Говорят: в конце концов правда восторжествует, но это неправда. А.П. Чехов
***
Чёрное покрывало неподвижно застыло, лишь изредка поблёскивая от пролетающих небесных объектов. Мириады мерцающих пятнышек разбросались, словно огоньки на мрачном небе, которое так завораживающе близко, когда ты дома.
– Как думаешь, у них там уже наступил Новый год?
Я опустила голову на его плечо и, прочертив на иллюминаторе несколько полосок, соединяющихся в снежинку, ответила:
– Думаю, что они задают этот же вопрос, когда смотрят вверх.
Он глядел куда-то сквозь стекло и мечтательно продолжал свои мысли, словно меня и не было рядом:
– Ты знаешь, что наша Галактика состоит из трёхсот миллиардов звёзд. И их так же много, как сахаринок в шестидесяти тоннах сахара.
Наверное, если бы не его космическая одержимость и фанатичность, я бы никогда всерьёз не занялась этими опытами и исследованиями.
***
Суровый оскал комнаты заставил его вжаться в кровать посильнее, когда он очнулся. Из-за стягивающих лент и проводков, он не мог хорошенько осмотреться. Прямо перед ним был экран, ампельно спускающийся на штативе. Рядом на трёхножке размещался жестяной поднос, с какими-то склянками на нём. Он осторожно, чтобы не отсоединить проводки, повернул голову вправо и провёл взглядом по серой стене.
Интересно, почему цветовая палитра космонавтов всегда такая мышастая? Что внутри космических кораблей, что в костюмах членов их экипажей. Хотя понятно, что такая окраска поверхности экипировки и обкладки нужна для отражения световых и тепловых лучей. Странно и непонятно откуда проникает свет в помещение? Только если сзади него есть какой-то источник освещения.
Но убедиться в этом, как и в том, что находится слева, он уже не успел, так как откуда-то спереди послышался сначала резкий звук, а потом шелест, похожий на раздвижные шторы. Он прикрыл глаза, на случай если предстоит встреча с внеземным существом, пока он вот так обездвижен и даже не может себя защитить. Голос у внеземного существа оказался на удивление человеческим и мягким по звучанию: «Ага, очнулся, друг. Сегодня ты ещё полежишь в иммобилизации. Мёрзнешь?» – он дотронулся рукой до пальцев ноги и иммобилизованный вздрогнул, как от укола. «Давай-ка я подкину в топку диазепамчика и ты покемаришь ещё чуток».
Молодой врач снял колпачок, открыл блокнот, и ручка начала двигаться, монотонно выписывая круги и параболы.
День 1.
Дыхание учащённое. Бледность кожных покровов. Колебания показателей АД. Для расширения периферических сосудов и снижения давления поставить горчичники на икроножные мышцы, воротниковую зону освободить для притока воздуха.
Он надел назад колпачок, теперь уже на шприц, затем убрал ручку в держатель блокнота и закрыв за собой дверь, вышел. Стало темно.
Сколько часов, а может дней он провёл в этом амёбном состоянии, не известно. К нему заходили и выходили люди в белом, расстёгивали одежду, прицепляли присоски к груди, подсчитывали пульс, подтаскивали штативы и делали уколы. Он наблюдал за всем со стороны и вспоминал, как всё началось. Объявление на сайте некой космической экспедиции. Где предлагали годовую поездку в составе группы для комплексного исследования. Но привлекло его не это авантюрное космическое путешествие, наоборот оно немного даже испугало. Чисто интуитивно, не суля ничего хорошего. Зацепила возможность в лёгкую заработать. Да, вот это, пожалуй, и была основная причина, почему он клюнул на всю эту ахинею одисеевскую. Деньги платили немалые, а в его замшелом институте с препарированными в колбочках насекомыми он никогда таких денег не заработал бы. А ведь у него уже планы, на свою лабораторию и курсы, как это сейчас модно – коуч-тренинги для молодёжи. Он даже набрал группу из числа старшеклашек, изучающих биологию и поступающих в институты на факультеты естественных наук. В общем, собравшись с духом и написав заявление в институте об уходе, он возник перед дверьми космического заведения.
Ни тебе вывески, ни какого бы то ни было указателя, ничего тут не было. Лишь парусник, идиотливо смахивающий на яхту Врунгеля, с такими же покосившимися буквами на нём: Л О П Н И.
Он обошёл здание с торца, увидел один единственный подъезд с козырьком и подошёл к нему. На двери справа повисла на проводке кнопка, звонок. Пол был усеян металлическими опилками, он пригнул голову, проходя через дверной проём, и вошёл внутрь здания. Там уже были люди, очевидно, такие же, как и он, они все стояли, прислонившись кто где, вдоль стен, опустив головы и водя носами по своим гаджетам. Компьютеризация мозгов. Он подошёл к странным путешественникам и спросил:
– Все за «Атлантиком»?
– Ага, – отозвался парень в татуировках и с серьгой в ухе, – там вон листки на столе, это нужно заполнить и отдать администраторше, потом они выкрикают имя, заходишь и летишь.
– Как? Уже так сразу? Сегодня?
– Да не. Шучу я, расслабься. Там всё тебе скажут.
Молодой мужчина подошёл к столу, на котором болталась на растянутой, как на резинке треников, ручка, взял один из формуляров, лежащих кучкой на столе, и сел на стул, заполнять.
Так, что тут интересует их. Ага. ФИО. Семейное положение. Ну, хорошо, допустим, холост.
Он помнил, как к нему подошла тётка с вавилонской башней на затылке, что-то рассказывала про миссию и избранных. Помнил, как она попросила засучить рукав толстовки. Помнил, как она спрашивала его о хронических болезнях. И всё. Он улетел. А потом вдруг сразу оказался здесь. Уже на космическом корабле? Как долго они летели?
День 12.
Состояние стабильно-умеренное, кожные покровы бледные сухие, пульс слегка учащённый, АД в норме, реагирует на свет и голос.
Он мог уже приподниматься на постели, так как с него сняли все эти проводочки и позволили двигаться. И наблюдать за всё тем же молодым врачом, всё так же усердно что-то записывающем в своём блокнотике. Теперь он хотя бы видел тех, кто к нему заходил и мог даже с ними поддерживать общение. Пока ещё сводящееся к вопросам-ответам: «Как самочувствие – Сегодня бодрее. Завтра будет лучше – Надеюсь». Он начал понемногу питаться и вот тут неожиданно вспомнил, всё и зачем эта миссия, и что требовалось в составе экспедиции лично от него. Он был нанят «космическим доставщиком», ему предстояло изобретать тюбики и пакетики с едой, разработанной для космонавтов на орбитальной станции. Поездка планировалась на год, а значит, за время полёта они должны были заготовить годовой запас еды, протестировать возможность «выращивания» питания во время полёта и вернуться назад.
Ничто не стоит на месте, и космическая еда тоже со временем, наверное, изменится. Перед учёными давно возник вопрос о том, как снабдить космонавтов такой едой, которую они смогут производить в условиях космоса самостоятельно. Он много изучал фактов, ещё у себя в НИИ, когда наткнулся на статью Циолковского. Учёный предлагал создавать на орбите плантации водорослей – они очень эффектно разрастаются на солнце, и в процессе роста производят необходимые человеку аминокислоты, белки и углеводы. Но есть только водоросли, астронавтам вряд ли придётся по вкусу, размышлял он. Тогда вместе с двумя лаборантами они открыли второе, как им тогда грезилось, перспективное направление – это еда из насекомых. Да-да, например, кузнечики в будущем вполне могут стать частью рациона космонавтов. В них очень много белка – даже небольшая порция этих прыгунов вполне может заменить хороший кусок курицы. Звучит, конечно, сомнительно, но на то это и есть эксперимент. Он вычитал, что даже сейчас в некоторых африканских странах можно найти в продаже кузнечиковую муку – и по своей питательности она может соперничать даже с пшеницей! Он был очень окрылён своей идеей космического питания и уже мысленно создавал меню, способное будоражить воображение истинных фуди на Земле.
День 15.
Пульс 83, давление 120/80. Выполнить подготовку к лечебно-диагностическим вмешательствам; осуществлять сестринский уход при различных нарушениях и побочных состояниях. Применение препарата «Атлантик» начать с дозы 0,025 мл.
– Я могу уже приступать к своим экспериментам? – он внимательно смотрел на пишущего и с волнением ожидал ответа.
– Думаю, – встретившись с космонавтом взглядом, – да. – Ответил человек в белом халате и продолжил. – Рядом с вами будет находиться ещё одна девушка.
– Второй космонавт? – Загорелся молодой человек.
– Ну да, ну да… Космо-диетолог… – врач хотел что-то ещё добавить, но в этот момент открылась дверь, и его позвали: «Алексей Алексеич, там опять какой-то бедлам, вас все ждут». Ну, друг мой, вы можете с ней уже познакомиться буквально завтра.
– А сегодня?
– А сегодня набирайтесь сил. – И не ожидая встречных возражений, он вышел.
Молодой человек присел на кровати, оперев кисти и позволяя себе потихоньку подняться. С непривычки от долгого лежания ещё немного кружилась голова. Всё такое же серое и унылое, бесшумное, как в вакууме. Как только космонавты не сходят с ума от этой удушающей тишины. Он просунул сначала одну ногу в ботинок, затем другую и, дойдя вразвалочку до двери, опустил ручку вниз. Она поддалась, и он вышел в коридор. Прямо перед ним, как в сказке, возник указатель: «Направо пойдёшь – в Санблок попадёшь. Налево пойдёшь – в Пищблок попадёшь». Ага, – решил он мгновенно, – туда-то мне и надо. Больше в коридоре ничего не было, ни одной двери, и никто ему навстречу не пришёл. Ни один человек. И по-прежнему тихо и прохладно. Он покрутил головой, словно выискивая, откуда дует вентилятор, но кроме зависших по углам, как паучьи логова, маленьких камер, ничего не обнаружил. Зачем тут эти камеры, он не задумывался. А вот что ему предстоит приготовить, и как он будет контактировать с напарницей, уже представлял. Мысли и о том и о другом его подхлёстывали двигаться быстрее и активнее. Он даже улыбался – интересно, а она симпатичная?
Прислонившись к окошку, сверху которого была прилеплена табличка «ПИЩ.БЛОК», он не мог оторвать взгляда. Повсюду были какие-то кадки с зеленью, под самым потолком раскручивалась плющевидная лоза, на подвесных у стен полках ровными, словно под линеечку рядочками, толкались разные баночки от маленьких до больших, на каждой была этикетка. Сразу видна женская рука, всматривался он и размышлял. Стряпуня стояла к нему спиной и что-то помешивала, переминаясь с ноги на ногу. Внезапно она обернулась, так что от неожиданности он отпрянул от круглого окошка, и улыбнулась ему. У неё были большущие карие глаза, как у мультяжного персонажа. Да и сама была похожа на сказочную героиню – маленькая, с пухленькими щёчками, в чепчике из-под которого торчали два крошечных хвостика. Девчушка помахала ему длинной ложкой, зазывая войти.
– Добро пожаловать на борт, кэп! – и голос нежный, совсем не похож на серьёзного учёного. Он подошёл поближе, рассматривая помещение уже теперь изнутри. Здесь и правда была настоящая космическая кухня. Всё так, как он себе и представлял: тюбики с супами, пакетики с мясным суфле, трубочки с гомогенизированным соком, шарики разных цветов – по-видимому, искусственные красители, подумал он сразу. Но сильнее всего его привлёк стрекот, и он увидел в уголке помещения клетку с ползающими и стрекочущими кузнечиками.
– Уже начали эксперимент? – раздосадовано мотнул он головой на клетку. – А я думал, мне одному пришла в голову такая идея. Выращивать био-корм.
– Какой ещё корм? Ты чего? Это же степной толстун. Между прочим, редкий экземпляр, мне его привёз наш главный, с побережья Азовского моря. А ты говоришь корм… Лишь бы сожрать кого, ну ты вапще… – заливисто отозвалась девчонка. От чего он стал красным как рак, только что рухнувший в кастрюльку с кипятком. – Видишь, какой у него необыкновенный оттенок – бронзовый, а в определённые моменты он становится металлическим, что в сочетании с его необычной формой делает данную часть тела похожей на доспехи. Мой стрекочущий рыцарь. Мне нравится с ними готовить. Кто-то любит музыку, а я люблю живность всякую. А космических запасов, из которых настряпать что-то изысканное у нас тут хватает. Ну а ты? – она испытующе посмотрела на него.
– А что я? – всё ещё озираясь по сторонам, он стоял посредине этой небольшой, но очень уютной кухни. – Что я люблю?
– Что ты готовишь? – она снова разразилась звонким смехом.
В тот день они приготовили вместе его любимое блюдо, и, кстати говоря, это был его первый в жизни пирог – чернильный. Как она его назвала. Почему чернильный? Всё очень просто, они использовали в приготовлении смесь сухофруктов: чернослив, изюм, смородину и вишни. Ягоды предварительно вымачивали и заливали сиропом из жжёного сахара. Муку использовали самую обыкновенную, хотя она очень долго смеялась и нарочито раззадоривала его:
– Даже не вздумай трогать моего рыцаря, можешь вот тех певунов половить. От них всё равно только один вред. Они умудряются выскочить во время кормёжки и пощипать мою зелень.
– Как же вы сумели столько всего здесь рассадить? Мы же, наверное, не так долго летим?
– Летим?… Ах, ну да… ну да… понимаешь, ведь многое уже было сделано, заготовлено и доставлено до нас. Нам просто нужно поддерживать и развивать эти… Исследования.
– Исследования. – Повторил он. – Ты знаешь, почему для всей еды нужны вот эти тюбики, пакетики и почему всё такое же микроскопическое, как и твои… – он запнулся, не рискуя переступить черту дружеского общения.
– Ну-ка… скажи, оценщик-испытатель, – передразнивая его, она уже замешивала тесто, которое прямо на глазах становилось чёрным, как уголь.
– Про сублимацию, думаю, не стоит тебе рассказывать. Этот метод позволяет удалить влагу в условиях вакуума, сохраняя при этом питательные вещества, витамины, даже естественный аромат продуктов. Заготовку после упаковывают в специальный пакет и, вуаля. Уже на борту космонавты в этот пакет добавляют нужное количество воды и употребляют в пищу. А есть ещё стерилизация облучением. Способ в основном применим для всяких мясных суфлешек и типа там паштетов. Так вот такие продукты подвергаются облучению у-лучами от источника кобальта-60. Так продукты сохраняют свежими в течение нескольких лет. В общем, я ни капли не удивлён, откуда тут все эти тюбики и вакуумные пакетики.
– Они бы в любом случае уже были съедены. – Продолжала улыбаться его помощница. – Здесь много человек.
– Кстати, мне говорили, что у нас собралась большая группа. В миссии задействованы несколько команд, и будто бы каждая группа изучает что-то своё. Вот мы с тобой космические доставщики еды.
– Тебе так сказали? – перебила она его.
– Ну да? – пробуя с ложки фруктовую массу для пирога, он кивнул одобрительно. – Достаточно сладко. А тебе что, не так говорили?
– Да нет… – она отвернулась к плите и открыла духовой шкаф. – Мне вообще мало что поясняли. Я же помощница. – Она снова обернулась к нему с улыбкой и приняла форму для запекания. – Загружаем?
– Поехали!
Они стали встречаться чаще и готовить виртуознее. Она не боялась экспериментов и соглашалась на любые его предложения. Даже самые извращённые, как смеясь, она поддразнивала его. А он поддразнивал её. Ему было интересно с ней делиться своими мыслями и планами. Не с каждым можно позволить себе интимное общение, и мы совсем не про секс. А про эмоциональное сближение – оно куда более эротичнее, как чашка кофе с утра, которую ты делишь только с близким. Говорят, что притяжение между людьми происходит спонтанно и внезапно. Вот вы только начинаете вроде бы тесное соприкосновение, а вам уже кажется, будто бы знакомы вечность. Особенно когда находитесь друг с другом дни, часы, в одном замкнутом пространстве. Где кроме зелени и бурлящих котелков вы одни, ну лишь изредка заглядывает главный, как она его называет и что-то всё время пишет.
День 30.
Применение препарата увеличить с дозы 0,025 мл до 2 мл. Контроль состояния!
И чуть ниже уже за чертой врач написал, взяв в кавычки некоторые слова: Поддерживать «эксперименты» и доставить «на борт» дополнительные продукты для приготовления.
Приготовления космической кухни набирали оборот. Их группа из двух человек пользовалась особой популярностью. На дегустацию приходили другие члены из экипажа и, как радовалась его помощница, теперь можно было полноценно считать себя настоящими кулинарными профи. Они экспериментировали не только с высокой кухней, или с ингредиентами, но и тестировали новые виды упаковки.
– А я рассказывал тебе об основном правиле космической еды? – сегодня они вырезали из булочек канапе с мягким сыром собственного изготовления.
– Неа, – она отжимала сырную массу через лавсановую ткань, удаляя всю сыворотку. – Наверное, не использовать воду.
– Наоборот, пустить воду в безотходное производство. – Он указал пальцем на миску, куда стекала жидкость после отжима. – Кстати, не сливай это. Мы её используем для полива твоих зеленушек. А правило – никаких крошек, крошка. – И он довольный своим каламбуром усмехнулся.
– Очень остроумно. – Она показала ему язычок и откинула марлю. – Догадываюсь, что крошки могут разлететься по кораблю и забиться где ни попадя. Или попасть в глаза или вдохнуться, особенно некоторыми болтунами.
– Именно так. – Пропустив её подколку, он увлечённо продолжал. – Поэтому обеденные столы на космических станциях снабжены «крошкоуловителями», а хлебобулочные изделия производятся в виде крохотных, специально упакованных на один укус, печенюх. Как наши с тобой эти вот канапешки.
Кухонная готовка бурлила полной жизнью, и поэтому он стал всё длительнее задерживаться в Пищ.Блоке вместо того, чтобы отлёживаться у себя. Он не обращал внимания на предписанные ему физические упражнения и иногда пропускал приём препаратов для поддержки организма. Он всецело был погружён в занятия на кухне вместе со своим отважным Рататуем, как он её прозвал. Наверное, за эти два мышиных хвостика, болтающихся особенно усердно, когда она начинала носиться по кухне. Вместе с ней у него появлялся такой же азарт и тогда они творили поистине космические кулинарные шедевры. Мало-помалу их кухня заполнялась всё новыми тюбиками и пакетиками. Которые в конце каждой недели увозили на тележках для персонала. Врачи приходили уже по несколько раз в день, а не два раза в неделю и даже самый главный долго беседовал с ними, обсуждая «планы дальнейшего испытательного этапа».
Используя свои разносторонние интересы и увлечения, он продумал специальное меню для каждой группы их экипажа. Учитывая вкусы, пожелания, а также специальные рекомендации, полученные от врачей. Он разработал не только полезные блюда, включая супы и запеканки, но и особые праздничные яства. Он хотел походить на своего любимого звёздного шефа Дюкасса, и также сильно напрягался, подбирая ингредиенты для орбитального меню. Когда же он услышал про Новый Год, то провозился весь день, забыв про отдых и процедуры. Но в меню появились тюбики с подобием салата оливье, толстые макарошки с мясным фаршем и куриные рулетики размером со среднюю сигару. А вместе они испекли маленькие величиной с грецкий орех, как раз на один космонавтский укус, рождественские яблочные пряники.
Он вообще не жалел сил и трудился, не покладая рук даже когда она просила его остановиться на сегодня и пойти отдыхать.
День 35
При осмотре появились жалобы на давящую боль за грудиной. Отмечаются перебои в работе сердца, тоны приглушены. Кожные покровы бледные влажные. Пульс частый, временами аритмичный. Состояние сильно возбуждённое. Назначить курс аминазина 25мг в/в. Применение препарата «Атлантик» увеличить до дозы 0,030 мл. Уменьшить эмоциональную нагрузку? (подчёркнуто одной линией).
Как и всё сильно эмоциональное, связанное с ощущениями и собственными страхами, его состояние вдруг начало ухудшаться внезапно и стремительно. А из-за приёма нейролептиков он постоянно был сонным и не мог уже так активно исполнять роль «космического доставщика». Блуждая в лабиринтах своих идей, он иногда шептал, когда Рататуй приходила к нему, новые рецепты. А когда уставал, она брала его руку в свою, и он ещё очень долго слышал её рассказы про кузнечиков, про водоросли и про маленькие пироженки, которые они обязательно испекут вместе. Когда он поправится.
Ему всегда хотелось сделать что-то важное, что-то, что поможет людям в будущем, что окрыляет и даёт стимул жить дальше. Он не знал тогда ещё, что ему оставалось здесь быть совсем недолго.
***
Молодой инспектор сидел напротив меня и внимательно смотрел на мои руки. Я соединила пальцы и чертила снежинку невидимыми чернилами. Как тогда с ним на окошке иллюминатора моей кухни.
– Почему вы решили пойти ему на встречу и поддерживать идею пребывания на кухне в качестве этого, как вы его прозвали? – он перевернул свою записную книжку на пару страниц назад. – Космического доставщика.
– Не знаю, мне он показался таким… – я опустила глаза.
– Сумасшедшим? – ухмыльнулся инспектор.
– Нет… Увлечённым. – Я начала вспоминать, когда впервые увидела его в нашей больнице. – Понимаете, вот вы говорите сумасшедший. Но, в общем-то, вы правы, люди, по-настоящему увлечённые и, правда, выглядят не от мира сего. Ничего ведь нет плохо в том, чтобы верить с ним в его жизнь. Пусть даже и вдали от Земли где-то зависшими на космическом корабле. И как покоритель космоса, он старается выжить. Это придаёт ему силы в его нелёгкой жизни. Побеждает не тот, кто выигрывает в борьбе. А тот, кто, несмотря на труд и боль, продолжает бороться. Вот почему впервые увидев его в окошке кухни похожим на иллюминаторное окно, я знала, что наша встреча неизбежна.
– Вы сказали, что препараты всем назначали одинаковые. Так? – она кивнула. И он продолжил. – Утверждаете, что никто из них не знал, где они находятся, но при этом, они знали, для чего они здесь находились. Вам не кажется это нелогичным?
– Нет. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Он был избран, как и все остальные для испытания препарата. – Атлантик? – перебил её инспектор. – Да, Атлантик. Так было сказано в рекламной брошюрке, что, в общем-то, и являлось правдой. И каждый из членов исследовательской группы знал, что препарат необходим для космонавтов. – Но это не так? Верно? – он снова её перебил и продолжил.
– Под видом этого самого исследования или экспериментального полёта собрали группу из мужчин и женщин, которым посулили большие деньги, предложили им провести год в изоляции и совершить, – он взял в руки листовку с рекламой «Атлантика» и зачитал с неё, – увлекательное путешествие и невероятный эксперимент уникального препарата, который поможет в будущем не только вам, но и вашим детям. Всему человечеству. Мы совершим один год в изоляции, чтобы потом жить не один год вдали от Земли. – Он посмотрел на неё, ожидая реакции. – Получается, врачи скрыли тот факт, что никакого полёта не будет. И просто использовали каждого в своих манипуляторных целях. Вы понимаете, что проходите, как соучастник?
– Мне отводилась малая роль. Я должна была просто готовить еду им всем. Я не ожидала тогда ещё, что мы сблизимся с ним. – Она не реагировала на его провокационные обвинения и продолжала спокойным голосом дальше. – Не считая нас – сестринский персонал, врачей и санитаров, в нашем ЛОПНИ было всего 25 человек. «Невесомые», как назвал их Алексей Алексеич – это те, кто уже завис в пространстве, размещались в одной комнате на пятерых, особо отчаянные и испытатели «новых» средств выживания в опасной среде – были распределены в комнате с двумя отсеками, каждая на шесть человек. Оставшийся отряд из восьми человек, где и был наш «космонавт» был самым важным. Именно они представляли особую ценность для исследований и будущего всего человечества. Пациенты были отобраны не просто так, это вы так зря считаете, что их заманили. Их отобрали. За ними следили на протяжении всей жизни. Можно сказать, их спасли. Да-да. Они все были с разными расстройствами психики: девчонка, которая говорила всем, что она большая маршмеллоу, и что она не пройдёт через люк в корабле, 35-летний барон, который находил у себя каждый день разные болезни и сам просил увеличить ему дозу «Атлантика», худенький юноша, вплывающий в нашу кухню как лебедь с синдромом Модильяни. Все они были, так или иначе, больны. Так что их всех привезли сюда, чтобы вылечить…
– Скажите-ка, – съязвил инспектор, – то есть теперь получается, что ваш Алексей Алексеич просто доктор Айболит. Он излечит, исцелит…
– С Алексеем Алексеевичем мы знакомы давно. Можно сказать, он мой приёмный отец. Когда я вышла из сиротского дома, он взял меня сюда. Здесь же я и жила, он дал мне тепло и уют, которого у меня не было никогда в жизни. Знаете, что всегда ищет женщина в мужчине? Даже сама взрослая женщина ждёт защиты. В этом плане я ему доверяла. И как я уже сказала вам, это я поддержала его идею с подбором пациентов. Мне казалось, что цель гуманная и благая. А само исследование. Да что тут говорить! Когда миллионы тратятся на непонятно какие звёздные перелёты. Космические лифты. Искусственный интеллект. Хочешь симфонию? Пожалуйста! Хочешь фильм? Легко! Хочешь книгу? Всё делается для того, чтобы не было больше ничего, разработанного самим человеком. И вот когда появляется человек, ещё думающий о ком-то, ещё мечтающий сделать что-то важное и полезное для всех, то его обвиняют в корысти, наживе и в причинении вреда.
– По-вашему получается, что он спасал, но пациенты начали умирать. Вы хоть кому-то об этом сообщили? Хоть кто-то запретил применение этого вашего Атлантика? Нет? И если бы не анонимный звонок, мы бы не приехали сюда. А эти психи ваши. Ну, психи, что с них взять? Так?
– Нет, не так. Они люди. В первую очередь люди и у многих интеллект повыше вашего. Вам должно быть известно, что многие склонны к выздоровлению. Только нужно нащупать этот крючок воздействия, который запустит механизм ответной реакции. Нужно подыскать к ним то, на чём они зациклены. Слабое место в их помешательстве. У кого-то это художество, как у Дали, у кого-то музыка, как у профессора, принявшего свою жену за шляпу, а у кого-то запахи, как у моего космонавта. Он различал несколько вкусовых оттенков, когда мы готовили. Я видела, как он постепенно успокаивается, и уже не готовит так, как в первые дни, что рукой не попадал в банку. Он рассказывал мне про космическую еду и приготовления. Он вспоминал так, словно это было в его жизни. Он описывал запахи, будто бы вчера совершил путешествие вместо Пруста. Он был очарователен. А воспоминания – это то, что осело кристалликами в его душе. Без примесей и без отдушек, то, что связано с периодом, когда он был счастлив, увлечён или наоборот подавлен и разочарован. Запах тренирует память, дёргая за ниточки уснувшее подсознание. Аромотерапия – вот чем мы с ним занимались в нашем Пищ.Блоке. Мы нашли к каждому из наших пациентов свою терапию. Так что это была моя идея. Я её предложила, а Алексей Алексеич решил прислушаться ко мне и принял решение о начале первых экспериментов Атлантика на нашей группе космического корабля.
– Вам зачитать последнюю запись, за два дня до нашего приезда сюда? – И не дожидаясь ответа, он продолжил.
День 38.
Пациент теряет ориентацию в пространстве. Психически-эмоциональное состояние повышенного возбуждения. Препараты транквилизаторы увеличить до максимальной дозы. Атлантик не прекращать. Пульс учащённый, зрачки не реагируют на свет, вводить атропин по 0,1% ежесуточно.– Он пристально посмотрел на меня и повторил. – Атлантик не прекращать.
– Да, потому что смысла уже не было. – Она смахнула украдкой слезу. – Мы взяли ответственность на себя за них и продолжали наши испытания. Мы должны были понять, как поведёт себя организм, если не снимать курс, но купировать симптоматику нервного возбуждения при помощи сильнодействующих препаратов. Это возможно…
– Возможно, – снова перебив её, он подхватил блокнот и потряс перед ней. – Возможно, только при условии, если проведены достаточные клинические испытания. Но в ваших условиях привычно было полагаться на доклинические испытания на убогих. А кто будет считаться с этими больными? Подумаешь, в худшем случае спишется на «побочные риски», а в лучшем, никто о них и не вспомнит. Убогих и одиноких. При ещё лучших вариантах и если этот ваш Атлантик бы оказался эффективным, то центр получил бы дополнительные вливания и правительственные гранты. «Бабки, сука, бабки»… вечный двигатель постоянного насыщения. Ваш Алексей Алексеич убийца, и вы вместе с ним.
– Мы никого не убили. Все живы. По крайней мере, пока. Просто они вернулись к тому состоянию, в котором они могли оказаться через несколько лет. – Она тихим голосом продолжала. – Мы только ускорили это приближение. А могли бы отсрочить. Но это наука. Здесь сложно предугадать последствия. И сложно прогнозировать. Здесь, как в кабинете хирурга, пациент лежит на столе, а тот спрашивает анестезиолога: «Оставляем этот отросток, или отсекаем к чёртовой бабушке?». Вы думаете, мы тут садисты? Или богачи? Мы ни копейки не получали на эти исследования. Знаете, как расшифровывается наш ЛОПНИ? Лучинский Областной Психоневрологический Институт или сокращённо ЛОПНИ. ИН-СТИ-ТУТ. Мы сами разработали этот «Атлантик». Он был создан на базе транквилизаторов, запускающих обратную реакцию, то есть омертвевшие клетки переставали делиться, а присутствие нейтрофилов уменьшалось. У нескольких наших пациентов уже на первых курсах Атлантика не были выявлены признаки интестинальной метаплазии, а значит, организм больше не был подвержен воспалительным очаговым процессам. Это всё сопровождалось побуждением их мозговой и эмоциональной активностью, с музыкой, кухней или рисованием. Мы поддерживали нагрузку на внутренние органы. Но у моего космонавта случился криз, мы не понимаем, почему это произошло. Я хотела ему помочь, но знала, что отмена препарата ничего не решит. Алексей Алексеич видел, как я терзала себя. А я знала, как и он, мы должны были продолжать эксперимент. Если хотите моё мнение, то да, любыми жертвами.
Анонимный звонок был из его кабинета. Я была там.
Мы проиграли эту битву. Но битва с наукой всё ещё продолжается.
***
День 409.
Испытания закончены. Все пациенты живы. Курс Атлантика показал успешность применения на 25 пациентах с психически-неврологическими нарушениями, при погрешности 5 пациентов с усилением симптоматики.
Когда молодой, а ныне уже седой профессор, посмотрел с улыбкой на пациента, который прикладывал линейку и чертил горизонтальные плоскости проекций, был вечер. А значит, скоро на небе взойдёт Луна. Он, конечно, помнил про свои первые маленькие шаги на пути к большому открытию.
ЛОПНИ просуществовал до 2035 года, через год после моего ухода, я узнала, что «космический дивизион» закрыли. Некоторых врачей отстранили от занимаемых должностей, а тех, кто сохранил свои врачебные связи, пристроили в другие медицинские центры. С пациентами сложилась та же история: тех, кто смог адаптироваться – перевели на обеспечение психоневрологических диспансеров. Что до моего друга, то я не слышала о нём больше ничего. Но хочется верить, что он всё-таки исполнил свою мечту и где-то сейчас смотрит в чёрное звёздное небо и ест наш любимый чернильный пирог.
