– А вы, собственно, кто такой?
Светловолосый мужчина лет сорока, приятной, хотя и несколько заурядной внешности, сидящий перед профессором Волховским, участливо и сдержанно улыбался. Бледно-голубые глаза, почти невидимые брови, тонкие губы – буквально каждую черту лица, словно чуть сглаженную, полустёртую, можно было назвать обыкновенной, деталью фоторобота среднестатического человека, unus ex multis. Впустила его Мария Петровна, пожилая домработница, в силу возраста с высочайшим уважением относившая к представителям власти, коротко, но подобострастно отрекомендовав посетителя – к вам из органов. Густое чинопочитание советской закалки облекло лёгким дрожанием голоса «органы» в мантию представительности и государственной значимости. Человек из органов, очевидно повышенной важности, сделал два шага вглубь кабинета, вынул удостоверение из внутреннего кармана пиджака мышиного цвета, блеснувшее гербовым золотом на багряном фоне, представился полковником Сергеем Сергеевичем Алексеевым и учтиво попросил позволения присесть. Расположившись по другую сторону массивного антикварного стола, полковник ловко обмахнул взглядом комнату – книги, книги, книги. Кабинет вмещал солидную коллекцию, собиравшуюся на протяжении всей долгой жизни хозяина кабинета, недавно начавшего отсчитывать восьмой десяток. Книжное собрание буквально обнимало с двух сторон находившееся за спиной профессора окно, пропускавшее бледный послеполуденный свет пасмурной московской зимы.
– Вот оно как. Особист значит.
– Да профессор, по важному делу. Государственному. Даже, возможно, мировой важности.
– Вот оно как, – уже с некоторой иронией в голосе повторил Григорий Ильич, – мировой важности.
Волховский озабочено скосил глаза вправо, на «МЫ» Замятина, уютно устроившуюся на краю стола в ложе из препринтов коллег по кафедре, и сразу же понял, что агент особой службы весьма профессионально проследил за его взглядом. Вот ведь морда, озлился Григорий Ильич, приметил небось крамолу, и сразу спохватился, припоминая, что сейчас дают за хранение литературы, написанной врагами народа, ничего, или уже что-то? Было вдвойне обидно из-за того, что книга ему даже не понравилась, Волховский не любил детективов и взял «Колесницу» у одного из коллег исключительно из чувства противоречия системе. Агенты японской разведки, интриги, несусветная болтовня героев, дикая чепуха. На худом лице физика отразилась досада, чуть глубже обозначив горизонтальные складки на высоком лбу и нервно одернув рукав свободного тёмно-синего блейзера, профессор понял, что неожиданный гость уже некоторое время о чём-то ему рассказывает.
–… и наше управление решило обратиться к вам за консультацией научного характера.
– Хорошо. Допустим. Я правда с трудом могу представить, как я могу помочь с государственной безопасностью.
– Можете, – полковник уверенно кивнул, – как я и сказал, консультацией научного характера.
– Вы в курсе, чем я занимаюсь?
– Конечно! Вы Григорий Ильич Волховский, доктор физико-математических наук, заведующий кафедрой космологии.
– И вам нужна именно моя помощь? Может быть, в Москве есть какой-нибудь другой Волховский, криминалист, например, или политолог, или не знаю, кого вообще интересуют дела мировой важности. Генерал в отставке, хранящий советские секреты в сейфе, – Григорий Ильич осёкся, – я, это для примера, сам таких не знаю, естественно.
– Нет, нет, мы в подобных вопросах не можем ошибаться.
– Вот оно как. И для чего же я вам потребовался?
– Наша служба столкнулась с одним крайне важным… – полковник замялся на пару секунд, – не то, чтобы делом, скорее случаем. Или событием. Если вкратце, то в декабре прошлого года один человек вступил в контакт с инопланетной расой, во время, кхм, пролёта около Земли объекта известного как 3I/Atlas…
Волховский не выдержал и расхохотался. Громко, искренне, с облегчением.
– Всё понятно товарищ агент. Нет, идея розыгрыша хороша, но неужели вы верите, что я куплюсь? А вы, вероятно, актёр? А камера у вас где? В галстуке? Кто вас нанял? На кафедре? Студенты? Какая будет чудесная шутка – профессор Волховский обсуждает со спецслужбами инопланетный контакт! Только вот историю то надо было продумать покачественнее. Друг мой, какой черт возьми Атлас? Убедительность нужна! Хорошая основа, чтобы человек поверил в неё. А у вас провал с убедительностью. Дайте-ка ещё раз ваше удостоверение, сейчас мы сделаем один звоночек и всё закончится. Вы же знаете, что выдавать себя за сотрудника госслужб уголовное преступление, даже если это невинный розыгрыш?
– Знаю, поэтому вам действительно лучше позвонить.
Григорий Ильич несколько мгновений держал телефон в руке на отлёте, словно взвешивая последствия, ожидающие актёра, ввязавшегося в сомнительный маскарад, если он обратится в компетентные органы. Смотри актёр, я твою судьбу держу в руке, признайся, что я тебя раскусил и уходи с миром. Однако человек, назвавшийся полковником Алексеевым, продолжал сидеть, как будто в полном спокойствии, почти безучастно глядя в окно позади профессора на снегопад. Промедлив ещё пару секунд, Волховский нашёл в интернете нужный номер. Когда его наконец-то соединили с достаточно уполномоченным сотрудником, Волховский продиктовал номер удостоверения.
– Да, переключайте, подожду… Добрый день… Генерал? Э-э-э… Верно, профессор Волховский… Нет, нет, очень вежливый молодой человек… Это же нонсенс! Очевидным образом я предположил, что розыгрыш… Конечно помогу, но я искренне не понимаю в чем… Хорошо… Хорошо… Спасибо, что устранили, так сказать, сомнения, да… Да… И вам хорошего дня.
Несколько смущённый, Волховский сбросил звонок. Генерал был бодрый, энергичный, очень вежливый, но совершенно не склонный шутить. Они там вообще, наверное, никогда не шутят, подумал физик, думают об этой, черт её дери, государственной безопасности.
– Можно продолжать?
Волховский сделал неопределенный жест рукой, обозначавший не столько согласие, сколько обречённость.
– Во время пролёта около Земли объекта известного как 3I/Atlas случился контакт инопланетной цивилизации и гражданина России Тимофея Локина, 1993 года рождения, проживающего в Москве, по адресу улица Шухова дом 13, корпус 1…
– Позвольте, получается этот ваш контактер живет практически под башней Шухова? С её помощью принимал сигнал от инопланетян?
– Нет. По отверждению Локина, он принимал так называемые телепатограммы – 17-го, 18-го и 19-го декабря. И посылал телепатограммы инопланетянам в ответ.
– Что вы говорите! Телепатограммы! Хорошо, допустим генерал убедил меня в том, что вы настоящий агент! Но каким образом эти телепатограммы касаются того, чем занимаюсь я!?
– Но вы же занимаетесь космологией.
– Ах, вот оно что. Вот в чем вся штука. А как вы полагаете, что же изучает космология?
– Очевидно, кхм… – полковник уже и сам понял проблему, но всё же полувопросительно не то сказал, не то спросил, – космосом?
– И если инопланетяне летят на комете в космосе, то мы на кафедре именно ими и их телпатограммами ежедневно озабочены?
– В любом случае…
– Сергей Сергеевич, а почему вы вообще решили, что человек, при помощи Шуховской башни принимающий телепатограммы, вполне адекватен?
– Вот! – радостно воскликнул полковник, – вот поэтому мы к вам и обратились! Кроме того, что Локин рассказал про контакт на уфологическом канале…
– Я не могу, – Григорий Ильич закрыл лицо руками, – полковник я не могу. Вы просто расстреляйте меня за госизмену, только не заставляйте слушать дальше. Уфологический канал! Вы вообще понимаете, что вы несёте!? За что мне это?!
– Профессор, он хоть и пошел на уфологический канал, а мы ведь понимаем, насколько это сомнительно, Локин имел доказательство контакта.
– Доказательство?
– В том и дело, что доказательство есть, но оно такое, что разобраться мы в нём не в состоянии. Его передали в технический отдел, пропустили через нейросеть, однако так толком не разобрались, – полковник вынул из чёрной папки тонкую пачку бумаги и протянул её физику, – собственно само доказательство. Локин утверждает, что записал всё это под диктовку инопланетян и эти записи должны безусловно доказать подлинность встречи человека и инопланетного разума.
Волховский взял доказательство. Им оказалась стопки листов А4, исписанных от руки, а затем очевидно отсканированных и распечатанных. Математическое доказательство чего-то. С жирным кроваво-красным штампом, возвещавшим о сугубой секретности.
– Совершенно секретно?
– Не особенно, если честно, всё ведь в интернет выложено. Просто на всякий случай поставили штемпель. По привычке. Да и в целом секрет скорее в том, что мы интересуемся этим случаем.
Григорий Ильич вновь тяжело вздохнул и погрузился в чтение записей. Аккуратные стручки математических формул, небольшие комментарии, написанные мелким, почти без наклона почерком – доказательство Локина складывалось во вполне узнаваемую задачу. Возховский положил распечатку на стол, и внимательно, заинтересованно и совершенно без раздражения взглянул на Сергея Сергеевича.
– А кто он такой?
– Локин?
– Да, контактер. Вы ведь наверняка проверили его, составили… Как это вы называете? Портрет?
– Профиль. Да, конечно. Тимофей Локин, из Новосибирска, хорошая семья, состоятельная, занимаются стройматериалами, всё достаточно легально, насколько это может быть в строительной сфере, ничего сомнительного. Отец, мать, старший брат, младшая сестра – все в семейном бизнесе. А вот Локин поступил в новосибирский физтех, но не доучился, ушёл с четвёртого курса. Переехал в Москву, где родители купили ему квартиру, получает солидное ежемесячное содержание. Мог бы жить на широкую ногу, однако работает в библиотеке и занимается популяризацией науки, лекции читает, участвует в конференциях, ведёт блог, где пишет про современные технологии, а также канал, куда выкладывает соответствующие видео. Аудитория небольшая, но в своей сфере некоторой известностью пользуется. Всё очень прилично, никаких скандалов, порочных связей, вообще ничего особенного. Сожительствует… Алёна Спицина, банковский клерк, ВТБ, здесь вообще ничего примечательного.
– Если подумать, то выбор в достаточной степени разумный. Вполне.
– Разумный?
– Да, разумный, логичный! Ваш Тимофей со всех сторон идеальная фигура для первого контакта. Достаточно образованный, незаконченное высшее такого уровня это уже немало, широкий кругозор, открытость всему новому, и при этом он не связан ни с одной структурой, свободный и независимый. Сергей Сергеевич, вы вот много знаете людей, чтобы могли заниматься чем хотят в своё удовольствие и выбрали бы себе, так сказать стезю проповедника науки. Мне кажется это очень, очень редкий случай.
– То есть вы уже иначе относитесь к тому, что контакт с инопланетянами мог иметь место?
– Безусловно иначе, – и учёный вновь умолк, изучая распечатку.
Полковник молча ждал, но вскоре не вытерпел.
– Что-то поняли?
– Нет, почти ничего. Но задачу узнал, верно. Это гипотеза Ходжа, одна из задач тысячелетия. И судя по распечатке, можно предположить, что это якобы её доказательство. Да, это действительно умно, если контакт был не физическим, то лучшим доказательством будет предоставление какой-то сложной и нерешенной математической задачи. Доказательство на самом универсальное, и у нас, и у них, математика должна быть одна, единый язык вселенной, точка соприкосновения для всех цивилизаций.
– Якобы доказательство?
– Да, якобы. Выглядит убедительно, математический синтаксис соблюден, писал человек знакомый с точными науками, знаете, любители иногда пытаются что-то слепить эдакое, но проваливаются прямо сразу, на греческом алфавите, сразу видно, когда человек впервые в жизни пытается им воспользоваться, а когда он уже несколько лет употребляет всё те символы, которые совершенно не нужны обычному человеку. С другой стороны – это доказательство вне моей компетенции. Я неплохо знаю эту область математики, но на уровне доказательства гипотезы Ходжа, тем более такого виртуозного, да оно другим и не может быть, мои знания – глубокое дилетантство.
– И точнее вы ответить не можете.
– Боюсь, что именно так. Вопрос значительно выходит за рамки моей компетенции.
– Жаль…
Сергей Сергеевич позволил огорчению проявиться в опустившихся уголках рта, приподнялся на стуле, будто собрался уходить, но Волховский остановил его.
– Тем не менее, если вы позволите привлечь более компетентного специалиста, к которому, к слову, и должны были обратиться с самого начала, то ответ может стать более определенным.
– К кому? – живо заинтересовался полковник, немедленно опускаясь обратно на стул, – конечно позволим! Можем авто послать.
– Не потребуется. Мы ещё с советских времен, когда в наших домах давали квартиры учёным, и буквально в соседнем подъезде живет мой коллега, Максим Карлович Фомин, академик, возможно лучший в стране специалист в области алгебраической геометрии. Вот ему-то и надо показывать доказательство.
Полковник всё же связался с начальством, уточнил о наличии компрометирующих академика Фомина сведений, после чего дал добро на подключение второго гражданского специалиста для консультации по делу с инопланетным контактом. Волховский несколько театрально закатывал глаза в некоторые особо казённые моменты телефонных переговоров спецслужб, но уже когда разговаривал со своим давним приятелем, почти забыл об Алексееве, увлечённый перспективой возможности грандиозного открытия прямо в его кабинете.
Некоторое время сидели молча, затем Григорий Ильич спохватился, вспомнив о манерах и предложил кофе гостю – тот тактично отказался. На предложение конька ответил уже более решительным отказом – на службе никак. Тренькнул звонок, за ним последовала суета в прихожей, радостные возгласы Максима Карловича, приветствовавшего домработницу, топтание, хлопки по пальто, суровые команды Марии Петровны, сконфуженные извинения. Затем тишина, очевидно, выпросил кофе, наверняка по-венски, подумал Волховский, неизменное и непреложное потакание маленьким уютным слабостям.
Наконец-то Фомин протиснулся в кабинет, и действительно, в левой руке он держал фарфоровую чашку на блюдце. Крупный, круглолицый, розовощёкий, слегка полноватый математик совсем не походил на крупного учёного, скорее на одного из пожилых, но румяных и бодрых мужичков, с удовольствием играющих деда мороза на новогодних утренниках. Только волосы у него были не белые, как у Волховского, а почти полностью сохранившими природную черноту, в которой лишь местами проскальзывали серебряные искры. Фомин широко улыбался, приложив руку к одному из оленей на свитере в жесте бесконечной благодарности.
– Грига! Ну где же задачка! Я готов! Трубочку позволишь? – тут Фомин заметил Сергея Сергеевича и протянул ему свободную руку, представляясь: – Добрый денёчек, академик Фомин. Можете звать меня просто Максим.
– Полковник Алексеев. Можно просто Сергей, или Сергей Сергеевич, как вам угодно.
– А знаете анекдот про полковника и профессора литературы?
– Не надо анекдота! – Волховский сразу вспомнил неприличный анекдот, – это не такой полковник, он из специальной службы и принёс интересную задачу.
– Какие дела! – восхитился Максим, опасно ставя кофе на самый угол стола и пытаясь устроиться на табурете, – куда пришёл прогресс! Григорию Ильичу задачки таскают полковники!
– Карлсон, не шали! – единственная фраза, способная осадить Фомина. Когда мы её придумали? Волховский задумался. Так давно… Почти полвека тому назад, в другой стране, в другом мире, – пожалуйста.
– Опять сразу Карлсон. Тьфу на тебя Грига, задачку давай, и форточку, будь добр.
Полковник передал Фомину бумаги, а Григорий встал, чтобы приоткрыть форточку. Выглянул в окно. По Ленинскому проспекту сквозь густой снег катили разноцветные автомобили, разминая колёсами густую кашу. Коммунальщики уже второй день воевали с разбушевавшейся непогодой, но силы были явно неравны и снегопад пока одерживал победу над оранжевой снегоуборочной армией. А где-то там, далеко в космосе, неожиданно подумал Волховский, летит Атлас и уносит на себе неведомых инопланетян, а город жил и живёт, не зная, что мы уже не одни во вселенной. Вероятно уносит, и мы вероятно не одни, мысленно поправил себя физик, вот сейчас Максим закончит читать и тогда можно будет говорить об этом с большей уверенностью.
Порыв ветра занёс в кабинет несколько снежинок.
Фомин, набивая маленькую чёрную трубку, принялся одним глазом изучать распечатку. Раскурив её и погрузившись в чтение, он полностью утратил интерес ко всему, кроме кофе, трубки и доказательства. Иногда задорно подхрюкивал, слегка раскачивался на табурете, чуть сгорбившись, и временами вместо мундштука начинал пожевывать нижнюю губу.
Тем временем Григорий Ильич поинтересовался у полковника, можно ли почитать блог Локина – тот не возражал и даже помог найти его в некоторым образом запрещённой соцсети. В блоге, закреплённым верхним сообщением, было доказательство, неожиданно записанное синей ручкой, которую принтер превратил в чёрную. Ниже обнаружилась сборная солянка обо всём – межпланетные перелёты, термоядерная энергетика, искусственный интеллект, генетическая инженерия и так далее. Волховский был приятно удивлён, небольшие статьи оказались на удивление хороши, без лишнего ажиотажа, кричащих заголовков, очень доступно излагались зачастую весьма сложные вещи. Локин временами излишне упрощал, но, вероятно, для людей, не имеющих технического образования, иначе и нельзя – решил Григорий Ильич – да и нужно же как-то бороться со всем этим мракобесием. Он внезапно вспомнил жгучий стыд, испытанный им, когда вполне приличные люди ставили банки к телевизору, чтобы зарядить воду. И с тех пор становится только хуже, дошло вот до того, что опять появились верующие в плоскую землю. Ужас.
– Та-а-ак… Так-так-так! – академик очнулся, – невероятно! Вы это откуда взяли?
– Только прошу, отнеситесь непредвзято, – наученный скепсисом Волховского полковник на этот раз излагал историю с некоторой осторожностью.
– Занятно.
Максим Карлович вновь погрузился в чтение, посасывая уже потухшую трубку. Спустя ещё полчаса он неожиданно громко хлопнул ладонью по стопке бумаги.
– Нет.
– Это не доказательство? – Полковник и физик задали вопрос одновременно.
– Нет, я не могу сразу ответить. Это ведь не домашка по алгебре. Предположим, на первый взгляд, выглядит как доказательство гипотезы Ходжа. Однако, чтобы утверждать наверняка, его необходимо показать коллегам, изучить, обсудить, проследить всю, так сказать, генетику доказательства, скажем, хотя бы двумя независимыми группами. В конце концов автор должен дать кое какие пояснения… – тут Максим Карлович с некоторым снобизмом взглянул на полковника, – или вы полагали, что я полистаю, раз, два, потом закричу, эврика, вот оно доказательство!
– Конечно нет! – горячо заверил учёного Сергей Сергеевич, хотя разочарование проступило даже через натренированную маску спокойствия спецагента, – и речи быть не могло, естественно вы получите и необходимые ресурсы и время предоставим, сколько будет нужно. А сколько будет нужно? Можете сейчас дать примерный прогноз – сколько понадобится дней?
– Дней? Как сказать, раз уже дело срочное, то можно будет управится поскорее, где-то за год. Это сколько дней? Раз год не високосный, получается триста шестьдесят пять дней. Был бы високосный – на день больше получилось бы.
– Год!? Триста шестьдесят дней?
– Шестьдесят пять. Если вы с нашей планеты, то должны знать. Или вы из контактёров?
– Максим, не ёрничай! – Волховский обратился к полковнику: – Сергей Сергеевич, год – это действительно очень быстро, подтверждение решения задач такого уровня обычно затягивается на несколько лет. А здесь ещё и дополнительные гипотезы, этот молодой человек решил минимум две ещё даже не поставленные задачи чтобы разобраться с Ходжем.
– А привлечь побольше людей?
– Полковник, вы не понимаете, – Фомин ткнул в собеседника погасшей трубкой, – год. Год, это если мы привлечём всех математиков планеты, способных разобраться в данном доказательстве. Оно выходит местами даже за границы моей специализации. Объясню чуть проще – методика не новая, она почти та же самая, что использовалась ранее для доказательства частного случая. Почти. Весь цимес в пяти дополнениях, благодаря которым оно становится общим! Первое… Нет, первое понятное, хотя и изящное. Вот! Здесь, например, Дополнение III, я его понимаю частично, и мне нужно проконсультироваться, и тут, и вот тут. Тут вообще только догадываюсь, о чём речь! Это не просто доказательство, у нас буквально пересмотр алгебраической геометрии, частичный, но всё же.
– Тем не менее, Максим, ты ведь хотя бы предварительное заключение можешь дать?
– Конечно! Моё заключение – доказательство надо изучать. Потенциал в нём есть. Несмотря на сомнительное происхождение. Эммм… Оно может быть неверным, но это точно не шутка и не мистификация. А точный ответ через год. И вообще, вам повезло, что это математика. Если бы гипотеза была из области физики, то вот с Григорием Ильичом и его коллегами вы, Сергей, ждали бы ответ не менее десяти лет, но скорее лет двадцать, тридцать.
– Так долго!?
– Почему долго? – Волховский развёл руки, словно извиняясь за нерасторопность физиков, – пока методику эксперимента разработаем, конструкторский этап, потом установку построить, данные собрать, обычно где-то так, лет двадцать. Бывает и больше, финансирования ещё ждать. Нет, двадцать лет совсем не долго.
– Видите, какие мы, математики, шустренькие? – Фомин самодовольно ухмыльнулся, – раз, два и готово.
– Тут вы меня признаться удивили. Не думал, что всё так сложно.
– Полковник, кончено сложно! Эти задачи не случайно назвали задачами тысячелетия. Не задачами десятилетия или века, а тысячелетия! Millennium Problems!
– Но разве обязательно привлекать иностранных математиков? Тем более из недружественных, так сказать, стран?
– Приехали, – обычно дружелюбный Фомин смотрел на полковника с неприязнью, – сейчас мы очевидно отправимся на пожизненное в шарашку имени Чубайса.
– Сергей Сергеевич, доказательство гипотезы Ходжа в практическом смысле бесполезно. Фактически, его передача от более развитой цивилизации к менее развитой ничего не поменяет, в отличие от других задач тысячелетия, Янга-Миллса, или Навье-Стокса, а и прочих – каждое станет основой для значительного прорыва здесь и сейчас. Собственно идеальный выбор… Эммм… Инопланетянами для доказательства контакта. А гипотеза Ходжа… Соответственно никакой пользы ваши недружественные страны из неё не извлекут.
– Хорошо. Но сами понимаете, решение принимаю не я.
– Ну какое решение! Ёшкин кот! – Фомин вспылил, – доказательство выложено в интернет! Его любой желающий может прочитать! Хоть из дружественных стран, хоть из недружественных. И никакой гостайны в этом нет!
– Не гостайна, конечно же, – Алексеев опять смутился или просто изобразил смущение, – всё время про это забываю. Это профдеформация, как увижу гриф секретности, так всё.
– Тогда повторю. Моё заключение – доказательство надо изучать.
– То есть шанс на то, что мы получили доказательство есть?
– Доказательство чего? – Максим Карлович снова ткнул трубкой в агента, – гипотезы Ходжа? Может быть. Даже так, если говорить об интуиции, то да. Чую – оно. Если вы о контакте с инопланетянами, то уж извините – нет.
– Вы считаете, что Локин самостоятельно доказал эту… Гипотезу Ходжа? – полковник подался вперёд, – а затем по какой-то причине устроил шоу в интернете? Но зачем?
– Мало ли зачем?
– Но Максим, он не производит впечатления эксцентричного человека. Работа в библиотеке, популяризация науки… Что может быть консервативнее? Я сейчас читал его блог, никаких спекуляций, попыток выдавить сенсацию, или даже приукрасить факты.
– И наши психологи согласны, но только отчасти. Локин действительно в отношении науки занимает весьма традиционную позицию и даже активно высмеивает различные теории заговора, кстати, в том числе о сокрытии правительствами контактов с инопланетянами…
– А вы их скрываете? – с интересом перебил полковника Фомин.
– Даже если и скрываем, мне об этом неизвестно, – Сергей Сергеевич сдержанно улыбнулся, чтобы показать, что шутит, – но вернёмся к Локину. Несмотря на всю консервативность, он большой любитель розыгрышей. Вполне невинных, однако, как сказал один из наших специалистов, Тимофей Локин – трикстер. Шутки, розыгрыши, мистификации… Как бы точнее выразиться, каждый человек, почти каждый, любит юмор и любит подшутить над друзьями или незнакомыми людьми, а у Локина это главное после науки увлечение.
– И всё это чтобы посмеяться? – Григорий Ильич всё же решил налить себе коньяка. Достал из шкафа бутылку, показал собеседникам, но оба отказались, и налил себе в бокал совсем немного «мартела», – поверьте, полковник, задача тысячелетия, – это не повод для шуток. Это Олимп. Это возможность вписать себя в вечность. Это даже серьёзнее Нобелевской премии. Её каждый год вручают, причём временами разным прохвостам, а здесь всего семь мест и одно из них уже занято. Это возможность стать одним из величайших математиков в истории человечества! И спускать её на розыгрыш!? Не верю!
– Конечно это не шутка Грига, нет конечно. Но что, если это такая изощренная месть академической системе? Доказательство того, что можно достичь любых высот вне академического поля?
– Как Перельман? – Спросил полковник.
– Нет. Не совсем, – Максим Карлович внезапно обнаружил, что трубка давно погасла, и начал набивать её вновь, – степень отшельничества Григория Яковлевича сильно преувеличена недотёпами журналистами, но сама ситуация схожа, в науке… В нашем сообществе всё больше голосов, утверждающих идею о деградации научной среды. Не прикладной, а теоретической, слишком много стариков и слишком много конформистов, создавших плотный заслон, закрывающий новые горизонты. И почему? Просто потому, что мы очень удобно устроились! И вот за что я Григория Яковлевича уважаю, так за то, что он использовал доказательство гипотезы Пуанкаре для того, чтобы поднять этот вопрос.
– Доказать, что академическая система была неправа, можно было гораздо проще. С такими талантами, – Волховский указал на распечатки, придавленные кофейной чашкой, – добиться восстановления и сдачи экстерном легче лёгкого. Достаточно принести на кафедру работу, которая потянет на диплом, работу на порядки более простую, чем доказательство Ходжа.
– Да ничего бы он так не доказал! У него же богатые родители. Если бы сдал экстерном и оформил дипломную работу попроще этой, каждый бы сказал, что ему всё это купили. Так что Локину вуз не пошёл бы навстречу из-за репутационного риска. Зачем это старикам и конформистам?!
– И всё равно, не может недоучившийся студент…
– Ну почему!? – Фомин почти выкрикнул вопрос, – Новосибирский физтех сильнейший вуз. Четвёртый курс – все основы изучены, дальше банальная автодидактика. Во что тут так сложно поверить? И вообще Грига, а откуда такое презрение к молодому поколению?
– Такому были прецеденты?
– Рамануджан? Чем не прецедент?
– Максим, вот скажи честно, эта работа сопоставима с работами Рамануджана? И с учётом того, что он проявил себя именно в академической среде, а не в одиночном библиотечном плавании с бабушками из гуманитарного техникума. Невозможна сложная и продолжительная работа в полной пустоте!
– Извините, что вмешиваюсь, – скромно вклинился в диалог полковник, – а кто такой Рамануджан? Может быть его можно привлечь? Он же индус? Индия как раз в дружественных странах.
– Нет, Сергей Сергеевич, он нам не поможет, – на Волховского внезапно навалилась страшная усталость. – Шриниваса Рамануджан уже давно умер. Это был математик-самородок, самостоятельно изучавший математику и добившийся невероятных результатов. Да, тут есть некоторая схожесть, но в первую очередь потому, что для европейской математической школы того времени он был самым настоящим инопланетянином, поскольку его научная методика для них была инопланетной. Ровно как в дополнениях к этому доказательству.
– Ты не можешь представить! Вот! Всё ведь бывает в первый раз! В первый раз появился Рамануджан, и в первый раз появился Локин.
– И контакт с инопланетянами тоже. Чем тебе не первый раз?
– Ну ты реликт Грига! Что же ты на палеонтологию не пошёл?
– Но в конце концов, как бы абсурдно это не звучало, версия с инопланетянами логичнее, – Григорий Ильич проигнорировал оскорбление, – она последовательна. В ней полноценная причинно-следственная связь, а в рождении математического гения на ровном месте – чудо. И безумный план по уязвлению гордости академиков? Я верю в связи, а не в чудеса.
Повисло неловкое молчание. Полковник сделал вид, будто ему необходимо срочно проверить сообщения в телефоне. Волховский смотрел в сторону, изучая одну из книжных полок собственного кабинета, как нечто совершенно ему незнакомое. Фомин сгорбился ещё сильнее, уставившись на один из листов, покрытых формулами и уравнениями.
– Давайте взглянем на проблему с другой стороны, – тон математика был примирительным, – если он просто того… Допустим, перенапрягся в процессе работы и немного навоображал себе инопланетян?
Абсурдная на первый взгляд гипотеза при внимательном рассмотрении оказывалась вполне убедительной. Срыв во время напряжённой работы на границе возможного интеллектуального напряжения? Вполне. Галлюцинация, вызванная неожиданным озарением? И такое бывало. Однако Волховский как ни старался, но признать возможность колоссального научного открытия за пределами академический среды, сделанного любителем одиночкой, не мог. Конечно, если бы это была какая-то небольшая деталь, ускользавшая от научного сообщества из-за его зашоренности, тут Максим прав, конформизм среди стариков присутствует, то об авторстве Локина можно было говорить. Но здесь действительно пересмотр методик целого раздела математики! И дело даже не в незавершённом высшем образовании – как это сделать одному, без обсуждения и критики? При помощи одной из этих модных нейросетей?
– Мы всё равно возвращаемся к исходной точке, какая из двух версий менее вероятная. Гений одиночка, способный переписывать целые разделы науки, или контакт с инопланетным разумом. И честно скажу, мне первый вариант нравится больше, он комфортный, ведь это какая мощь сокрыта в человеке, если может родиться подобный ум? А пришельцы – версия пугающая. Это непонятное и тревожное завтра. Но, Максим, подумай ещё раз, какая из версий логичнее, а не приятнее?
– Значит летят инопланетяне на комете? Миллион лет туда, миллион лет обратно, кофей пьют, носки вяжут?
– А что если например… Я иногда фантастику почитываю, поэтому не судите строго, – свою версию неожиданно решил выдвинуть полковник, – но вот звезд же много? И зачем летать по всем системам? Если они, инопланетяне эти, просто запустили наугад миллионы комет с ретрансляторами, к системам, где есть планеты, и если обнаруживается жизнь, то устанавливается контакт, удалённый. А то мне и самому кажется странным представлять инопланетян, летящих на комете.
– Полковник, сейчас вы меня удивили! Приятно удивили! Вы же прямо человек с сердцем, а не длань государства! Какая космическая поэзия! Молчи Грига, я не глумлюсь, я искренне, совершенно искренне. Сидел Сергей сухарём, а затем как шарахнул откровением. Но да, в таком контексте убедительнее. Вот видишь Грига, о том и говорю, мы слишком часто упираемся в какие-то собственноручно выстроенные стены вокруг нашего воображения. Стыдно проигрывать оградке вокруг собственного ума.
– Я это так, – Алексеев несколько смутился – просто мысль в голову пришла.
– А мы и рады Сергей! Мы всегда рады, когда людям мысль в голову приходит! Придёт девяносто девять глупых, но они нужны, чтобы пришла сотая – умная!
– Кстати. Сергей Сергеевич, а в чём была суть контакта? Что этот Локин обсуждал с инопланетянами?
– По существу обсуждался сам контакт. Локин утверждает, что они подключились к его сознанию для обсуждения условий контакта инопланетной цивилизации и человечества. По словам Локина, его выбрали не за выдающиеся способности, а за его открытость и независимость.
– Именно! И что он им ответил?
– Он посоветовал улетать.
– Улетать?
– Это потрясающе. – Фомин рассмеялся. – Вот теперь действительно потрясающе, а мы тут судим, рядимся…
– Но как же так?
– Да, собственно, вот, сами посмотрите.
Полковник Алексеев включил на телефоне видео. Рыжеволосый и зеленоглазый, очень молодо выглядящий мужчина сидел в импровизированной студии, напротив пожилого человека в огромных очках, щеголявшего поистине выдающимися усами, длинными, висячими, напоминающими картины XIX века, изображающие удалых казаков. Карикатурный уфолог казался основательно безумным. Такому, подумал Волховский, я бы не поверил, даже если бы он доказал все задачи тысячелетия. Камера наехала на Локина. Краем уха Григорий Ильич услышал, как математик добродушно буркнул про плутовскую морду библиотекаря Тимофея. Действительно, в улыбке и глазах молодого человека чувствовалось озорство, почти детское, лёгкое и искреннее.
– … дело в полной неготовности человечества покинуть Землю. И полной неготовности жить рядом с другими видами. Слишком рано. И я решил отказаться. Тогда я им и сказал своё последнее слово – улетайте, бегите от человечества. Сейчас лучше оставить нас, оставить надолго, может быть на сто лет, а может быть и на тысячу.
– И это всё, Тимофей? Неужели это всё? – уфолог, задававший вопрос надрывным голосом на грани взвизга, крайне фальшиво разыгрывал волнение.
– Это всё.
