Тролль вышел на охоту.
У тролля были грустные глазки под кустистыми седыми бровями. Неровные жёлтые зубки росли вкривь и вкось и казались заострёнными. Лоб был покатым и весь в морщинах.
На ушах у тролля росли волосы.
Тролль! Тролль!
Тролль держал в руках старый советский портфель с потрескавшейся кожей. Из портфеля торчал зонтик. Тролль был одет в серые брюки с пузырями на коленях и поношенную рубаху. Тролль облизывал губы и с застарелой тоской вглядывался в толпу. Он переминался с ноги на ногу.
Тролль ждал.
Охота шла уже давно – но ничего не дала. Тролль шумно вздыхал. Изредка его глаза вспыхивали азартом, он всматривался в человека и разочарованно отводил взгляд. Тролль потерял надежду, но уйти не мог. Он ходил сюда каждый день – он знал: охота должна завершиться.
Иначе…
Что иначе, он думать не мог.
Поначалу присматривался к старикам – грузным, худым, тонким. Заглядывал к ним через плечо, сопел, кряхтел. Но нет, не то. Потом его заинтересовали тщедушные робкие юноши с засаленными волосами и взором горящим. Они читали в метро Никитина и Перумова.
Но нет, и с ними не сладилось.
Давно ли шла охота?
Он забыл.
Может, годами.
А потом все стали ездить с айпадами и электронными книгами, и он понял – ему конец.
Охота не состоялась.
Ему снились кошмары, где в метрополитене разноголосая, разнополая толпа издевалась, смеялась над ним, как единый кошмарный организм. У каждого в ушах были рожки от наушников.
– Подходи, говори, – смеялись они. – Не слышим. Не видим, не хотим замечать. Мы молодые, мы интересные. Мы слушаем музыку. Мы смотрим аниме. Мы не читаем книги.
Неужто всё, конец?
Финал?
Троллю чудилось скалистое плато Эттенблат, где водились его сородичи. Такие же грузные и неповоротливые. Как и он сам. Ветер свистит в ущельях, где камень щерится клыками.
На охоту тролль выходил рано утром.
Целыми днями ездил по веткам метро. Подстерегал на автобусных остановках. В супермаркетах.
Всё без толку.
Добыча ускользала, будто её не существовало и вовсе.
Часами он простаивал на перронах, уподобляясь пню на поляне. Да он и был – пень. Покрытый опятами и иглицей, мхом маршанция и рыжим лишайником Xanthoria parietina.
Сколько времени прошло?
Месяцы, годы?
А что ему время?
Пусть бы охота состоялась – а там хоть и пропадать.
Окаменеть.
Тролль зарастал мхом. Он окаменевал. Ему хотелось превратиться в огромный серый валун где-нибудь в еловом лесу. Где стволы заросли лишайником и паутиной. Там ему и самое место. Пора превратиться в шероховатый, потрескавшийся камень. Давно пора.
И тут он увидел её.
Это была миниатюрная девушка – однако, с впечатляющими формами. Она вся была золотисто-румяного цвета, как бочок абрикоса. День, хотя и солнечный, был прохладен, и люди ехали в пальто и куртках.
Но не она.
На ней были шортики с заниженной талией – одно название, а не шортики. Они крепко обтягивали её ладную попу. На ногах – массивные кроссовки. А выдающихся размеров грудь – прямо бастионы какие-то – натягивала белую маечку-топик. Животик был открытым.
Неужели не холодно?
Она бросала вызов.
У неё были пухлые щёчки и вздёрнутый носик. Серые глаза смотрели ясно и лукаво.
В правом ухе у неё было пять серёжек, а от левого уха к кончику носа тянулась серебряная цепочка. Глаза были густо накрашены чёрным, а волосы выбелены пероксидом.
И никакого айпада, айфона, электронной книги! Из небольшой сумки, повешенной на плечо, торчал томик «Сильмариллиона».
Как удар тока.
Это она!
– Она, она, – забормотал тролль. – Не ожидал, что будет… такая. Вообще не ожидал, что будет.
И всё же… это именно она!
Но как подойти к ней?
Тролль опять взглянул на неё: она случайно мазнула по нему взглядом, улыбнулась. Она ехала и будто несла с собой арию лета. В ней звучали все песни, что когда-либо сочиняли.
Она была как водевиль, как канкан, как шансонетка. Она была похожа на музыку Моцарта – игривая и взбалмошная, полная радости жизни – и всегда не к месту. Как подойти к такой?
Тролль взглянул на себя и будто увидел себя со стороны. Вся эта унылая потёртая учёность, старость и тлен, бремя прожитых лет, далеко не всегда счастливых. Груз вечности.
Как подойти к такой?
Загрохотал, замедляясь, поезд.
И она мазнула по нему взглядом и опять улыбнулась.
И вышла.
И он вышел.
Увалень увальнем. Толстая двадцативедёрная бочка. Отвратительный старикашка. Да сможет ли вообще заговорить с ней?
Он врос в камень перрона.
И сам был камнем.
А она обернулась и улыбнулась.
Яркой огнецветной улыбкой.
А потом вдруг, вприпрыжку – два шага, три подскока – очутилась рядом. Подбежала к нему.
– Привет!
– П… пр…
– Чу! А вот и я, – засмеялась она. – Мужчины такие странные. Смотрят и смотрят. Будто хотят рассказать тебе всю Калевалу или Сагу о Нибелунгах. А сами молчат. Как китайские болванчики, ей-богу!
– Б-болванчики?
– Форменные!
Она поджала одну ногу и закачалась на второй.
– Ну, я и думаю – подойду сама. А чё мне? Мне двадцать лет, хочу – и подхожу, в рот мне ноги! Никто не указ. А чё? Интересно же. Ну и чё мне поведаешь, о незнакомец, что смотрит на меня, как на Каа бандерлоги? Сражён ли ты моей красотой? Желаешь ли рассказать о таинственных и страшных делах? Я вся внимание. А то чё? Если не проявлять инициативу – так вся житуха и пройдёт мимо тебя!
– Д-да… это верно.
Тролль сглотнул.
– Так чё, колоться будем? – наклонив голову, по птичьи воззрилась на него красотка.
– Д-да.
– Таки я вся во внимании!
– Минуту…
– Жду, чё.
– Простите, – сипло сказал он.
И вдруг понял, что отвык говорить.
– Это у вас Сильмариллион?
Девица моргнула.
А потом потянула книжку из сумки.
Глаза её стали серьёзными.
– Он, родимый, – шёпотом сказала она. – Таскаю с собой, перечитываю корни эльфийских слов. А то вдруг забуду нолдорин! Вот это будет лажа! Катастрофа вселенских масштабов.
– Любите книги?
– Обожаю, – торжественно сказала она. – Вся электронная ерунда – не для меня. Я люблю шорох книжных страниц. Запах типографской краски. Как некоторые любят хрустеть долларами, так я люблю треск книжных страниц – свежей, только напечатанной книги.
У тролля защипало в носу.
Но он ещё сомневался.
– Из каких корней состоит слово Мелькор? – спросил он еле слышно.
– Ха!
Девица погладила книжку.
– Это тёмный враг всего сущего? Эльфами наречённый Морготом, папаша Саурона, так сказать. Или отчим. Однофигственно.
– Он самый.
– Дык и чё? Всё прозрачно, как сказал производитель самогона. «Мел» – любовь, как в имени Мелианна. «Кор» – земля или холм, судя по названию Короллайрэ, «Зелёный Холм» двух дерев в Валиноре – типа, холмец такой, где эти светящиеся Древа росли. В Чёрной книге Арды есть мнение, что Мелькор – «Возлюбивший землю», с чем вынуждена согласиться. Хотя квенди, ну то бишь эльфы, которые попёрлись на Заокраинный Запад, утверждали, что это переводится как «Кто восстаёт в могуществе». Но чёт тут не сходится, зуб даю.
Она потёрла нос:
– Не верится в такой перевод. Это всё ерунда, политические происки валар по очернению Моргота Ужасного.
– Потрясающе.
Девица удивилась:
– Да?
Она хихикнула:
– Обычно, все, кому не лень – говорят, что я ерундой занимаюсь. Прожигаю жизнь зря. Лучше б я английский учила или, на худой конец, слушала всяких там рэперов.
Тролль трясущимися руками расстегнул портфель.
– Я искал вас много лет.
– Меня? – растерялась девица. – А почём вы знали, что есть такая я?
– А я и не знал.
– Не знали?!
– И уж тем более не знал, какая вы.
– И какая я?
– Как рассвет, встающий над горами.
– Ха!
Девушка мило покраснела.
– В первый раз слышу такие чудные речи. Но продолжайте, мне нравится. Ох, как мне нравится! Искали, значит.
– Я называл это охотой.
– Охотой? Так вы маньяк?!
– Нет, – он наконец извлёк томик из портфеля. – Я старый человек. Мне осталось немного. Я хотел передать вам это.
Девица оторопела.
Потом протянула руку и взяла книгу в руки.
– А чё это?
Это был увесистый том в белой обложке. Потрёпанной. Она бережно открыла его. На первом листе, белом и чистом, была от руки, шариковой ручкой, нарисована карта Средиземья.
– Властелин колец?!
– В переводе Грузберга. С личным автографом переводчика. Весьма освежающее чтение после Муравьёва и Кистяковского. Знаете, ведь именно Грузберг открыл советским читателям Толкина. Он занимался переводами во второй половине 70-х годов. Он переводил его бескорыстно, это был самиздат. С Толкиным вообще связано много интересных историй.
Например, одно издательство затеяло печать «Властелина колец» ещё в советские времена. Но третий том не вышел: цензура усмотрела аналогии между тёмной страной Саурона и Советским Союзом.
А Рональд Рейган и вовсе в своей знаменитой речи именует империей зла Советский Союз, делая прозрачные намёки на совет Эльронда во втором томе «Две Башни».
– Так этот том…
Тролль вздохнул:
– Достался мне очень, очень давно… Там ещё пометки на полях. И вложено несколько распечатанных карт. Сам не знаю, почему, но мне важно было его кому-то передать.
Девушка бережно взяла книгу.
– Офигеть!
– Я бы не выразился так прямолинейно…
– И вы…
– Да?
– Ездили долгие годы в поисках поклонников Толкина? Но ведь можно было просто разыскать их в Интернете… Например, на «Куфаре». Зачем городить такие сложности?
– Тогда в этом не было бы тайны. Во всём должна быть своя магия, особенно теперь, когда осталось так немного.
– Магия…
– Да.
– Это странно, – шепнула девица. – И это чудесно. Ведь как уныла была бы жизнь, кабы в ней не было странного!
– Да, вы правы.
– Я и сама изрядно странная.
– Я заметил.
– Раритет, в рот мне ноги, – восторженно прошептала девица. – Зашибенная вещица!
– А?
Тролль растерянно заморгал, услышав такую лексику. К манере девушки изъясняться он никак не мог приспособиться. Будто шёл на концерт классической музыки, а попал на рок-фестиваль. Или хуже того, на вечеринку с выступлениями начинающих звёзд хип-хопа.
– Простите, не знаю вашего имени…
Девица задорно улыбнулась:
– Женька я.
– Конечно, я лезу не в своё дело… – пробормотал он. – Но вам не пристало так выражаться…
– Чё это? – удивилась девица.
Тролль вздохнул.
Он отчаялся выразить мысль словами.
– Вы – заморская принцесса из Валинора, – наконец, сказал он. – Вы, как золотое облако, как пылинки, что танцуют в солнечном луче. Вроде бы просто пыль, но какая в ней магия!
– С пылью меня ещё никто не сравнивал, – развеселилась красотка.
Тролль сглотнул:
– Вы ярче дня лицом… и солнечней сапфира.
Он замолчал.
Комплименты он никогда не умел делать. Да это был и не комплимент… просто констатация факта. Потому что, если молчать – тогда зачем это всё? Перед лицом чуда нужно быть смелым.
Отчаянно смелым.
Девушка тронула его за рукав:
– Мне вдруг стала понятна таинственная отрада ваших песен, – тихо сказала она. – Хотя другие бы и не поняли. Вы сравнили меня с Золотинкой, женой Тома Бомбадила, с эльфийкой из Заокраинного Запада – и с дворянкой из Арнора, северного королевства дунаданов. Для кого-то – это просто слова. Но не для меня. Никогда я не получала таких комплиментов. Спасибо.
И вдруг огнецветно улыбнулась:
– Хотя вообще-то вы промахнулись!
– А?
– Я не эльф, я тролляйн, – сверкнула она крепкими зубками. – Читали Асприна? Тролли – косматые и кудлатые чудища под три метра ростом. А их подруги – воплощение чувственности. Они игривы и ветренны, кожа их, как золотая патока, волосы их зеленее первой апрельской листвы.
– И объятиями способны пробудить статую, – растерянно пробормотал тролль. – Да, читал.
– Хе-хе!
– Но… почему вы тролль?
Девица шутливо дёрнула плечом:
– Да уж, как-то так получается. Живёшь ты себе, живёшь, вроде бы и охота быть заморской царевной, да только фигушки! Тролль и есть тролль! Спасибо, что не гоблин, на этом и поблагодарствуем. Куришь, пьёшь, ругаешься матом – рылом не вышла в принцессы эльфов. Опля!
– Чудеса…
– Почему?
– Я всегда думал, что тролль – это я. Ростом под два метра, косматый и неуклюжий. Знаете, это почудится вам странным, но я столько лет представлял себя троллем, что ещё немного – и наверно, переродился бы в него. Вы верите, что иногда люди превращаются в чудовищ? Уходят жить в заброшенные парки, где ветер гоняет жухлую листву, забивают в водостоки, под мосты. Там, среди бомжей и наркоманов, укутавшись в тряпьё, сидят настоящие монстры. Те, что некогда были людьми. Когда человек уже не нужен – его забирает.
– Что забирает? – шёпотом спросила дева.
– Иная жизнь…
Она замолчала:
– Да, быть может… может. Но теперь мы встретились. Оставайтесь в мире людей, лады? Пейте чаёк с сахаром вприкуску. Купите кота. Стирайте два раза в неделю. Смотрите по телевизору тупые комедии. Откройте для себя мир аниме и манги. Вы – не под мостом. Под мостом – не вы.
Он кивнул.
Её голос был гипнотизирующим, медитативным. Кто она была? Девушка, которая выражалась то как гоблин из ближайшей пивнушки, а то как утончённая Каллиопа, муза эпической поэзии…
Она помахала у него перед носом ладошкой:
– Ау, – мило сказала она. – А то вы ушли куда-то в Запредельные Страны.
– Я задумался, – кашлянул он. – В последнее время я мало с кем говорил, кроме самого себя. Прошу меня извинить.
– Чё там!
Красотка шмыгнула носом:
– Извиняю.
– Вы очень добры.
– Ха-ха!
– И всё-таки, это странно… насчёт нашей встречи. В Минске два миллиона людей. Какова вероятность нашей встречи?
Девица подняла бровь:
– Ба, – пренебрежительно сказала она.
– Мм?
– Так-то люди, – фыркнула она. – А мы – тролли. Что нам эти миллионы людей? Да плевать на них с самой высокой вершины Эттенблата. Два тролля – мы должны были рано или поздно сойтись. Логично, не так ли? Подобное притягивается к подобному, все дела.
– Возможно.
Он потёр лоб.
– Никогда не думал об этом.
Девушка смотрела на него, смеясь.
– Ну чё, поручкаемся? У меня, вообще-то имя есть. То бишь, я вам его уже назвала, а вот как-то своим не озаботились.
– Да-да, – растерянно потёр лоб тролль. – Я так растерялся, что забыл об элементарных правилах вежливости. Прошу меня извинить.
– Ха!
– Простите?
– В третий раз уже извиняетесь, – улыбнулась деваха. – Давайте сразу договоримся, что я вас за всё и всегда прощаю, и можете больше об этом не упоминать. Ну чё, раззнакомимся?
– Да-да.
– Вы, как тролль мужского рода, начинайте первым.
– Конечно.
Он вздохнул.
– Итак, – протянул тролль сивую, поросшую густым чёрным волосом лапищу. – Антон Прокофьевич Семёнов. – Профессор лингвистики, автор монографии «Эволюция образа гоблина в англоязычной литературе».
– Чё, really?
– Ну… да.
– Восторг! Крутяк! – воспламенилась девушка.
Она выбросила вперёд руку, как пулю:
– А я… ну, я… Заводная.
Тролль бережно потряс нежную лапку.
– Я… заметил, – вежливо сказал он.
– Да нет же, – покатилась со смеху девушка. – Я Женька. Женька Заводная. Фамилия такая, понимаете?
– А!
– Во такие пироги с котятами.
– Почему с котятами?
– Пёс их знает!
– Вам идёт, – улыбнулся тролль, и вдруг понял, что разучился улыбаться. – Имя идёт, я хочу сказать.
Девушка гигикнула.
Её самоидентификация в качестве троллихи начинала казаться всё более и более достоверной.
– Вот так вот, – развела руками она. – Бытие определяет сознание. Дали прозвание – надо соответствовать. Как вы считаете? Раз Заводная – такой надо и быть. Иначе будет оксюморон.
Он опять улыбнулся:
– Наверно.
– А можно я приду к вам чаю попить? – с неожиданной прямолинейностью заявила она.
– Наверно, – растерялся профессор. – Но мы едва знакомы. А ваши родители не будут против?
– Вы про забулдыгу отца и алкоголичку мать? – скорчила рожицу неформалка. – Вот уж обойдусь без их согласия.
– Но зачем это вам? – закашлялся Антон Прокофьевич. – Я старый, неинтересный человек…
– Вы тролль, – серьёзно возразила девушка. – Первый встреченный мной тролль! Могу я сделать из этого событие?
– Наверно…
– Сказка, – нараспев сказала неформалка, – сказка иногда вторгается к нам властительным приказом. – И нельзя отвергать её дары.
– Почему нельзя?
Он оторопел.
Женя улыбнулась:
– Просто – нельзя, – со значением сказала она. – Разве не понимаете? Жизнь не любит, когда её дары отвергают. Она может отомстить. И потом, есть ли худшая потеря, чем утраченная мечта?
Тролль смотрел на неё во все глаза.
Она была чудом.
Настоящим чудом – неужели такое бывает?
Наконец, он вздохнул.
Всё же нужно быть честным до конца.
Так надо.
– Вы хотите со мной дружить? – проскрежетал он. – Мне восемьдесят. Я старый и никому не нужный человек. Я очень рад, что мне удалось найти вас. Это придало жизни толику смысла.
Он кашлянул:
– Но продолжать общение?
Он сглотнул:
– Зачем это вам?
– Как это зачем?! – изумилась девица. – А с кем я буду обсуждать этимологию слова «эттенблат»? Кто мне расскажет об истоках происхождения орков? Кто ещё будет понимать, что нужно говорить: «Чёрный Вала», а не «Чёрный Валар», потому что валар – это множественное число?
– Множественное число ещё может образовываться в эльфийских языках добавлением суффикса «рим», – кашлянул профессор. – Например, в словах «наугрим», «Тангородрим».
– А я о чём?!
– Но разница в возрасте…
– Пофиг-то, – весело сказала Женя. – Мы же не грехопадением будем заниматься, а филологией!
Она поцеловала его в щёку.
Вдруг, ни с того, ни с сего.
Небритую, колючую.
– Филологией?
– Исключительно филологией!
Она сияла, как начищенная монета.
– Вы же согласны?
– Да.
– И потом, что за ерунда? Так не бывает, чтобы человек был никому не нужен. Это нарушение гармонии бытия. Кто-то из классиков сказал, что все нужны в этом мире – даже те, кто на первый взгляд только ради красоты. Вас, правда, особо красивым не назовёшь, но это ничего. Моей красоты хватит на двоих! Давайте договоримся, что вы нужны мне, и порешим на этом. Идёт?
– Д-да.
– Ну что, идём разрушать традиции и эпатировать общественное мнение? Надеюсь, у вашего подъезда есть старушки! Отожжём так отожжём! Станем объектом для сплетен!
Тролль улыбнулся.
Как же странно это было – улыбаться.
– Какой вам чай? – неожиданно галантно спросил он. – У меня дома целая коллекция.
– О, да любой, – весело заверила его красотка.
Она облизнулась:
– Я неприхотливая. Я такая неприхотливая, аж страшно делается! Сама себя опасаться начинаю!
А тролль опять улыбнулся.
Это так трудно – будто он сдвигал глыбы и глыбы камня, замшелого, заиндевелого камня.
– Знаешь, – сказал он. – А ведь сегодня началось лето.
– Правда? – обрадовалась девица. – Первое июня! Первый день лета! Я и забыла про это!
Она облизнулась:
– Житуха налаживается!
– Лето.
Тролль закрыл глаза.
Девушка взяла его под руку, маленькая, как воробушек, не то, что огромная глыба тоски и застоя, серый булыжник, тот, кем он был уже так давно … и не надеялся стать другим.
– Да, ты прав, – её голос был тих и странно нежен. – Сегодня лето. Через месяц лето. И через год лето. Чудесно, не правда ли?
