий свое название Voyager. Цена ножа Voyager Large весьма умеренна и в общем вполне доступна. Вообще вся линейка Voyager и данный нож в частности входит в средний класс и имеют умеренную, доступную цену.

И немного о том, настолько глубоко можно погрузить в материал данный нож. На испытаниях на укол он показал очень впечатляющие возможности, обогнав ярко выраженный тонкий кинжалоид Cold Steel Counter Point 2, а также другие популярные ножи!

Я сам был очень удивлен – но при одинаковой силе удара глубина проникновения в массу гофрокартона (которое представляло собой тестовую мишень) достаточно большого и широкого клинка Voyager оказывалась на один-три миллиметра глубже, чем у хищно выглядящего и куда как более тонкого клинка Counter Point 2, при заметной разнице в ширине образующегося в картоне канала.

То есть укол у данного ножа очень эффективный, превосходящий многие другие ножи (см. сравнительный тест). Фактически Вояжер стал одним из лидеров на глубину погружения в картон (среди принимавших участие в тесте). Так тип острия «щучкой» испокон веков для ножей используется –ничего удивительного. Также эффективности удара способствует надежность удержания рукоятки без опасения за травму руки. EDC нож (предмет ежедневной носки) – такая штука, что неизвестно, в какой ипостаси он тебе может понадобиться, а может потребоваться всякое.

Вернуться в Содержание номера 


Сегодня я бы хотел с вами поговорить о питании в походе, так как я – тренер, а правильное и сбалансированное питание является неотъемлемой частью здорового образа жизни. Мы разберём: чего и сколько с собой взять, чтобы быть энергичным и в то же время не тащить лишнего.

Сначала основы питания.

Для нормального существования нам нужны калории. Основа питания – это макро- и микронутриенты. Мы будем рассматривать сегодня только макро-: белки, жиры и углеводы. Из них мы состоим и их мы должны регулярно восполнять, чтобы оставаться в здоровом состоянии. Для примера: у здорового человека весом 70 кг примерно по 15 кг мышечной и жировой ткани, а углеводов примерно 700 г. Из этого следует, что основу нашего питания должны составлять белки и жиры, а не вафли с конфетами. Каждый грамм белков и углеводов содержит 4 ккал, а жиры содержат 9 ккал.

Читать полностью

Каждый из макронутриентов имеет свои функции. Самым важным является БЕЛОК, у него самый большой спектр действий. Он регулирует скорость реакции внутри клеток, защищает нас от болезней, является транспортом для всех микроэлементов нашей крови и многое другое. ЖИРЫ не менее важны для нас. Каждая клетка покрыта жировой мембраной, это своеобразная клеточная защита; если не потреблять должное количество насыщенных жиров, иммунитет ослабевает. А разболеться в походе никто не хочет. Жир согревает нас, а погода может быть весьма переменчива. Также жир имеет одно весомое отличие – он более энергоемкий, он содержит 9 ккал на 1 г. Соответственно, даёт больше энергии при окислении внутри клетки.

И ещё одно, ходьба (а поход предполагает пешие переправы) осуществляется в основном за счёт липолиза, то есть окисления жирных кислот. А глюкозу или углеводы мы используем, только когда пульс поднимается выше 120-130 ударов в минуту, такое может быть только во время подъёма или очень быстрого шага. Поэтому целесообразно использовать жир как топливо, так как работа не предполагает большого количества энергии в единицу времени.

У УГЛЕВОДОВ только одна функция – энергетическая, а энергия в походе нам очень нужна, поэтому мы про них не забудем. Но возьмём их не так много, так как «основной удар» возьмут на себя жиры – при том же весе они обладают большим потенциалом. И гораздо важнее для организма.

 

Из этого следует, что основу рациона должны составлять жиры, а белки с углеводами разделят между собой второе место.

Сейчас мы всё посчитаем.

У каждого человека есть базовый обмен веществ, он высчитывается по формуле Маффина-Джеора.

Для мужчин: 9,99 х вес (кг) + 6,25 х рост (см) – 4,92 х возраст + 5

Для женщин: 9,99 х вес(кг) + 6,25 х рост (см) – 4,92 х возраст – 161

Это количество калорий, которые ваше тело тратит в состоянии покоя.

«На что же оно их тратит?» – спросите вы. Во-первых, это работа мозга. Во-вторых, дыхание. И, конечно же, работа вашего сердца. Прекращение любого из этих процессов ничего хорошего не сулит. Это ваш «прожиточный минимум».

Если же мы собрались в поход, то на минимуме мы далеко не уйдем. Нам нужна будет добавка, которую мы можем рассчитать по формуле:

Расход энергии (ккал/мин) = 0,035 х М + (V2/H) х 0,029 х М,

где М – вес тела человека, H – рост человека, V – скорость ходьбы (V=S/t, где S – расстояние в км, t – время в часах).

Сложив результаты, полученные по двум формулам, вы узнаете, сколько калорий потратите в день похода.

Пример.  

Для примера возьмём меня: мне 32 года, мой вес 90 кг, рост 185 см.

Я планирую пройти 30 км за 8 часов.

Считаем базовый обмен веществ

9,99 х 90 + 6,25 х 185 – 4,92 х 32 + 5 = 899,1 + 1156,25 – 157,44 + 5 = 1902,91

Далее считаем расход энергии на прохождение запланированного расстояния

V = 30/8 = 3,75

Расход энергии (ккал/мин) = 0,035 х 90 + (3,75 х 2/185) х 0,029 х 90 = 3,15 + 0,106 = 3,256

Умножаем на количество минут

3,256 х 480 = 1562,88

Складываем результаты двух вычислений

1902,91 + 1562,88 = 3465,79 ккал

Столько калорий я потрачу на сутки похода.

Полученное количество калорий мы делим на макронутриенты.

50% мы отдаем жирам, т.к. они имеют наибольшую энергоемкость. Это ~1730 ккал = 192 г

25% на белки ~865 ккал = 216 г

25% на углеводы ~865 ккал = 216 г

К полученным цифрам мы подбираем продукты, которые хотим взять с собой в поход. На упаковках всегда есть информация о количестве нутриентов.

Например, гречка:

На 100 грамм мы имеем:

Калории 343

Белки 13 г

Жиры 3,4 г

Углеводы 72 г

По калориям 1 кг гречки мне идеально подходит по количеству затрачиваемых калорий в сутки, но совсем не подходит по пропорции нутриентов. Отсюда следует, что одной гречкой не обойтись.

К гречке добавим тушёнку (говядина):

Калории 232

Белки 16,8 г

Жиры 18,3 г

Углеводы, г: 0.0

К углеводистой гречке добавляем тушёнку, получается и вкуснее, и питательнее – и мы становимся ближе к пропорции 25/50/25. Но жиров всё ещё маловато. Их можно с лёгкостью восполнить с помощью орехов. Во-первых, они хорошо хранятся и, во-вторых, имеют значительную энергоемкость. В среднем на 100 г в орехах содержится 600 ккал, которые в основном состоят из жиров.

Надеюсь, идея вам понятна и к следующему походу вы сможете подготовиться лучше с нутрициологической точки зрения. И не забудьте по 10-20% резерва на всякий случай!

 

Данная схема актуально только для походов, в обычной жизни количество нутриентов считается по-другому. Будьте здоровы!

Вернуться в Содержание номера 


Как дать ребёнку ощущение властелина мира не в компьютерной симуляции, от которой у каждого родителя мурашки по коже, а в реальной жизни? Как подарить и чувство победы, и радость преодоления, и знакомство с неизведанным?

Я, как и многие родители, задавалась этим вопросом, выбирая виды спорта для своего ребенка. Пока однажды меня не озарило – скалолазание! Вот он, тот волшебный вид спорта, который часто выходит за стены спортивного зала, на скалы, в горы – туда, куда так стремится детская фантазия. Вот он, тот спорт, который заставляет работать не только тело, но и ум!

Читать полностью

Неосуществимое становится реальным

Почему именно скалолазание? В отличие от многих других видов спорта, в скалолазании ярко выражены творческая, естественная направленность, у ребёнка не подавляется воля. Дети часто сами выбирают маршрут, учатся принимать решение. Это один из редких видов спорта, где одновременно развиваются такие качества, как координация, ловкость, логическое и пространственное мышление, улучшается реакция, появляется решительность и целеустремленность. Кроме того, укрепляется мышечный корсет плечевого пояса, спины и живота. О проблеме осанки можно забыть.

Самая основная эмоция в скалолазании: я осуществил нереальное!  Каждый раз, когда ребёнок (или взрослый) приближается к максимально сложной для себя трассе (не имеет значения – новичок ты или мастер спорта), то появляется ощущение, что преодолеть ее абсолютно невозможно. Однако вот малыш совершает попытку, вторую, организм обучается предельно эффективно размещаться на зацепах и беречь силы, да и просто становится сильнее. И в какой-то момент преодолевает наиболее сложное место, и вот она – вершина! Неосуществимое стало реальным!

Скалолазание учит выкладываться на все 100%. Бывают дни для побед, бывают для обучения, бывает, что ребёнок не прошел трассу даже с пятой попытки, сорвался, упал и у него нет сил сегодня «идти в бой». Но он придёт завтра и повторит всё сначала, и возьмёт эту высоту.

Вы замечали, может быть, что у взрослых бывает много отговорок? Я слишком стар или молод, у меня не тот вес, не тот рост, не та погода, слишком холодно или слишком жарко, не тот день недели… Я наблюдала за детьми на скалодроме и на скалах, у них нет внутренних ограничений, они просто ползут вверх, и это здорово!

Моей старшей дочери было 8 лет, когда она отправилась с нами в поход на скалы и увидела там тренирующихся скалолазов. Через 10 минут она уже знакомилась с этими загорелыми, весёлыми и ловкими ребятами, у которых все руки были в белом порошке. Ещё спустя 10 минут я поняла, что на неё надевают страховку и быстро инструктируют. А спустя еще немного времени она оказалась на вершине скалы. Детям не нужно много советов, они ищут выход своему любопытству, своей фантазии, своему желанию показать другим, на что они способны, и это толкает их вперёд.

С тех пор у моей дочери было много трасс, соревнования, успех и поражения, она доказала, что может проходить разные маршруты, даже если мне кажется, что она устала и не осилит это.

Лишнего ОФП не бывает

Вот несколько правил, которые я смогла понять за то время, пока моя дочь тренируется:

  • Заниматься нужно на регулярной основе и лучше два раза в неделю. Трассы следует подбирать по своему уровню подготовки и менять их, как только мастерство подросло (а оно будет расти от недели к неделе). Конечно, для всего этого хорошо бы иметь опытного тренера-наставника.
  • Лишнего ОФП в скалолазании не бывает: чем лучше человек владеет своим телом, тем лучше лазает. Это может быть бег, гимнастика, ушу, баскетбол и лыжи. Кстати, помимо дополнительных физических тренировок, полезными будут также шахматы, занятия математикой, музыкой, классическими и бальными танцами. В скалолазании важны ловкость, сила, выносливость, гибкость, умение быстро принимать правильные решения.

  • Как и перед любой тренировкой, не наедайтесь сами и не кормите своего маленького спортсмена непосредственно перед физическими нагрузками. Чем больше съест ваш ребёнок, тем труднее ему будет бороться с земным притяжением – поднимать вверх придется не только собственное тело, но и съеденный обед. А вот воды рекомендуется пить много. Потому что в процессе скалолазания происходит сильное обезвоживание суставов и связок. Взрослому человеку различные источники рекомендуют около литра за 2 часа тренировки, потребность ребёнка незначительно меньше.
  • Учите ребёнка беречь пальцы. На первых порах пусть использует для хвата всю ладонь, чтобы не травмировать пальцы. И здесь, на мой взгляд, снова будет полезен опытный наставник-тренер, который научит и сложным, и простым хватам, и технике безопасности.

  • Одежда! Базовые вещи: вам нужна легкая футболка, легкие шорты или легкие тянущиеся штаны, чтобы не царапать коленки. На ногах скалолазы обычно носят шлепанцы, кроксы или другую обувь, которую можно быстро скинуть и надеть туфли для лазания. Совет: на момент подготовки не покупайте специально дорогую спортивную одежду. Возьмите что-то подходящее из дома. После первых пар занятий вы поймете, в чём ребёнку удобно и что будет подходить ему по стилю, если это для вас имеет значение.
  • В скалолазании используются скальные туфли, магнезия, страховочная обвязка, карабины, устройство страховки и веревка. Но новичку лучше не покупать пока ничего, чтобы не совершить ошибку. Лучше пройти несколько занятий, тогда появится понимание.

  • Если ваш ребёнок (или вы сами) после пары занятий решили заниматься дальше, вам нужно будет купить скальные туфли и мешочек для магнезии. Остальное подождет. Я ждала 2 месяца, прежде чем купила скальные туфли своей дочери. Мы подобрали идеальные кроссовки, в которых она отлично тренировалась.

Советы тренера

Всё время с нами рядом шёл потрясающий человек, тренер, инструктор, наставник – Анастасия Мануйлова, мастер спорта, человек, который уже 14 лет с скалолазании и 3 года наставляет маленьких спортсменов на скалодромах и на скалах. Вот что Анастасия говорит о тренировках и мотивации:

  • Когда, с какого возраста детям лучше всего приходить в скалолазание?

В настоящее время в скалолазание приходят дети даже с 2 лет, но это по большей части игры. С 6-7 лет дети осознанно выбирают спорт и готовы осваивать именно техническую сторону скалолазания.

  • Что развивает скалолазание у детей?

Физическая сила (в скалолазании задействованы все группы мышц), скорость реакции, координация, логика, память, целеустремленность и трудолюбие, ответственность за себя и окружающих (так как безопасность зависит в первую очередь от самого спортсмена), а занятия в группе ещё и развивают коммуникативные способности.

  • Как вы увлекаете детей на тренировках, ведь им приходится выполнять немало ОФП и делать много повторений одного и того же?

Большая часть тренировки проходит на скалодроме, а ОФП – небольшая по времени, но важная составляющая скалолазания, и дети это прекрасно понимают. Считаю главным ключом к успеху в любой физической нагрузке – индивидуальный подход (кому-то упростить упражнение, кому-то уменьшить количество подходов). Часто дети увлекаются упражнением, глядя друг на друга, небольшим соперничеством и главное – желанием поиграть после выполнения всех заданий.

  • Хороший результат от тренировок ребёнка – он для вас какой?

Горящие глаза на следующей тренировке! Для меня самая большая радость видеть, что ребенку нравится двигаться, бегать, играть. Такой ребенок сам идёт и просит новое задание, может сам придумать трассу себе и друзьям.  Если это так, то физическое развитие и улучшение навыков скалолазания будут непременно.

  • Есть ли у ребят, занимающихся скалолазанием, свой язык, своя субкультура? И вообще, что отличает маленького скалолаза от других маленьких детей?

У скалолазов появляются свои слова, но за пределы скал и скалодрома они не выходят. Маленькие скалолазы увереннее на детских площадках и на уроках физкультуры. Часто родители отмечают улучшение способности обучаться.

  • И самый волнующий родителей вопрос: получится у всех или нет?

Получится у всех, у кого есть желание)

Какими вырастут дети, умеющие думать наперёд, разрабатывать стратегию подъёма, пробующие снова и снова и получающие наконец свою победу? Время покажет, но мне кажется, что жизненные трудности не будут так сильно влиять на них.

Вернуться в Содержание номера 


Первого января 2020 года по традиции мы сидели с командором и обсуждали планы на год. Ничего не предвещало никаких особых катаклизмов. В мире было стабильно нестабильно. Все пандемии и потери были впереди. Настроение и температура «средняя по больнице» были нормальными.

Я подарила ему на Новый год оловянного солдатика-барабанщика периода петровских времён и раскладную открытку с вырезанным из бумаги силуэтом парусника. Папа Слава любил такие подарки.

– От такого кораблика хорошая тень не получится, – внезапно сказал командор. Мы немножко посидели в тишине, затем я попросила:

– Расскажи мне про эту часть твоего детства. Что в ней было самое важное?

– Самое важное было то, что мы с другом Пашкой нашли друг друга. И ощутили единение душ. У нас была настоящая дружба, которую мы пронесли через всю жизнь. Мы жили в голоде, холоде и вечном страхе за родных на фронте и в тылу. Но, когда появилась Каравелла мы вообще не чувствовали никаких невзгод. Просто были счастливы, что почувствовали другое измерение. Мы же не играли, мы жили этими мимолётными мгновениями…  Я ведь почему не смог быть в Тюмени, когда вернулся туда в 2007-м? Потому что через три года Пашка сильно заболел. И было понятно, что скоро он уйдёт за грань. Пока люди живы, они чего-то бегают, суетятся, спорят, отстаивают, доказывают друг другу. Не понимая, что жизнь каждого из нас в масштабах Вселенной всего лишь миллиардная доля секунды. Надо наслаждаться ею во всей полноте, не растрачивать по пустякам на склоки и раздоры. Успевать помочь друг другу и сказать самое главное. А озверевший в конец мир, этого не понимает.

– Папа Слава, а ты не боишься смерти?..

– Как ни странно, нет. Боюсь другого, что, когда я уйду, тебя вместе с отрядом поглотит Система.

Читать полностью

– Это мы ещё посмотрим, кто кого поглотит – с юмором и отвагой ответила я. – Слушай, вот ты сейчас так здорово рассказывал про детство…и про силу дружбы. Давай сделаем наш отрядный фильм по твоей повести «Тень Каравеллы». Сейчас в отряде очень симпатичные есть типажи. Ванька Бессонов – сын Игоря – рыжий, просто вылитый Дыркнаб… На роль Пашки есть у меня кандидаты, Владьку тоже, думаю, найдем. Ребят подготовленных на наших театральных постановках много… Массовые сцены, в лучших каравелльских традициях, снимем. А посвятим кино, как и книжку, твоей маме…

– Нет, это же будет уже не моя книжка, а твой фильм. Посвяти его ребятишкам, у которых война забрала детство… Тем, кто с замиранием сердца слушал Левитана и мечтал о Победе не меньше, чем взрослые.

– Хорошо. А ты поможешь со сценарием?

– Ну, уж фиг. – ответил командор – Я итак вкалывал, как загнанная лошадь, всю жизнь. Сейчас наслаждаюсь жизнью, ловлю и ощущаю её неповторимые струны и мгновения… А все так и норовят снова припахать меня к работе? Это уже твоя задача – пиши и снимай сама в лучших традициях «Figi».

Детская киностудия работает в «Каравелле» с 1962 года. Фактически с момента создания «Бандерильи» и «БВР» мы начали снимать своё кино. Так появилась «FIGA»: Фильмы Исторические Героические Артистические.  Порой эту аббревиатуру истолковывали, как ответ многочисленным скептикам, утверждавшим: «Ни фига, у вас не выйдет!».

Первые фильмы киностудии снимали на 8-мм плёнку, чуть позже (в 70-80-х гг.ХХ века) перешли на 16-мм. До появления видеокамер мы прошли по классической исторической схеме, свойственной взрослому кинематографу – все фильмы, которые производила «FIGA», были немые с вклеенными титрами. За прошедшие десятилетия снято тридцать художественных фильмов и более восьмидесяти документальных, в том числе и социальных роликов. Среди них наиболее известные: «Три мушкетёра» (1965), «Приключения Незнайки» (1967), «Гнев отца» (1969), «Остров Сокровищ» (1970), «Робин Гуд» (1975), «Вратарёнок Чип» (1979), «Жили-были барабанщики»(1980), «Кораблик или хроника капитана Саньки» (1983), «Вождь краснокожих»(1984), «Сказка о мальчишках из картонного города» (1985), «Три мушкетёра или 20 лет спустя» (1986),  «Манекен Васька» (1988), «Еще одна сказка о Золушке» (2001), «Планета» (2004) и другие. В середине восьмидесятых годов одним из подразделений киностудии была группа «РИО БРАВО», которая сняла серию приключенческих боевиков.

Особенностью каравелльских сценариев является то, что они сразу пишутся под конкретных героев, которые бегают, скачут, живут в пространстве нашего центра. Мы находим их на фехтовальной дорожке или на посту возле флага. Проверяем в диалогах, спорах и диспутах. Каждая творческая постановка новогоднего спектакля на каравелльской сцене открывает новые имена. Но не будем забывать, что кино диктует свои законы жанра.

Через неделю сценарий был готов. В нём странным образом переплелись и соединились книжные миры и реальные пространства условного киномира.

Командор прочитал, оценил и с ухмылкой сказал:

– В целом неплохо, даже близко к первоисточнику.

– А в частности? – осторожно спросила я.

– Что говорить про частности, если для начала нужны детали: вещи и мебель той эпохи, книжки в рамке «библиотеки приключений», перьевые ручки, тетради, чернильницы, репродуктор, дом с обоями на стенах и деревянным полом, занавесками на окнах и печкой голландкой.

– Какая печка? Я думала, что карта и Каравелла – это главное. Ведь это фильм про жизнь детей, про их сказку и всёпобеждающую силу Дружбы.

– Господи, ты где собралась снимать кино про Великую Отечественную войну? В офисе? С кем? С детьми, которые дальше смартфона и компьютера ничего не смыслят. Книжек они не читают, сказки и дружба от них так же далеки, как наша Земля от Юпитера. Дом и предметы хотя бы создадут атмосферу…

– Знаешь что, папа Слава, хватит умничать. – взорвалась я в ответ – Ты итак ловко увильнул от сценария, но раз такой пошёл разговор, то будешь теперь главным консультантом и вдохновителем нашего фильма.

– Это кто так решил? – изумился он

– Ты сам и решил, когда отправил меня писать сценарий. Вот и давай… Включайся и расскажи, хотя бы на словах, что за печь такая. Остальное найдём в Интенете.

– Вы без интернета уже шага ступить не можете. Печь простая круглая чугунная, она была большая и сразу обогревала две или три комнаты. Топилась дровами или углём. Если найдешь печку, тогда можно дальше разговаривать про съёмки.

– Что значит, если? Знаю я эти разговоры. Сначала печь, потом, как в сказке про Кощея, сундук на острове, в сундуке утка, в ней яйцо, в яйце игла…

– Ты это к чему клонишь?

– Ни к чему. Так, мысли вслух. Хорошо. Значит задача – будем искать печь и репродуктор.

– Он, как тарелка, круглый – чёрный, за провод подключался к радио розетке. Но главное не это…

– А что?

– Сами ребята, они обязательно должны любить читать книжки. Настоящие, не в телефоне. Если не найдёте таких, ничего не получится. Кроме того, одежда, причёски, деревянное оружие, часы-ходики, посуда в буфете… – тут голос его дрогнул. Он внезапно замолк и вдруг тихо сказал – Слушай, зная твою силу, если вы всё-таки снимете это кино, то сделай для меня одну вещь…

– Какую?

– Хочу, чтобы мамин красноармеец был в сценарии и в фильме. Я его помню с детства. Он всегда был со мной. Пусть и там будет с вами. Ещё, я бы добавил моря, солнца и лета. Без них как-то слишком сурово и драматично всё получается по твоему сценарию.

9 марта мы начали съёмки. Конечно, не обошлось без традиционного для мира киноискусства разбивания тарелки о штатив во время первой массовой сцены «штурм крепости». После сбора автографов, тарелка разлетелась на кусочки и прозвучала заветная команда «мотор!». Сама организация съёмок этого масштабного проекта, в которых было занято больше 250 человек, в том числе и шестилетних детей, на протяжении всего 2020 года в разгар всеобщей пандемии и локдауна, заслуживает отдельного рассказа и фильма про фильм.

Дом с русской печью и голландкой нашелся в посёлке Горный Щит. Репродуктор привезли из Тюмени. Костюмы искали по всему городу, в том числе и на Свердловской киностудии. Мебель и предметы быта собирали по старым чердакам и семейным сундукам. Как по заказу, во время съёмок на натуре, когда было нужно, то всё небо заволакивали зимние тучи и валил снег, а в летней сцене на острове, в достаточно прохладный день под закат августа, выглянуло столь необходимое яркое солнце.

Героев нашли среди каравелльских ребят, которые никогда до этого ни в каких фильмах не играли. Детей на роли выбрала я, но утверждали мы их вместе с командором, когда первые же пробы показали, что попадание «в десятку». Дети жили в кадре. Четыре отснятых и смонтированных эпизода Владислав Крапивин успел посмотреть и высоко оценить. Мы торопились, но в лучших традициях синематографа (из-за ковидных ограничений) все сроки съёмок регулярно переносились. Лето снимали зимой, а зиму летом.

На исходе зимы, на тающем водоёме из остатков стремительно исчезающего снега была сооружена крепость, которую, штурмовали отважные бойцы. Подо льдом рисковали оказаться не только они, но и многочисленная съёмочная группа и родители каравелльских семей в виде постоянной группы поддержки. Крепость и лёд с честью выдержали штурм, но вскоре растаяли. Вторая массовая сцена, которые проводилась на острове Шабур Верх-Исетского водохранилища, принесла не меньше эмоций и переживаний всем участникам. Остров должен был быть тропическим. Специально для него по всему городу собирали пальмы в кадках, которые очень экзотически смотрелись на вековых каменных нагромождениях стоянки древнего человека рядом с берёзами, соснами и зарослями кустов уральского шиповника. Аборигены в легких юбочках из сена и босиком, отогревавшиеся в перерывах между съемками, в куртках и спасательных жилетах, тоже выглядели весьма причудливо. А остров, заросший фамильной травой (крапивой) с полчищами муравьев и тучами комаров во всей полноте помогал прочувствовать великую силу киноискусства.

Основные сцены в доме снимали в несколько приездов. Некоторые в 30-градусную жару. В домишке было тепло, как будто в нём хорошенько протопили печку, что, конечно же, помогало актёрам лучше вжиться в роль замерзающих детей военной поры. Третья массовая уличная сцена снималась в феврале 2021 года, в 20-ти градусный мороз возле знаменитого Макаровского моста в Екатеринбурге. Всё пространство съёмочного прохода было завалено по пояс снегом. Пришлось участникам сначала вдоволь наваляться в снегу и утрамбовать площадку, чтобы актеры, режиссёр и операторы смогли начать работать. Когда в кульминационной сцене Ноздря настиг Владьку, требуя вернуть карту, сквозь оцепление на городском пруду прорвались случайные прохожие, которые сначала хотели помочь, а потом жаждали остаться, чтобы понять, кого это и за что так мучают? 

Командор Владислав Крапивин ушёл за грань 1 сентября 2020 года. Оглядываясь назад, точно могу сказать, что он многое предчувствовал и каким-то образом знал. Красноармеец стал частью фильма, а финал кино стал другим.

В начале июля 2020 года он подарил мне свою книгу «Пироскаф «Дед Мазай», недавно вышедшую в московском издательстве «Детская литература» и красочно оформленную рисунками Евгения Медведева. Дарственную надпись на форзаце, конечно, связал с фильмом. Теперь мы никогда не узнаем по случайности или специально он не написал имя адресата. Таким образом, можно сказать, что этот финальный автограф посвящение всем читателям и зрителям: «Кино в жизни, кино в книжке – сплошной Диснейленд. Пусть и дальше будет так же весело! Лишь бы лето подольше не кончалось! Владислав Крапивин 9.07.2020»

Проект съёмок фильма «Тень Каравеллы» получил поддержку Министерства культуры Свердловской области, администрации города Екатеринбурга и Фонда Президентских грантов.

Съёмки возле моста

В главных ролях: Женя Казанцев, Прохор Отинов, Радмила Богданова, Иван Бессонов, Дарья Крапивина, Всеволод Доможиров, Сергей Щербаков, Евгений Галимов, Андрей Копылов. В массовых сценах – отряд «Каравелла».

читайте цикл статей Ларисы Крапивиной
60 лет отряду “Каравелла”

В начале было слово — бандерилья

Голос дороги

Жизнь по уставу

Зов моря

Человек и система

Стоп! Снято!

Тайна семьи Крапивиных

Белая стая


Загрузка...
Перейти к верхней панели