В героическую историю общественной жизни Урала вписаны сотни и тысячи имен замечательных людей — революционеров, ученых, деятелей культуры и искусства. Среди них — член партии с 1897 года Федор Федорович Сыромолотов, один из пионеров социал-демократического движения ка Урале в конце X IX — начале XX столетия, активный участник трех русских революций, видный общественный деятель. Он был в числе тех первых большевиков, кто создавал Советскую власть на Урале.
Летом 1912 года Федор Сыромолотов вынужден был покинуть Екатеринбург. С женой и малолетней дочкой он выехал в Петербург.
Однажды во время прогулки в Летнем саду Сыромолотов, к своей большой радости, встретил друга — «Константина)). Хотел было броситься навстречу, но тот движением руки к своей черной бороде и прищуром глаз просигналил: «Спокойно!» И, медленно пройдя мимо семьи Сыромолотова, вполголоса сказал Федору:
— Завтра в десять утра на Разъезжей, десять, квартира четырнадцать.
Кое-как дождался утра. Садился за письменный стол, но не работалось. Курил одну папиросу за другой. Вышагивал из угла в угол небольшой комнатки. Вспоминал революционные дни пятого года в Екатеринбурге, когда он под руководством «Андрея», вместе с «Лукой», «Константином» и другими большевиками вел дело к вооруженному восстанию в городе. «Константин» — это Николай Николаевич Батурин…
В девятьсот шестом, спасая «Константина» от неизбежного ареста, уральцы отправили его из Екатеринбурга в Воронеж. С тех пор Федор ничего не знал о нем.
Утром, задолго до назначенного часа, Федор пошел к другу. Долго кружил по улицам и закоулкам, опасаясь «хвоста». Наконец, вышел на Разъезжую, нашел нужный дом, квартиру и с волнением покрутил звонок. Дверь распахнулась, и к нему с распростертыми руками бросился Батурин:
— Федич! Дорогой…
За чаем проговорили почти до конца дня. Оказалось, что Батурин с шестого по двенадцатый год побывал в Воронеже, Екатеринбурге, Нижнем Тагиле, за границей. Несколько раз сидел в тюрьмах. Был партийным организатором, пропагандистом и журналистом, а в декабре восьмого года участвовал в работе V общероссийской конференции РСДРП, в Париже. В последние же годы трудился в большевистской легальной газете «Звезда», а вот теперь сотрудничает в «Правде»…
Разговору, казалось, не будет конца. Но Федор заметил, что Николай Николаевич стал часто поглядывать на маленький столик, где лежали какие-то бумаги:
— Заговорились мы с тобой, дружище. А мне завтра статью в номер сдавать,— улыбнулся Батурин.
— Ну ладно, договорим в другой раз.
— Приходи завтра в редакцию. Ямская, дом два, хотя в газете пока адрес указывается другой…
Ямская оказалась крохотной улочкой с извозчичьим трактиром и баней для простого люда. Кругом грязь, серость и людская суета. Редакция «Правды» разместилась в неказистом двухэтажном домишке.
Поднявшись с улицы па несколько выщербленных ступенек вовнутрь дома и пройдя узкий, плохо освещенный коридор, Федор очутился в небольшой комнате. Его приветствовал озабоченный чем-то Батурин:
— Заходи, заходи, Федич! Приветствую тебя!..
— Ну и дом же вы себе подобрали!
— А что? Дом знаменитый. Здесь жил великий Достоевский. Тут он «Братьев Карамазовых» написал. Это, во-первых, а во-вторых, и в плохом доме можно издавать хорошую газету!
— Это верно. Я так понимаю, что сей дом на куриных ножках еще знаменитее будет,— засмеялся Сыромолотов.
— Вот именно,— подхватил Батурин.— Здесьродилась и крепнет первая, ежедневная,— и он сударением нараспев добавил: — легальная, рабочая газета всей России.. Это понимать надо!
В редакцию вошел плотно скроенный, среднего роста мужчина. На нем потертая черная в полоску костюмная пара, картуз и обшарпанные штиблеты. Под картузом ворох черных волос. В зубах — дымящаяся трубка. .
Федор не поверил глазам своим — перед ним стоял Константин Еремеев, с которым он три года назад сидел в «Коломенской части», когда был расшифрован из «Орловского» в Сыромолотова…
— Еремеев! Ты ли это?
— Не сомневайся, Федя! Я — собственной персоной! Здорово, пан Орловский! — весело крикнул он, тиская Федора в своих объятиях.
— Вот и встретились. Помнишь Коломенку?
— Помню. Как не помнить. А ты какими судьбами здесь?
Батурин, улыбаясь, слушал восклицания друзей и потирал руки:
— Нашего полку прибыло… Работать у нас будет.
— И, конечно, в моем отделе, отделе рабочего движения,— утвердительно сказал Еремеев.
— На этом и порешим,— согласился Батурин.— Ты, Федич, не возражаешь?
— Нет, не возражаю.
Так Федор Сыромолотов стал сотрудником «Правды»…
Спустя много лет — в день десятилетия «Правды» — Сыромолотов писал:
«…Хожу в редакцию. Народу околачивается тьма. Костя ведет рабочую хронику. У него особенно густо.
Надавливаем на сборы. Подымаются. Тираж растет. Розница кое-что дает. Редакция правильно работает: сходятся, намечают, подтягивают.
Сталин спокойно — с насмешливой улыбкой в ус — кратко, но ясно дирижирует. Ждут с нетерпением статей из-за рубежа от Ильича и других…
Н. Батурин слоняется маятником из комнаты в комнату или мерно покачивается, расхаживая из угла в угол приемной комнаты. Иногда появляется цветущий кудрявый Макс Савельев. Сосновский с усталым видом приносит материал и делится впечатлениями о жизни рабочих в районах.
А. Сергеев с веселыми, острыми глазами и милейшей улыбкой читает свои ядовито-веселые шаржи на кадетскую и иную буржуазную публику.
И бесконечная лента всяческого народа, в которой, спокойно настроившись, устраивает дела Костя Еремеев и взволнованно бегает то удрученный на всю жизнь, то ярко улыбающийся…
Полетаев вечно занятый, с оскаленной улыбкой, махающий рукой, обремененный денежными делами. Всегда куда-то спешит, кого-то ищет.
Газета небольшая. На этой небольшой газетной площадке идет бой за завоевание и расширение этой трибуны, находящейся под жестоким ежеминутным натиском в миллион раз лучше нас вооруженных врагов.
Величавая картина грандиозной борьбы подымающегося после разгрома за последние семь лет пролетариата. Борьба за каждый лист бумаги, где кровью своего сердца и соком своих нервов передовой авангард революционного рабочего класса чеканит новую страницу борьбы в каждом слове, в каждой фразе…»
Россия в ту пору готовилась к выборам в IV Государственную думу, назначенным на осень 1912 года.
В ходе этой избирательной кампании принял посильное участие и Сыромолотов. «Моя специальность,— вспоминал в советские годы Федор Федорович,— была обстреливать в фельетонах черносотенцев, октябристов и кадетов… Факты прут наружу Умей подхватить…»
Над своим первым стихотворным «маленьким фельетоном» для «Правды» Федор трудился не один день. Решив раскритиковать руководителей кадетской партии, он долго искал композицию фельетона и, наконец, нашел: представил Милюкова, Шингарева и Родичева за столом, заставленном яствами и бутылками с иностранными этикетками. Обильно подвыпив, кадетская компания откровенно разговорилась об избирательных делах… И Федор «выдал» всю подноготную кадетской партии, «вложив» суть кадетской тактики в уста ее лидера — Милюкова, редактора газеты «Речь».
Милюков поучал своих соратников, как вести себя на предстоящих выборных собраниях:
Доверчив был всегда к нам обыватель.
Умей к нему с слезой вовремя подойти.
Поверит он тебе, что ты его приятель…
И смотришь — бог даст! — родится избиратель…
Умейте делать вид, что весь вы от души…
На другой день, читая свежий номер газеты, товарищи по редакции от души смеялись:
— Ну и подкузьмил ты, Федич, кадетов!
Работал Федор охотно и радостно. За первые две недели работы в редакции он опубликовал в «Правде» семь стихотворных фельетонов и едких басен за той же подписью — «Зигзаг», как подписывал свои вирши в Самаре.
Очередной фельетон, который Федор готовил в начале октября, был посвящен неудачам кадетов на выборах. В нем он саркастически осмеивал Милюкова и правого кадета Маклакова.
Прочитал этот фельетон один из редакторов — Степан Степанович Данилин — и пригласил к себе автора:
— Послушай, Федор Федорович. Ты опять подписываешь свой фельетон «Зигзагом»! Надо же! Взад-вперед, влево-вправо. Срамота какая-то. Кроме того, в «Петербургском листке» кто-то подписывает свои стихи «Зигзой». А ты «Зигзаг». Подумай!
Федор пожимал плечами и не знал, что ответить редактору.
— Тут все говорят: Федич подкузьмил, Феди подкузьмил… Не следовало ли тебе подписываться «Подкузьмихиным» или каким-нибудь «Титом»?
Федор улыбнулся:
— Все ясно, Степан Степанович. С сегодняшнего дня по вашему совету я буду «Титом
