Сколько же этих конвертов — белых, коричневых, голубых, с картинками и баз, с марками знакомыми и незнакомыми! На конвертах — штемпели почти всех городов нашей страны, почтовые знаки Бельгии, ФРГ, Болгарии, Польши, Чехословакии… Нет, не стоит и перечислять, откуда приходят тысячи писем. «Свердловск. Писателю Рябинину».
Конечно, это можно объяснить тем, что Борис Рябинин — писатель широко известный. С 1936 года он издал около 80 книг. Его книги переведены на латышский, эстонский, украинский, грузинский, белорусский, английский, немецкий, французский, испанский, польский, финский, венгерский, румынский языки.
Можно объяснить популярность Рябинина и миллионными тиражами его произведений. И тем, что его творчеству присуща жанровая и тематическая многоплановость, разные проблемы близки перу писателя.
Но все же самое широкое читательское признание ему принесли статьи и книги об охране природы.
Их наполняет знание жгучих проблем современности, неистребимая любовь к природе, страстная гражданская позиция защитника всего живого на Земле, готовность вмешаться в конфликтные ситуации, чтобы помочь природе — основе основ жизни человечества.
Острое перо публициста обращено против всех, кто бездумно, потребительски, варварски подходит к природе.
Недаром статьи и книги Бориса Рябинина никого не оставляют равнодушными, они получают или горячее одобрение, или вызывают споры, даже попытки критикой ответить на критику.
И очень часто по произведениям Бориса Рябинина принимается меры. Спасена от загрязнения, а значит, и от гибели река Чусовая в результате «Операции «Ч», которую проводил журнгл «Уральский следопыт». Одним из инициаторов этой операции и активным участником ее был Борис Рябинин. Впоследствии свои очерки и статьи он объединил в книгу «Операция «Ч».
Таких фактов много.
Б. С. Рябинки — член Центрального правления Всероссийского общества охраны природы, он награжден высшим почетным знаком этого общества — «За охрану природы России».
Читатели видят в Рябинине одного из последовательных защитников природы в нашей стране.
Вот строчка из письма жительницы города Копейска Анны Кузьминичны Кичет: «Как где что случится (убивают зверей), сразу разные люди говорят: «Надо Рябкнину написать».
Вот строки из письма Галины Серебряковой: «…прочла залпом вашу книжку «Человек должен быть добрым». Побольше бы такой подлинно гуманной литературы».
Вот письмо из Софии от Пехливановой: «Мы, многочисленные любители всего живого, читатели ваших книг и ваши почитатели, будем очень счастливы встретиться с вами и содействовать распространению ваших идей».
Свой первый очерк — о Каме — Борис Рябинин напечатал в «Уральском следопыте» в 1935 году, через год появилась его первая книга — «Каменные загадки», а еще через год была издана книга «Мои друзья», которая принесла писателю непроходящее читательское внимание. Она много раз переиздавалась в Москве, помогла рождению многочисленных книг о животных: «Твои верные друзья», «Рассказы о верком друге». «Вы и ваш друг Рэкс», «Нигер», проблемных книг о природе — «О любви к живому», «Я — егерь», «Человек должен быть добрым», «Диалог о природе».
Годы не властны остудить сердце Бориса Рябинина. Он по-прежнему молод душой, крепок телом. Жизнь его буквально проходит на колесах и на крыльях. Откликаясь ка призывы читателей, он летит то в Ленинград, то в Киев, то в Хабаровск, то на север Сибири, выезжает в командировки по просьбам «Литературной газеты» и «Литературной России»…
А ведь Б. С. Рябинину исполнилось нынче 70 лет. Ко для него семидесятилетие — рубеж, за которым — новая большая работа. Будут новые произведения — значит, будут новые читательские письма с короткой надписью: «Свердловск. Писателю Борису Рябинкну». Письма, которые говорят, что он нужен людям, нужен своей стране.
Лев СОРОКИН, председатель правления Свердловской организации Союза писателей РСФСР.
1.
Да, все-таки болото — на лучший способ существования… Он, боец Шубин, это сказал или кто другой вместо него, пытаясь иронией придать себе силы и выносливости? А стужа такая, что кажется, все тело превратилось в ледышку, и удивительно, что голова что-то еще соображает. Потянуло дымком, немцы, что ли, развели костерок, тоже зазябли, небось… Да нет, навряд ли, стерегутся всего, понимают, что костер может демаскировать их. Откуда же дым? Э, разве мало сейчас всякой гари, пожарищ. Всю землю спалили, гады! А пробирает как! Невтерпеж, право, ну, совсем невтерпеж: зубы выбивают быструю чечетку и все тело сотрясает мелкая знобкая дрожь; но терпеть надо, иначе — смерть. Тихо, товарищ Шубин, цыц, возьми себя в руки, сидел и сиди, сам залез в эту болотную черную жижу! Ты, солдат, должен жить, вопреки всему бороться, чтоб побеждать врага.
Газеты писали: когда в Сталинграде рухнули пять верхних этажей большого каменного дома, из нижнего этажа которого советские бойцы вели огонь по врагу, боец-киргиз, упорный парень, глянув на потолок (цел еще? не обвалился?), заметил: «Город устал, дом устал, камень устал. Мы — не устал…» А кто написал? Корреспондент. Значит, и он был там. Интересно, остался жив? Тоже, видать, лихой парень… Сейчас Алексей заимствовал для себя силу и мужество других. Снова и снова твердил себе: жить ты должен. Обязан! Иного не дано и быть не может. И ведь ты — уралец.
Снова вспомнилось, теперь совсем недавнее: прервалась связь во время боя, связисты восстанавливали ее, под огнем противника переправляясь через реку. Вода кипела от взрывов и обжигала ледяным смертельным холодом. Много наших побили тогда, многие ушли на дно, но кто-то каждый раз подхватывал провод, и доплыл… Вот и он тоже тянет связь: с переднего края, даже, по сути, из расположения неприятеля, собрав необходимые сведения, и доставит их командованию чего бы то ни стоило.
Кажется, стало немного теплее, или уже притупилась чувствительность, накаливается и давит какое-то безразличие ко всему, жизнь или смерть — не все ли разно? Каждому умирать когда-то, все живущее смертно. Нет, нет! Прочь слабодушие, это — предательство!
Немножко анкетных данных. Родился в Свердловске, работал в драмтеатре ведущим электроосветителем. Когда разразилась война, ему дали броню. Нужный человек в театральном производстве, обязан оставаться в тылу. А он хотел на фронт, не раз приходил в горвоенкомат с документами, все как полагается. Его почти без слов заворачивали: «Годами не вышел, подрасти!» Раз вроде получилось. Приняли, попал в казарму, остригли, в баню сходили группой. После построили и — на старый вокзал, получили продукты и — в вагон. Вдруг кричат его фамилию. Появился капитан, начальник эшелона. «Шубин!»— «Я!» — «Не я, а есть. Забирай мешок и следуй за мной».— Вышли. Первое, что увидел,— машина знакомая из театра.— «Садись и больше нос никуда не суй».
И только в конце 1942-го ему повезло — направили в азиатехническое училище, в Троицк, в Челябинскую область. Но через месяц училище расформировали, курсантов отправили на фронт (был тяжелый, переломный период), а новичков — домой. Что ты будешь делать!
После — опять ходил и ходил в горвоенкомат. Он хотел-таки своего добиться и добился. Отправили в Камышлов, в военное училище. Тут прибыла комиссия из Москвы — отбирали разведчиков. Предварительный отбор: проверяли реакцию, задавали вопросы. Отобрали. Внезапно опять застопорило: семилетка, мало знаний… И вдруг общее построение училища, начальник объявляет приказ: три четверти личного состава училища должны немедленно выехать на фронт. Все свершилось в одну минуту.
Не забыть, как у начальника дрогнул голос: «Сынки, кто считает, что не готов к фронту, может написать рапорт».
Уже шло сражение на Курской дуге. Танковый корпус, куда он (топал, за трое суток вышел из строя, осталось три танка. Так начался фронт для рядового разведывательного батальона Алексея Шубина…
…Сорок четвертый. Осень. Наши с ходу взяли Луцк, а он, выбитый и отогнанный враг, потом окружил. Задача разведчиков была — помочь танковому корпусу прорыва. Разведчики один за другим уходили в расположение врага и не возвращались. Настал черед Шубина. Хорошо прошел почти всю дорогу. Да напоролся на фашистов. Те, похоже, тоже выясняли обстановку. Близился вечер, темнело уж, и все-таки увидели. Он уходил от них перебежками и вот тут попал в болото, в черную застывающую жижу с редкими пожелтевшими и увядшими кустиками рогоза. Осень, зелень отошла, хоть