Площадь Восстания. Старый центр древнего уральского города Туринска. Здесь — монументальный комплекс в память об участниках революции, гражданской и Великой Отечественной войн. Кто они, поднявшие знамена борьбы за Советскую власть? Более 20 лет занимался А. Новоселов краеведческими поисками, побывал в архивах Свердловска и Ирбита, Тюмени и Тобольска, встречался с участниками и очевидцами событий 1917—1923 годов.
Стаяли мартовские дни 1919 года. Туринский уезд находился в глубоком тылу колчаковской армии: все декреты Советской власти аннулированы, в селах и деревнях бесчинствуют офицерские и казачьи отряды, отбирая у крестьян хлеб и скот.
А тут новая беда: объявлена мобилизация в колчаковское воинство. По приказу командующего особой колчаковской сибирской дивизией генерал-лейтенанта Гайды от 26 февраля 1919 года призываемые должны явиться к сборным пунктам «в полном собственном обмундировании с достаточным запасом продовольствия». Не хватает у Колчакании солдат, ни обмундирования, ни продовольствия. Туго ему приходится на фронте под ударами Красной Армии, тают его полки от дезертирства.
… Второй день гудела, как растревоженный улей, старая базарная площадь. В синем небе поблескивали позолоченными куполами собор и Покровская церковь. Рядом, у изгороди — люди, лошади, сани. Из толпы доносится то звонкое пиликанье гармошки, то бабий плач.
Вот появились новые подводы с мобилизованными: это прибыли крестьяне Липовской волости.
Десятка два отчаянных мужиков наступали на воинского начальника. Тот, бледный и усталый, стоял в окружении конной милиции и тщетно пытался навести порядок. А рядом, прямо перед самыми мордами милицейских лошадей, размахивая руками и надрываясь в крике, метался черный, как цыган, Иван Пятков.
— Пущай расписку дают, что силом забирают, а добровольно не желаем! — кричал он.
— Не желаем! Не! — вразнобой поддерживала его толпа.
— Граждане свободной России! — пытался перекричать всех воинский начальник.— Мужики! Неужели вы хотите, чтобы большевики снова над вами верховодили? Я призываю к порядку! Все как один встанем за матушку-Россию! Ваши земляки из Пушкаревской волости вчера уже в вагоны погрузились!
— Врет он, мужики! — раздался сильный голос из толпы. Это не выдержал Андриан Малков,— Мы под Коркино подводы встречали: возвращаются домой пушкаревские.
— Давай, Андрейша, шпарь их! — поддержал однофамильца и своего закадычного дружка Мишуха Малков. Удалой и веселый у Андриана прав, верен он в дружбе — за то и любил его Мишуха, гордился им. Особенно после того, как, вернувшись с германской с унтер-офицерскими нашивками — за храбрость произвели, не прилип он к богатым, а в первый же день мироеду деревенскому Саватию заявил:
— Хватит кровушку нашу пить! Нынче в России власть советская. Ленин велел всю землю беднякам отдать. А не отдашь — силой возьмем.
Но не успел он землю забрать. Через неделю Липовскую волость белые захватили.
И снова стоял Андриан на площади, с которой уходил за царя воевать.
— Неча нам делать у Колчака! — горячо говорил Андриан.— Красные придут, как им в глаза глядеть будем? Они нам землю дали, а мы против них винтовки должны поднимать? Советская власть нам зла не делала, и мы против нее не пойдем!
— Молчать! — заорал воинский начальник.— Взять его!
Милиционеры послушно тронули лошадей, но пробиться сквозь подавшуюся толпу им не удалось. Люди напирали, хватая лошадей под уздцы.
Рядом с Андрианом появился немолодой солдат в барашковой шапке. Из-под распахнутой шинели тускло блеснули георгиевские кресты. Люди снова притихли.
— Мужики! Я две войны прошел! Не за что нам, мужики, воевать-то выходит. Была у меня при красных лошаденка — сейчас в колчаковский обоз забрали. Вот и меня силком в войско это загоняют. Не добровольцы мы, нет!
— Пр-а-вильно! — загудели одобрительные голоса.
— Кто это? — спросил Мишуха у стоящего рядом.
— Ляксей Юферов — полный георгиевский кавалер.
Шумело море голосов, все громче звучали горячие речи агитаторов.
К вечеру собрались бывшие фронтовики в избенке цальвей родственницы Андриана вдовы Мавры Белоноговой. В избе коптила семилинейная лампа со сломанным к подклеенным бумагой стеклом, в воздухе — дым от солдатских самокруток.
— Нужно немедленно забирать оружие у местной команды и уходить в тайгу,— настаивал Андриан.
Ему возражали: «С чем пойдем на эту команду-то, с голыми руками али с вилами?..»
— И все же иного выхода, кроме борьбы, у нас нот.
На столе, присвистывая, клубясь горячим паром, появился самовар. Мужики зашевелились, кряхтя полезли в свои котомки.
А в это время в большом доме купца Чиркова, что белокаменной крепостью возвышался над ветхими избенками города, совещались воинский начальник Зубов и начальник милиции Букин. Каменные стены в полтора аршина да воинская команда в полуподвале надежно охраняли их от взбунтовавшихся новобранцев.
Сам Чирков, купец первой гильдии, уже пять лет покоился в именной усыпальнице, сооруженной в ограде женского монастыря. Любил погулять, покутить после длительных поездок и удачных сделок разудалый купец. И погубили его однажды норовистые кони, хмельная голова да туринская улица крутая. А в доме остались две старухи — сестры купца. Медленными тенями бродили они по высоким гулким комнатам, неслышно прикрывая за собой тяжелые двери. В заднем, северном углу дома была оборудована богатая молельня, где они и проводили в поклонах целые дни и ночи.
— Доберется наш нарочный? — лениво потягивая вино, спросил Зубов,— Шесть часов минуло. Должен быть в Ирбите.
— Как бы они в тюрьму не кинулись. Переполнена она до отказа. Надо бы усиленные караулы выставить.
— Распорядился уж.
— И когда эта война кончится… Наших, говорят, у Перми остановили.
— Англичане нам должны помочь.
— А пока они помогут, полки от дезертирства развалятся. И пополнять нечем. Вот и сегодня…— Зубов ожесточенно скрипнул зубами.
— Ничего, завтра на коленках ползать будут, только бы подошла подмога…
— А ты приметил их главарей?
— Все на примете, да люди верные есть. Укажут.
— Только бы дождаться подмоги, а тогда уж мы с ними поговорим.
В комнате надолго установилась тишина, лишь изредка звенели стаканы. И только за полночь по мостовой у подъезда чирковского дома зацокали подковы лошадей, затарахтели повозки, груженные пулеметами.
Рано утром над городом в весеннем морозном воздухе тоненькими струйками поплыли дымки. Просыпались мужики, собирались на площади. Несмотря на то, что с утра по городу пронесся слух о прибытии карателей, бывшие фронтовики снова собрались вместе. Кое-кто прихватил с собой оружие.
С людьми снова заговорил Андриан Малков, призывая к вооруженному захвату города. Вдруг со стороны собора на площади появился начальник милиции Букин.
— Бей белопогонников! — звонко крикнул Иван Купа и, размахнувшись, бросил бомбу, но та не взорвалась. Кони букипской охраны испуганно шарахнулись в сторону.
Неожиданно с колокольни собора и с горы ударили пулеметы. Со всех сторон к площади приближались шеренги карателей. Обливаясь кровью, упал Иван Белобородов, повис на заборе с простреленной головой Григорий Калинин, завыла раненная в живот женщина. Кони рвались с привязи и метались по улицам.
— Товарищи, спокойно! Занимайте оборону: все за торговые ряды! — командовал Андриан Малков.
Многие и без того уже поняли, что их спасение — за торговыми прилавками. Вскоре оттуда раздались дружные выстрелы.
Каратели приостановились, залегли. Постепенно перестрелка на площади ослабела, у восставших кончались патроны. Зная это, каратели терпеливо выжидали. Первым отбросил ненужную винтовку Михаил Бурдуков. В бессильной ярости сжимали кулаки другие восставшие.
Восстание было подавлено, о его последствиях рассказывают документы. Вот выписка из сообщения управляющего Тобольской губернией. «Милицией было арестовано 54 человека. 19 из них немедленно преданы военно-полевому суду. Впредь до прибытия в город Турипск усиленного воинского отряда мобилизация временно была приостановлена и город объявлен на осадном положении». (Газета «Сибирский листок », 1919, 27 марта.)
По приговору военно-полевого суда от 14 марта 1919 года, спустя семь дней после восстания, Андриан Иванович Малков из деревни Гари, Гавриил Емельянович Семенов из Тюмени, туринец Иван Сергеевич Пятков, Иван