– Редискин день! – Мирон и не помнил, от кого подхватил это ругательство, наверное, во времена, когда сын был ещё маленьким, ведь детское же…
Седой, коренастый и сильно загорелый за лето старик стоял, подбоченясь, на берегу маленькой речушки, посреди своего леса. Он разглядывал безнадёжно испорченный ствол дерева. Осина была высока и сантиметров тридцати в диаметре, а на уровне колена почти насквозь прогрызена бобром. Как ещё стоит?..
– Вот зачем тебе, драный ты разбойник, такое большое дерево? Оно в твоей луже даже не поместится!
Хозяин леса ворчал громко, зная, что у обитателя бобровой хатки прекрасный слух, но в сторону запруды не пошёл. И вообще, поймал себя на мысли, что вовсе не сердится, а пожалуй, даже умиляется жадности такого же как он деловитого старичка. Мирон махнул на безобразие рукой и развернулся по направлению к дому, на сегодня обход владений завершён.
Затылок всё ещё ласкало теплом полуденное, хоть и осеннее солнце. Оно легко скользило сквозь редкий лес. Под ним и мысли в голове текли приятные. Как же здорово, что Мирон прикупил в своё время единоличное право на долгую аренду именно этого куска леса. Живёт сейчас лучше всех, как положено, как раньше нормальные люди, не в бетонно-железном городе, а на живой земле. Жалко, что Галочка не дожила до этого, не может порадоваться вместе с мужем лесному счастью. Впрочем, кто знает, как бы сталось, будь ещё жива Галина тогда, когда он выиграл в лотерею свои феерические миллионы. Может и отговорила бы она его фукнуть весь выигрыш на покупку дикого леса? Мирон усмехнулся, вспомнив, как рычала родня и друзья не поняли. Да только старик никого не послушал, его ровно осенило, что именно так надо поступить. Разве было бы лучше – останься он в городе, где людей теперь встретишь реже, чем всех этих проклятых роботов, искинов, иномирцев? Спился бы от жизни этой, от тоски по жене и сделался обузой для единственного сына. Нет уж. Сбежал от людей, от не понятной ему, новой искусственной цивилизации. И не пожалел потом ни разу.
Дома Мирон уже готовился к ужину, когда прозвучал нежданный вызов. Кто это о нём вспомнил? Прямой доступ к себе он оставил только для сына и Паши, столетний друг всё-таки.
– Привет, старик!
– Редискин день, – выдохнул Мирон, удивляясь тому, чему не следовало удивляться.
Паша воспарил перед ним над полом вначале лишь бюстом, но уже через секунду проявился в рост: большой и вальяжный, как медведь, с бурой взлохмаченной шевелюрой на голове вместо нормальных волос. Мирон опять отдал должное прогрессу, новые голограммы стали ещё реалистичнее, приятель будто собственной персоной прибыл. Мирон даже едва не шагнул навстречу, чтобы обнять, вовремя сдержался, хотя знал, что голограмма чем-то там особенным усилена, можно и потрогать, и обнять.
– Вижу, вижу, щи у тебя стынут, – кивнул Паша в сторону хозяйского стола. – Натурально живёшь, завидую. И перехожу сразу к делу. Влип я, Мирон, крепко влип.
Паша что-то там покнопал толстым пальцем в пространстве, что-то невидимое для Мирона, и рядом с гостем возникло довольно импозантное кресло, на которое Пашина голограмма сразу и уселась. Мирон подтянул к себе от стола обычный стул и тоже сел.
– Влетел я, Мирон, давеча в одного небезызвестного всем, но неизвестного тебе олигарха. То бишь, не прямо в него, а в его летающую яхту. Ну… то есть и в него, конечно, поскольку он в ентой самой махине и летел. Яхте егошней, сам понимаешь, хоть бы хрен, а я чуть не убился. Но наши «справедливые» законы… Должен я ему теперь, Мирон, столько, что у меня, даже если и себя с потрохами продам, лишь на болтики для ремонта той яхтищи и хватит. А олигарху, сволочи этой, всё равно, сказал в тюрьму посадит, если не расплачусь.
На последних словах Паша раскраснелся и поник, даже как будто уменьшился в размерах и начал проваливаться в кресле.
– Извини, старик, кроме тебя у меня нет богатеев-друзей на примете. – Паша по-ребячьи шмыгнул носом.
– Но ты знаешь, у меня тех больших денег тоже нет. Я всё отдал за свой лес. А то, что осталось, зарезервировано на его содержание. Но даже если бы захотел, я эти деньги забрать просто так, согласно договору, тоже не могу, – Мирон досадовал и запинался, объясняя, но вдруг осёкся: – Если только… – Мирон внутренне похолодел. – Так ты хочешь…
– Что ты, что ты! – выудил себя из глубин кресла и замахал на него рукой Павел. – Нет, конечно! Ни в коем случае твой драгоценный лес не продавать. Можно… Моя идея тебе не понравится, но она ни разу не про то, чтобы у тебя лес забрать. Мне тут адвокат подсказал, что лес вовсе необязательно продавать. Его можно сдать во вторичную аренду. Вот…
– Что? – опешил Мирон.
– А запросто. Есть такой вариант, когда ты временно разрешаешь заходить и наслаждаться твоим лесом ещё кому-то, но с некоторыми важными ограничениями. Например, вторичный арендатор сможет сколько угодно гулять по твоему лесу, с согласованной по договору привилегией пользоваться его плодами, пострелять дичь, например. Однако территория твоего двора и посещение дома – для него табу. Короче, я такой договор внимательно почитал, там твоё единоличное пространство и денежные права, и на лес, и на дом, железно за тобой закреплены.
Паша умолк.
– Когда надо решить? – спросил Мирон, и собственный голос для него прозвучал глухо, как через стену.
– Уже вчера… – Паша снова потёк в кресло.
– Надо так надо, – Мирон всегда любил решать быстро. – Что нужно делать?
– Можем прямо завтра с утра… – Паша выглядел, как нашкодивший щенок.
Половину следующего дня, до самого обеда, Мирон потратил на изучение нового договора, на обсуждение его с Пашей и с нанятыми тем электронными мозгами, какой-то там распоследней модели виртуального робота-адвоката.
В конце концов он утомился и ближе к полудню все бумаги подписал. Пообедал. Какое-то время, несколько ошалелый, бесцельно прослонялся по тихому дому, а потом запоздало занервничал. «Надо так надо, надо так надо… – убеждал себя. – Ерунда! Ничего особенного не случилось. Ну, разрешил я неким вторичным арендаторам попользоваться моим лесом?.. На два года всего. Потерплю, пусть наслаждаются. Навредить природе они сильно не смогут – лесные законы у нас продуманы. Ну, подстрелят пару белок… Про бобра я отдельной строкой в договоре отметил, чтобы не трогали. Ну, так-то, да, формулировки в современных документах весьма странные попадаются. Ну да ладно. На две головы с Пашей вникали, должно быть всё в порядке. А формулировки… Так мозги, нанятые Пашей, понятно разъяснили. Это просто в угоду новым реалиям. Как-никак, Земля вступила в эру вселенских контактов, с представителями иных миров. Ну, и кое-что, в том числе и законы, привели в соответствие с современностью. И формулировки составляли так, чтобы на любые языки переводились легко».
Мирон мотнул головой, изгоняя дурные мысли. Глянул в окно и удивился, что за ним темно. Как-то слишком быстро наступил вечер, а он сегодня ещё из дому не выходил. Мирон накинул куртку, шагнул за дверь и направился через двор к лесу. Только когда уже подходил к калитке, внезапно снова оживилась связь.
– Папа!
Голограмма сына ещё не вполне проявилась, а тот уже кричал:
– Я вижу, где ты. Стой, где стоишь! Ни в коем случае не выходи со двора! – Олег не обращал внимания на изумление отца, он спешил и порывисто приказывал. – Лучше всего иди в дом. Иди лучше в дом! – И лишь когда Мирон послушно вернулся на крыльцо и потянулся к дверной ручке, Олег перестал орать и начал объяснять более-менее ровным голосом. Но всё равно оставался напряжённым.
– Тебя обманули, папа! Мошенники развели.
– Редискин день!.. Какие мошенники? Как? – Мирон прошёл в середину маленького холла и плюхнулся на диван, голограмма сына проплыла за ним и остановилась в метре.
– Но ведь связывались с тобой? Являлись?
– Стоп, Олежек. По связи что ли? Так, нет. Ко мне не мошенники, ко мне Паша являлся…
– Какой Паша, папа?! Его голограмма? Наивный. Если бы ты не сбежал в свой дикий лес, если бы хоть немного интересовался современной жизнью, то знал бы как легко сегодня можно скопировать любого человека. Да хоть что. До тактильных ощущений, до вкуса и запаха. Ты, дремучий, для мошенников идеальная мишень, они развели тебя на пол-щелчка! Здорово, что ещё худо-бедно работают социальные службы. Хорошо, что мой Ксиныч, то есть личный искин, если ты помнишь, достаточно прокаченный и отслеживает в