Семьдесят шесть
Подгузники… Да, именно они – самое противное. Символ человеческой беспомощности. Сиделка Халия, прежде чем сменить памперс болящей, натягивает резиновые перчатки, которыми затем касается Джессики, а касания резиновых перчаток… Брр… Не человеческие, как будто бы робот орудует манипуляторами. И выражение лица сиделки – бесчувственное, что усиливает впечатление. Брезгует… Джессика и сама бы счастьем не лучилась, но… Усатая мексиканка, доившая коз в каком-нибудь загаженном сарае, приехавшая в Штаты по «грин-карте», брезгует прикоснуться к ней, Джессике Альме Возник, весьма уважаемой и зажиточной миссис. Сам факт выводит из себя! Джессика Альма Возник, между прочим, немало сделала на ниве благотворительности, в том числе и для иммигрантов… Вот, пожалуйста – благодарность!
Халия сменит подгузник, запрячет его в мусорный мешок, перчатки туда же, улыбнётся заученной дежурной улыбкой, спросит стандартно: «Вам ничего не нужно, миссис Возник? У вас всё в порядке?»
– Иди к черту, la hija de putas! Понаприезжали, выучились у белых скотским манерам! У тебя глаз нет? Как может быть «всё в порядке»?
Не снимая с лица лядской улыбки, сиделка погладит Джессику по сединам, поправит подушку, даст попить и выйдет из комнаты, прихватив мусорный пакет с использованным подгузником, и перчаточками «фи-фи-фи».
Нет, пожалуй, самое противное – улыбки. Домашний доктор Гринберг, доктор Куини из больницы, фельдшеры «скорой помощи», медсёстры, сиделки, даже, чёрт побери, её сын Генри – все улыбались! Как будто бы в инсульте, в овощном состоянии, когда половиной тела вообще нельзя управлять, а другая половина ослаблена до невозможности, болят дряблые мышцы с суставами, рот перекосило, есть что-то смешное. Ну, Генри, наверное, может радоваться – ему достанется наследство: несколько фермерских хозяйств и консервное производство… Доктора тоже улыбаются не без причины, в предвкушении оплаты счетов. Улыбки искренние, только маскируют их, сволочи, под заботу и милосердие. А гробовщики могли бы и вовсе открыто смеяться, клиент почти дозрел, но делают морду бетонной – так принято. Лицемеры, вокруг одни лицемеры!
Впрочем, нет, дочка плакала. Искренне, хоть и пьяно. Господи, ну почему Сара дура и падка на кретиноподобных мужчин – приходится фирму оставлять только на сына?! Дочке, конечно, Джессика создала трастовый фонд с лимитом на получение денег, иначе та быстренько активы пустит по ветру… Сара, её милая Сара… Да пропади она пропадом! Всю жизнь, с момента рождения, сплошные хлопоты с девчонкой. То лишай подцепит, то с велосипеда грохнется – зубы выбьет, то залетит от Чарли Бейседжа! Говорила же, не путайся с парнями-старшеклассниками, у них только одно на уме! В итоге – разбитое сердце и два аборта подряд! Чему только в школе учат?! А колледж, что, лучше? Итогом всё равно наркотическая и алкогольная зависимости, третий муж, а внуков Джессике так и не подарила. Искренняя лузерша Сара.
Генри, конечно, поумнее, только где он? Заедет раз в недельку на часок. Деньги, деньги, деньги… Как будто бы Джессика с Робертом надрывались всю жизнь, чтобы дети так много работали! Сколько денег человеку нужно?
– Мама, чем больше денег, тем большего внимания они требуют.
– Люди, Генри… Люди требуют внимания.
– На мне руководство тремя компаниями, общий штат сотрудников – более полутора тысяч человек. У них есть семьи, кредитные обязательства, а на дворе затянувшийся финансовый кризис. Да, люди требуют внимания, ты права!
– Верни мне внука! Чтобы рядом находился, а не учился на другом конце света! Чему европейцы научат? Чем хуже наши университеты?
– Мам, Сэм достаточно взрослый, чтобы жить собственной жизнью. Может быть, и правнуков дождёшься… Не волнуйся, я о тебе позабочусь… И не ругайся на Халию, а то уже третью сиделку меняю. Оплату пришлось повысить… Будь к людям добрее.
– Иди к чёрту, Генри, вместе со своими деньгами! Знаю, помру – фермы продашь! Тебе никогда не нравилась сельская жизнь. Зачем из дома забрал, перевёз в квартиру? Города силы вытягивают, а земля предков… Генри, нельзя продавать землю! Поклянись!
– Здесь проще заботиться о тебе, медицинская помощь лучше, я могу регулярно навещать…
– Зубы-то не заговаривай! Выучился на юриста, чтобы честных людей охмурять! Клянись, а то прокляну! Извещание заменю!
– Завещание… Мам, не волнуйся…
Не волнуйся. Как не волноваться-то? Трое детей было, муж, хозяйство. Где всё? Муж умер в постели шлюхи, чтобы вертеться ему в пекле на сковороде, более пятнадцати лет назад. Клиффорд отдал долг стране, та дала сдачу похоронами за казённый счет на военном кладбище, салютом из карабинов никогда не бывавших в бою и треугольником сложенного флага. Генри погряз в бизнесе, наплевав на личную жизнь. Сара, её милая Сара – дура, прости господи. И она, Джессика Альма Возник, превратилась в овощ! Как не нервничать, когда положение дел из рук вон плохо?! Всё не так, как должно было бы быть!
А как должно было быть? Постоянно находилось что-то, что откладывалось «на потом». Книги – целая библиотека набралась, развлечение для пенсии. Не смотренные фильмы, умение вышивать нитками картины, мастерство печь тоненькие блинчики. Хотелось съездить в…. Куда-нибудь, пусть на Ниагарский водопад – ведь пенсионеры путешествуют. Написать книгу…
Третий год Джессика лежит в постели, пялится в потолок и перебирает в уме самые противные вещи на свете.
Вот, кстати, потолок! Чудовищен, поскольку высмотрела на нём все неровности и трещинки. Надоел каждодневностью! Глаза открываешь и…
– Джесс, какая же ты стала сварливая!
Если бы не до боли знакомый голос, то миссис Возник подумала бы, что фраза донеслась из телевизора или сама себе что-то сказала – бывает, случается. Ещё вариант со слуховыми галлюцинациями у некоторых инсультников актуален. Джессика замерла. Тишина, тишина, ещё немного тишины и можно вычеркнуть фразу из памяти, тем более, что дырок там побольше, чем в дуршлаге. Ну, ладно, не совсем тишина – слышно, как Халия что-то поёт на кухне, но то не считается.
Раздался смех и в поле зрения показался улыбающийся Роберт, покойный супруг.
– Как же рад тебя видеть!
И этот с улыбкой!
– Б… Бобби?
– Да, Джесс.
– Бобби, но ты же…
– Умер. Тело, не душа. Мы же вместе в церковь ходили, слушали проповеди отца Макдонахью. Удивительно? Хе-хе… Но, вот так…
– Хе-грм… Чего надо, старый паскудник?
– Мне? Пришёл за тобой.
– А что, я звала? На что мне сдалось твое общество, блудливая морда?
Роберт покачал головой, вздохнул, вновь улыбнулся:
– Джесс, то дела давно минувших дней. Я, конечно, прошу прощения за причиненную боль, за измены, ссоры и непонимания. Но нужно идти дальше, оставив прошлое истории. К тому же нас связывает клятва у алтаря. Помнишь? «И в горести, и в радости, пока смерть не разлучит».
– Так ты сдох уже давно!
– Душа бессмертна, а брак соединяет души.
– Пошёл к дьяволу, Роберт Возник, век бы тебя не видеть! И не собираюсь я помирать!
– Душа твоя заперта в старом измученном теле. Пойдём со мной, я покажу путь в страну, где боль, печали и заботы…
– Заткнись! И слушать не желаю! Тоже мне, нашли проводника на тот свет! Что, кандидатуры иной не нашлось? Я бы рада была увидеть брата или Клиффа… Но Бобби Возник?! Нет! Провались пропадом, сгинь! Хе-грм… Тьфу!
Миссис Возник смачно плюнула призраку покойного супруга прямо в глаз – возмущение подарило ей сил и меткости. Призрак вздрогнул, улыбка исчезла.
– Я…
– Растворись! Убирайся туда, откуда явился! И передай своим боссам, что я не собираюсь умирать – у меня еще в этом мире куча дел! А если и пришлют кого, то только не тебя! Видеть не желаю!
– Миссис Возник, подождите! Я просто следую протоколу! Я на самом деле не ваш супруг! Меня зовут Алигер и я жнец, собирающий души. Брать внешности родственников – это дань традиции… Сейчас открою портал, вы увидите свет и…
– Так ты ещё и не Бобби?! Изыди, демон! Изыди, а то визжать буду! А-а-а, Халия, тащи скорее распятие! А-ааа!!!
Жнец Алигер, имеющий внешность покойного Роберта Возника, зло сплюнул себе под ноги, развернулся и, бормоча «да пошла ты сама, старая карга», скрылся в стене комнаты.
На кухне сиделка Халия, курила в форточку и слушала