Аполлон Юльевич Таврида открыл глаза и ничего не увидел. Темнота. Попробовал пошевелиться – не вышло. Попробовал вздохнуть – не получилось. Сплю, догадался Таврида. Скоро зазвенит будильник, и всё кончится…
Если, конечно, не выходной… А если выходной, будильник не зазвенит, и придётся терпеть часов до десяти, пока у соседки не начнётся урок фортепьяно. И добро бы что-нибудь путное снилось… к примеру, Софья Кузьминична Мисько из бухгалтерии, а так лежи и мучайся… И всё-таки какой сегодня день? Издалека донёсся наполовину жалобный наполовину сердитый девичий голосок (был он гулким, словно говорили в жестяное ведро): «Эх, Аполлон Юльевич, Аполлон Юльевич, как же так… Теперь нового руководителя назначат… А мне рецензию к четвергу надо…» Из темноты материализовалось заплаканное лицо аспирантки Зиночки, всхлипнуло и исчезло…
Вот уже второй год Зинаида Кунакова являлась его лучшей аспиранткой. Понятливая, дисциплинированная, и что особенно нравилось Тавриде – без всяких псевдонаучных фантазий. Рецензию на статью он, и в самом деле, обещал ей к следующему четвергу. Однако почему Кунаковой нового научного руководителя должны назначить? Кто посмел?! Неужели происки доцента Мустафина?! Каков подлец! Своих двое. Погубил, считай. Так ещё и Кунакову?! Иуда Искариот! Втёрся в доверие к директору института и…
И тут поток мыслей Тавриды споткнулся, задребезжал, дёрнулся вверх, провалился и, наконец, вытянулся в тонкую линию, гудящую, как высоковольтный провод. КРАК! Рубанула голубая электрическая пламень. А ведь доцент Мустафин никак не мог увести у него аспирантку, тем более таким коварным способом. Во-первых, это он – Таврида год назад переманил Зиночку от Мустафина (обещал ей большие перспективы и гарантированную защиту кандидатской), а во-вторых, это он сам – Таврида Аполлон Юльевич – и являлся директором института… Чертовщина. Мыслимо ли забыть, что руководишь научным институтом? И не абы каким, а по исследованию М… М-м-м… М-м-м-м… Он, что ещё и не помнит, чем занимается институт!? Ну уж это совершенное безобразие!
Таврида напрягся, даже сквозь сон, чувствуя, как сводит затылок. Линия мыслей ожила и запрыгала, образуя амплитудные зигзаги, точно кардиограмма инфарктника. Что означает это «М»? Морковка? Мясо? Молоко? Машиностроение? Мисько? Хм… Мисько…
Таврида ухватился за последнюю мысль. Мисько-Мисько-Мисько… Однако разве может научный институт на полном бюджетном обеспечении изучать бухгалтера Мисько? Маловероятно. Нет, она, безусловно, женщина интересная, но вот чтобы так… в научном аспекте… Маразм какой-то…
Маразм – озарило его. Конечно же, маразм! И как звучит! Научно-исследовательский институт МАРАЗМА! Изящно, красиво, авторитетно! Непонятно, правда, что означает… ну да ладно.
Таврида совсем было успокоился, когда на ум пришли новые слова: «Марс», «Мюсли», «Маринад»… Ну откуда высунулись?! Ведь так всё замечательно складывалось… Впрочем, «Марс» тоже неплохо… Космос, спутники, телескопы всякие… Солидно.
Шальная мысль рванулась из общей синусоиды, отчего Тавриду обдало жаром. А вдруг все-таки Мисько?! Допущение фантастическое, местами безумное… Однако же… Ведь и Эншейтен говаривал: «Интуиция – священный дар, разум её покорный слуга». А интуиция с горячим страстным придыханием шептала Тавриде о Мисько. И шёпот этот становился все напористей и притягательней. Пусть будет Мисько – капитулировал Таврида, и расслабился, готовясь вкушать романтические грёзы.
В ту же секунду в чёрной пустоте образовался туманный кокон. Кокон слабо мерцал и крутился, словно огромное веретено, постепенно превращаясь в человеческую фигуру. Если бы Таврида пребывал в своём нормальном состоянии, блестящие стёкла очков его сейчас бы покрылись испариной, треугольное родимое пятно на проплешине (и без того розовое) зарделось сильнее, а над оттопыренной верхней губой выступили капельки пота. И до чего же аппетитной бывает порою бухгалтер Мисько!
Неторопливое разоблачение кокона походило на стриптиз в ночном кабаре. Синеватые пряди опадали, сильнее проступали волнующие изгибы и с каждым мгновением покров истончался, готовясь явить прелестную сердцевину.
Только бы не проснуться, усиленно думал Таврида. Только бы не проснуться. Через секунду, (секунду бесконечно томительную, но сладостную) кокон раскрылся. Однако перед взором Тавриды предстала не бухгалтер Мисько в своей очаровательной пышности, а сгорбленный доцент Мустафин с папкой бумаг подмышкой. Взлохмаченная кудрявая шевелюра с проседью, галстук набок, рукава пиджака запачканы мелом. Всё как всегда. Недотёпа! Таврида мысленно сплюнул. Мустафин поёжился и смущённо пробормотал:
– А Зиночку я себе забрал, так что будьте покойны…
Таврида мысленно сплюнул ещё раз. Каков стеревец?! Как знает, что ответить не могу… Ну ничего, в институте сочтёмся… Не забыть бы… Поедешь ты у меня в Мюнхен на конференцию, жди! Светило науки… Тьфу-тьфу-тьфу! Вон из моего сна!
Мустафин виновато улыбнулся, пожал плечами и растворился. А на том месте, где секунду назад висел доцент, появился жёлтый клубок, похожий на шаровую молнию. Это ещё что такое, встрепенулся Таврида.
Между тем, клубок раздулся, пошёл буграми и лопнул с оглушительным треском. Когда искрящиеся хлопья осыпались, затухая, словно пепел, выстрелянный костром в холодный ночной воздух, Таврида увидел голову женщины в тёмном берете. Вместо лица – мутные разводы, будто свежие краски на холсте размазали кистью. Голова склонилась набок (вроде как укоризненно) и тихо сказала: «Сволочь ты, Аполлон. Думала, женишься… – потом секунды три помолчала и мстительно добавила: – Теперь к доценту Мустафину пойду. У него зефир в тумбочке, да и мужчина он холостой».
Таврида узнал голос. Ещё вчера этот голос заставлял сердце его подпрыгивать и трепетать, словно озорное йо-йо на верёвочке, и принадлежал он не кому-нибудь, а бухгалтеру Мисько. И здесь предательство?!
Таврида разразился гневными криками. Он, конечно, понимал, что это сон, что криков его никто не слышит, да и по правде говоря, кричит он исключительно мысленно, однако не мог с собой ничего поделать и даже находил в том некоторое упоение. Больше прочих (в числе которых были и легкомысленная аспирантка Зиночка и авантюристка Мисько и даже сгоревший накануне чайник) досталось доценту-подлецу Мустафину. Таким искусным, многоступенчатым инвективам позавидовал бы сам Демосфен. И только когда голова Мисько исчезла, хлопнув, как перегоревшая лампочка, Таврида замолчал.
Он перевёл дух, и, желая окончательно во всём разобраться и поставить точку, призвал на помощь свой огромный исследовательский опыт, усиленный научной методологией. Только вот мысли снова разлетелись и не хотели собираться… Как там? Анализ, синтез… индукция, дедукция. Редкоземельные сплавы (или металлы?)… Чудь белоглазая… Двойной бургер и капучино… Вспомнил! Тезис, антитезис, синтез. Знаменитая диалектическая триада!
Таврида обрадовался и крутанул маховик логических связей. С азартом борзой, учуявшей зайца, и, предвкушая трепыхающуюся добычу, он бросился в водоворот принципов, аргументов и суждений. Итак, диалектическая триада… что дальше? Ага! Тайвань – якудзы – опиум – восстание боксёров – Тайсон Фьюри… Таврида скис. Его гибкий острый интеллект искрился и сбоил, будто испорченный ламповый приёмник. Все эти логические связи – чушь первостатейная… Никогда с ним такого раньше не случалось. В буфете, что ли, вчера отравился?
Несколько минут Таврида яростно пробивался к своей памяти. Наконец, стена, за которой она укрывалась, треснула, и мысли потянулись в сознание разноцветными оборванными линиями. Мысли сталкивались, вспыхивали, переплетались и рождали причудливые, немного смазанные узоры, как в старом треснувшем калейдоскопе. Вчера в буфете давали говяжьи котлеты… Говяжьи рубленые котлеты… И стакан гранатового сока… во славу Диониса… Официантка Зоя уронила поднос, разбрызгав томатный соус. Виновато улыбнулась и прошептала 11-09-19-60-15-03-20-22… Восемь пар цифр. Координаты в пространстве и времени… До и после которых безвременье и безпространство… А затем Менады с жутким воем и блеском помчали его в вечность…
Таврида мысленно вздрогнул; что если это