Мой учитель попросил рассказать вам эту историю.
Вы слушаете?
Когда еще с утра я прохожу рядом с ребятами по школьному двору, они даже не смотрят — просто встали в кружочек и курят себе не взатяг. Лично я, например, в старших классах всегда тянул взатяг — нас сами учителя тянуть и учили — и взрослых боялся, что расскажут про сигареты. А эти курят не по-людски как-то, не по-настоящему. Даже грудь не вздымается.
Лысый задира в кожанке передает по кругу одну единственную сигаретку. Первой дает затянуться какой-то пигалице. Видать, нравится ему. Пигалица же передает сигаретку подружке-толстушке с щенячьими глазками. Щенячья толстушка передает очкастенькой, а очкастенькая громко закашливается и отдает тягу жмущемуся к ней тощему тихоне. Сам же тихоня даже и не пытается затянуться и быстро возвращает сигаретку назад задире. Вот так и курят.
Лысый в кожанке оставляет пигалице последнюю тягу. Ишь, заботливый. А та раздувает ноздрёнки и прикусывает сигаретку одними зубами. Видать, чтобы фильтр в помаде не испачкать. Хотя зачем? Тяга-то последняя. И когда выдыхает дым, то кончиком языка еще губу так забавно поддевает, от чего кажется, что дым с помадой слипается. Вот ведь прелесть.
— Но грудки-то все равно не вздымаются, — цыкаю снисходительно.
Задира в кожанке растирает бычок кроссовком, и все пятеро идут чуть позади меня к главному входу в школу. Доходим таким вынужденным отрядом до дверей. А к дверям присобачена аляповатая металлическая арка-детектор — охранник сидит на шатающемся стуле и заставляет входящих отключать в школьной зоне любые устройства выхода в Сеть. Смотрит на меня придирчиво. Явно незнакомцев не любит.
— А можно мне не через арку, — говорю. — У меня устройства инвазивные.
— Так арка всё равно не работает, — лыбится вальяжно.
— Тогда я пройду?
— Нет. Сперва отключите. Вручную.
Не даюсь. Повторяю: у всех чипы инвазивные давно, как я вам их изнутри отключу-то, давайте лучше через арку. А арка не работает, повторяет. И начинает лапать меня ручным детектором. Возле головы детектор, естественно, пикает. Тогда охранник пытается проверить мои волосы. Снова не даюсь. Изо всех сил пытаюсь не злиться. Вот ведь маразм.
— Так вы нас пропустите или нет? — толкает плечом сзади задира.
Все пятеро старшеклассников нетерпеливо толкаются позади меня. Охранник машет детям рукой, мол, проходите. Я подвигаюсь. Вместе с охранником дружно проводим взглядами пигалицу. А этой штепсель полапать на предмет наличия интернет-устройств не собираешься что ли? Это ведь у них сегодня экзамен?
В мои школьные годы уволили бы за такое.
— Оружие, наркотики, нелицензионный софт? — сдается, наконец, охранник.
Спрашивает меня уже чисто для проформы.
— Оружие, — достаю кобуру с табельным.
— Да ладно? — удивляется.
— Прохладно. Директора позови. Скажи, прибыл экзаменатор из райцентра.
С охранника мигом слетает вся вальяжность — директриса тут как тут. Стелет мёдом о невиданных успехах их уездной школы. Как будто не ясно, что такие сломанные арки и бесполезные охранники только в самых бедных школах и встречаются.
— А что так рано, — лебезит. — А какая честь. А не подлизать ли вам зад.
— А не подлижите, — перебиваю. — Вот акт о прибытии на подпись. Единый Выпускной Экзамен назначен сегодня на 12 часов 30 минут.
Директриса послушно кивает, а сама опять лебезит:
— Да тут такое дело. Да наш учитель. Да не могли бы.
Устало вздыхаю. Опять-двадцать-пять.
Вот каждый раз одно и то же.
— По закону лицо со статусом учителя, обязано провести предподготовку с выпускниками до начала экзамена. Где лицо?
— Ой, а бюджеты. Ой, а вы сами же учитель. Ой, а не посидите ли до пятого.
Еще раз устало вздыхаю от безысходности:
— Ладно, посижу.
Директрисе-то лишь бы деньги на учителях сэкономить, и плевать ей, сколько учеников сдаст. А я ведь обязан провести предподготовку по закону.
Идём к месту экзамена. Проход в класс перегораживают те самые толстушка с пигалицей, что курили во дворе: слиплись ладошками — не разнять — и щебечут.
— Сегодня последний денёчек, я так счастлива. А я нет, — даже голосами слиплись. — Я так боюсь тебя потерять, Я очень боюсь тебя потерять. Да нет же, я, — хихикают. — Мы ведь еще увидимся? Да точно увидимся! Даже если не сдадим? Даже если. Люблю тебя.
Толстушка смотрит на пигалицу своими огромными щенячьими глазами. В упор прямо. Но пигалица в ответ «люблю тебя» не повторяет.
— Так, а ну марш в класс! — орет на подружек директриса. — Разсюсюкались тут. Вам ключ от кабинетика оставлять, товарищ экзаменатор?
— Оставлять.
— Вы уж там понежнее с ними, — смотрит косо на кобуру.
Проворачиваю ключ и осматриваю запертых детей. На задней парте раскачивается безволосый задира, пачка демонстративно торчит из нагрудного кармана кожанки. Перед задирой, строго посреди класса, сидит очкастенькая. У этой мордочка хоть и зубрёшная, но в каёмочке из едко-синих волос, и губками такая всё кусь-кусь в сторону тихони. А тихоня подле неё, как цыплёнок при квочке: одни уши из-под волосяного котелка торчат. Спереди его от лишних взглядов еще и толстушка заслоняет: пристроилась аккурат позади пигалицы и усердно заплетает подружке косу.
— Добрый день, дети, — улыбаюсь. — Я ваш экзаменатор.
При появлении экзаменатора ребята, естественно, напрягаются. Медленно иду к центру класса. Миролюбиво цыкаю. Выпускников, выходит, всего пятеро. Что ж. В таких бедных школах до экзамена и меньше бывает доходит.
— Согласно регламенту, к экзамену вас должен был подготовить ваш личный учитель, — сажусь на стул учителя и закидываю ноги. — Но он прийти не смог. Поэтому ближайшие пять уроков с вами тут посижу я. Сидеть нам долго — кладу мешающую кобру на учительский стол. — Может, пока познакомимся?
1-й урок:
Звонок давно прозвенел. Дети сидят.
Сперва выпускники смотрят, как я скучающе подхожу к окнам и дергаю металлические арки. Арки на окнах выглядят также аляповато, как и то уродство на входе в школу. И, наверняка, с такой же эффективностью блокируют выход в Сеть. Какой тогда вообще смысл проводить экзамен? Скачали бы все данные сразу, и дело с концом.
В мои годы как-то строже к такому относились.
Недовольно цыкаю на металлические арки и вышагиваю назад к учительскому столу. Дети по-прежнему дружно смотрят на меня. Снова сажусь. Опять закидываю ноги на стол. Делаю вид, что не замечаю их взглядов. А ребята аж рты пораскрывали. Смотрят. Вот ведь глазастенькие какие.
Наконец, очкастенькая не выдерживает:
— Скажите, товарищ экзаменатор, — неловко теребит пальчиком синенький локон. — А вы до нас много экзаменов, наверное, уже в жизни приняли, да?
— Да уж порядочно, — улыбаюсь. — А по мне не скажешь, что ли?
— Так ведь трудно сказать, — хлопает ресницами пигалица. — По мужчине.
Ишь, кокетка.
— А не-по-мужчинам вы, девочки, уже, значит, хорошо ориентируетесь? — цыкаю пигалице с подмигом. — Хотя в таком классе, конечно, сразу видно, кто, кому да чего.
Пигалица вырывает свою косу из рук толстушки и смущенно тупится. Очкастенькая мельком косится на тихоню, натыкается на взгляд самого тихони, и оба тупятся. А задира на задней парте ни на кого не тупится — просто сидит красный как буряк. Максимально не смотрит в сторону пигалицы.
— А она из нас самая красивая. Да, — невпопад отвечает вдруг толстушка.
Все четверо одноклассников косятся на толстушку. А та только глазками щенячьими и хлопает. Словно ничего такого не ляпнула.
Опять неловко молчим.
— Скажите, а вы это, — басит лысый буряк, чтобы как-то тему сменить. — Волыной, это, пользовались когда-нибудь на экзамене раньше?
И тихоня, и задира трутся глазами в моё табельное с самого начала урока. Типичные парни — всегда на кобуру первым делом смотрят. Молодцы. Правильная реакция. Цыкаю для нагону суровости прежде, чем ответить:
— Не насмерть. Но по-всякому бывало.
Парни аж присвистывают.
— А подержать дадите? — ухмыляется задира.
— Смотря что, — отвечаю.
Пигалица прыскает в ладошку. Задира смотрит на неё недовольно.
— А экзамен, говорят, — блестит на меня глазками очкастенькая, — тоже по-всякому бывает… — Прямо сожрет сейчас от любопытства. — Вы расскажете, товарищ экзаменатор? Какой он бывает?
— Кто? Экзамен?
Дети дружно кивают. Смешков как не бывало.
— Ну да, экзамен, он по-всякому бывает… — нарочито делаю паузу, чтобы подогреть их интерес. — Раньше ведь школа была, по сути, как общество в уменьшенном виде, понимаете? Людей приучали общаться, как в реальном социуме.
Снова делаю паузу. Цыкаю задумчиво. Продолжаю:
— А теперь всё в виртуальности, общение под линеечку. Не по-настоящему. В школе говорим — не по-настоящему. В Сети — тоже не по-настоящему. У всех консультанты в режиме реального времени, понимаешь ли. Плагины для общения вот эти ваши. Вы сами-то друг с другом как общаетесь? Вот ведь уверен: прямо сейчас все в Сети сидите и речевые анализаторы свои используете