История о том, как найти выход, попав под ледяной дождь на Метеостанции
Оставалось сесть и катиться
Я погрузился в сказочный лес. Деревья, покрытые тонкой изморозью, искрились в лучах восходящего солнца. Стало легко и радостно, как всегда, на Таганае, хотелось бежать и лететь, но тропа заледенела, и приходилось идти очень осторожно, опираться на палки, ступать, едва переставляя ноги, мелкими-мелкими шагами.
После смотровой площадки склон Тёщин язык был невероятно скользким, оставалось только сесть и катиться. Возле Каменной реки шёл, как по ледяной брусчатке, дальше, до указателя на Монблан, тропа напоминала бурунчики застывшей воды.
Не доходя до приюта, где, казалось бы, уж точно должен быть снег, начались лужи и потекли небольшие ручьи. А ещё выше бушевала река. Она промыла глубокое русло и катилась с грохотом, бурля среди большущих камней. Мне захотелось посмотреть на борта, подошёл близко к краю, не удержался и съехал вниз. Очутился в ледяном потоке, жиже из снега и грязи, попытался выбраться наверх, но резкое течение сбило, и я упал на кварциты, торчащие из воды.
Пробовал выбраться несколько раз, пока не вымотался окончательно, после чего сел в воду, уже не чувствуя холода, не замечая, что разбиты колени и содрана кожа. Вдруг сверху послышался голос: «Юрий, ну почему Вы не взяли палки? Я уже столько раз Вам говорила, берите палки».
На краю промоины, не боясь упасть, стояла женщина, лет тридцати, в сине-зелёной куртке, с натянутым капюшоном до самого лба, лицом, скрытым под балаклавой. Видны были только глаза, чёрные и большие, смотревшие сочувственно и тревожно. В её руках были мои походные палки.
Протянула их мне и вдруг пропала, появилась иссохшая старуха в заляпанной грязью рубашке, босая и с голыми костлявыми руками. Пронзительно закричала: «Юрий, Вам обязательно нужны палки, нужны палки… и… кошки». На мою голову со страшным ором полетели три, неизвестно откуда взявшихся кошки.
Рыжая попрошайка
Вскрикнув, проснулся… В комнате на четыре человека все спали. С верхней полки перегнулся вниз и посмотрел в окно. На чёрном безлунном небе светились звёзды, неспешно плыл спутник, на горизонте светился огнями Златоуст. Подумал, что не зря прошёл долгий и мучительный путь, так как весь завтрашний, прекрасный погожий день будет мой.
Опять проснулся, уже в десять утра, в домике был только смотритель приюта, постояльцы разошлись, кто на Киалимский кордон, кто на Центральную усадьбу. Снаружи бушевал ураган, пригибал к земле карликовые пихты, наметал снег, лупил по окнам крупным дождём. Успокоил себя, решив, что другой возможности отлежаться у меня не будет, и снова уснул.
Разбудила группа туристов. Они на все лады склоняли погоду, ледяной подъём, говорили, что поверх обуви обязательно нужны «кошки». При слове «кошки» я вздрогнул. Вскоре сообщили, что пришла лиса, заглядывает на веранду, просит еду. Я выбежал на улицу, прихватив сало и камеру. Рыжую попрошайку уже кормили колбасой, бутербродами, кусками мяса и курицей.
Та хватала пищу из рук, жадно глотала, или убегала с куском, где-то его прятала и прибегала опять. Насытившись, позволила себя фотографировать. Пока занимались лисой, ветер поднял тучи высоко вверх, непогода стихла, показались дальние и ближние горы, неприветливые и пугающе тёмные.
Вселяло надежду
Вдруг за Круглицу зацепилась белая тучка. От неё потянулась тонкая световая полоска, раздвинула серое небо, становясь всё шире и ярче. Охватила западную часть небосвода, из бежевой превратилась в золотистую, лимонную, сияющую всеми оттенками жёлтого, с бордовой оторочкой, и ярко-красной, пульсирующей сеточкой по самому центру. Дотянулась до замерзшей тропинки, отразилась в ней, приняла в себя, и уже сверкающим зеркалом вытянулась от Метеостанции до Круглицы.
Теперь небо, казалось, обратилось к нам, торжественно мерцало, наполняло благодатью, любовью и всепрощением, вселяло надежду на лучшее и уверенность, что тучи рассеются, невзгоды пройдут, мир опять станет ясным и солнечным. И сразу наступила ночь.
Болело тело
Утром уходя со станции, легко спустился до развилки на Киалимский кордон, несмотря на ледяной дождь прошёлся до останцев Три брата, вернулся до развилки и зашагал в направлении усадьбы. Удивился тому, что в воскресенье на Таганае нет людей. Уже почти в темноте, весь вымокший, добрался до поворота на Монблан.
А дальше начался ад. Мне казалось, что шёл, на самом деле почти стоял на месте и шлифовал лёд, покрытый водой. Часто падал, тяжело поднимался, просто брёл вперёд в сплошном потоке воды на тропе, сворачивал на боковые дорожки, но они вели в огромные лужи. Что-то шумело в лесу, вспоминал стих про медведя, валежник и подснежник, светил вокруг фонариком и шёл дальше.
Боялся, что не заберусь по склону на Тёщин язык, думал, что придётся ползти на четвереньках, но как-то незаметно повернул на боковую дорогу, поднялся до указателя один и семь километров на Верхней тропе. В полночь выбрался на усадьбу, с большим трудом, превозмогая себя, переоделся во всё сухое, в четыре утра добрался до Челябинска: поехал ночью, так как обещали похолодание и гололёд.
В понедельник на работу не пошёл, еле двигался, голень была как деревяшка (вот прокачал так прокачал). Боялся, что сломал кости, до того болело всё тело… Уже в среду купил билеты на Метеостанцию, Киалимский кордон, и опять Метеостанцию. Отправлюсь перед самым Новым годом, с пятницы до понедельника. Надеюсь, не занесёт снегом так, что невозможно будет пройти
