Из цикла “Таватуйские былицы„
Целый день непогодилось, а когда закатилось солнышко, установился благодатный июньский вечер.
— Сегодня верхнюю гряду окучивал, так червей тебе полнехонькую банку насобирал,— сообщил мой дядя Виктор Александрович.
Дядя явно намекал на ершиную уху. Уж больно ему понравилась уха из свежих таватуйских ершей.
Откровенно-то говоря, лещи, окуни и чебаки меня не очень жалуют. Редко когда их добываю. Налимов, линей и щук (щуругаек по-местному) помню всех наперечет. Сигов и рипусов мне и вовсе не попадалось.
А вот ершей я таскать навострился. Некоторые подковыристые землячки так со мной здороваются: «Как ерши-то, Иваныч?»
А я не обижаюсь. Не всем ведь дано понять, что не только в рыбе дело. Просто хорошо побыть одному на свежем воздухе, как вот сегодня, этим теплым июньским вечером.
Я пристроил свой огромный рыбацкий ящик на краю пристани и потихоньку стал потаскивать ершишек. ,
Пристань, куда днем присовывается допотопный катеришко, завалена деревянной тарой, тут неподалеку магазин, люди и поджидают катер на этих ящиках.
Рядышком еще одна пристань есть — рыбхозовская, эта блюдется в чистоте, огорожена сеткой. Мне даже видно, что сейчас на этой пристани ничком, не разберешь кто, спят два рыбака.
Озеро тихое-тихое, ветерок от Крутенькой горки лицо прохладит, считай, по времени ночь уже, а светло; и ни единой, души вокруг, сиди, дергай ершей, размышляй о чем хочешь, хоть о тех же ершах.
Эту рыбку, по-старинке видать, до сих пор здесь зовут «хозяином озера». Но с каждым годом и ерш на Таватуе мельчает, да и поубавилось его очень. А я ершу гимн готов петь… О ершиной ухе, поди, каждый наслышан. Опустил в кипяток, и хлебай ушицу через десять минут. А еще лучше, сначала мелочь в марле отварить, а потом уж которые покрупней, пусть ушиный дух укрепляют. А если путная рыба есть, окунь там, лещ, их последними в уху. Ну, про это все знают, А вот сушеные ерши! Если их, подсоленных, не поротых-не чищеных, в русской печи высушить… А пельмени из ершей… Или шпроты! Правда, здесь каждую рыбешечку обделывать приходится и варить надо долго, и приправ много, и кондиции знать надо, зато… Как-то, в давние времена москвичи киношные к нам на Таватуй нагрянули. Я и угостил их ершиными самодельными шпротами. Они вроде культурно ели, не спеша, мизинчики от вилки топырили, но полнехонькая тарелка вмиг опустела.
— Где это вы, Лев Иванович, такое объедение раздобыли?
— А знакомые,— говорю,— из Нидерландов прислали.
Тоненькая артисточка платочком губы не дотерла:
— Нет, умеют все-таки там делать!..
А вот и окунишко у меня клюнул. Эх, хороша рыба-окунь. Ну, во-первых, нарядная, одни красные плавники чего стоят. А если ее свежую подсолить, а жаровню зарядить ольховыми шишками…
— Как ерши, Иваныч? — надо мной стоял Старый рыбак, я и не заметил, когда он ко мне сзади подошел. Он подставил под себя ребристый ящик, устроился поудобней.
— Давно поговорить с тобой хотел… Дай закурить для разгону.
— «Беломор» у меня сегодня.
— Самое то! Я как рыбачить начал, так тридцать три года «Беломор» и курю. На работе сигареты размокают.
Он решительно сдул дымом пепел с конца папиросы:
— Вот ты все в газеты пишешь. Ругался, что к магазину за бутылкой на грузовых машинах ездят… Ну и что? Неделю подежурила милиция, а сейчас снова ездят, и, тем не менее, не только на машинах, а за бутылкой «Агдама» и трактора, и краны, и бульдозеры гоняют. И нас, рыбаков, в газете лаял, что такие мы и сякие, и, тем не менее, рыбу губим. А ты разберись, вникни, нас послушай, тогда уж и строчи, тем не менее, что толку от твоей писанины нет. Два катера так и гниют в озере и мы рыбу ловим, а теперь уж не только мы, еще одна бригада шурует и каким-то заводским разрешили мережами рыбу добывать.
Было, было, критикнул я как-то рыбаков в местной газете, и при первой же встрече этот Старый рыбак обругал меня очень даже нехорошими словами… Сейчас же он был спокойным, рассудительным, втолковывал мне:
— Нам же зарабливать надо, семьи кормить. А обстановка, видишь ты, какая: план у нас. Вот на сегодня мы его уже и выполнили, а нам указания «давай, давай». Сколько начальство велит — столько мы добыть и с1араемся. А озеро, оно ведь не океан. В океанах и то, говорят, селедку повыловили. Как бы надо-то: добыли бы мы свои, предположим, четыреста центнеров, и все — отдыхай озеро, тем не менее, что добывать рыбу все труднее, меньше ее стало. Вон в прошлом году у Коровьей курьд вытянули под десять тонн подлещика, а он не стандарт, сдавать его или тем не менее в магазин отдавать не имеем права. Обратно отпускать? А на дворе ноябрь, мороз. Сколько его пропало? Вот тебе и «давай, давай».
А в Свердловске целый институт рыбный имеется. Институтские сюда часто ездят, че-то там исследуют, пишут, и получается, что нам указания — ловить чебака и окуня как можно больше. Они, видишь ты, на чем работы-то ученые пишут, мол, надо б на Таватуе начисто вывести окуня и чебака (они его плотвой зовут), а вместо них сиговых утвердить. Конечно, сиг там или, тем не менее, рипус и крупней, и жирный, и пирог из них лучше. Только мальки ихние почти не приживаются, мы как сдавали местную рыбу, так ее и сдаем. Между прочим, артель наша тоже должна мальков сиговых выводить, и в каких-то бумажках мы их, кажется, разводим и в озеро пускаем… а пока, Иваныч, натуральная картина такая: сига и рипуса очень-преочень мало, чебака, окуней и лещей мы тянем беспощадно, их с каждым годом меньше. Вон уж и ершишки-то путные все реже встречаются, и в результате вместо сиговых в Таватуе раки завелись. Иной раз вытянешь невод— ни одной рыбки нет, одни раки.
Пока слушал я Старого рыбака, учуял, что с похмелья он. Сказал ему зло:
— Ладно тебе, можно подумать, ты об озере печешься, «тем не менее», о рыбе.
Он моей подначки не заметил, загорелся:
— Я? А ты как думал! Хоть сейчас проголосую, чтобы нас запретили. Я на три-четыре года себе работу найду. Я родился здесь, озеро моих отцов-дедов кормило, а в войну… эх… Только чтоб и этих новых рыбачков с неводами да мережами к озеру близко не подпускали, они же как чингисханы ~ прикатили, порыбачили, похватали — и нет их, им здесь не жить. Под видом необходимости, тем не менее, продовольственной программы шуруют, кто как может. Вот сегодня, почему мы в такую погоду выехали? А с рыбнадзора приехали: «Братцы, выручите, край как рыбки надо». Ну, мы их выручили, а сами, уж погода, тем не менее, не погода, а раз начали — давай дальше воевать… Да, Иваныч! Я бы как хотел? Чтобы чебака снова поднять, леща! Ведь леща-то здесь когда-то тоже не было. Его тут Потап Матвеевич Зиновьев развел. Хочу, чтоб сиговых этих чертовых покрупнее в озеро, выпускали, чтоб несжираемыми они оставались, чтоб не дохли. Если бы по уму-то, так на таком озере-море… если бы по уму-то…
На той, стороне появился белый косой парус. Лодки не было видно, казалось, что парус сам по себе крадется далеким лесистом берегом.
— Старик пенсионер на том берегу завелся,— объяснил Рыбак.— Сам построил эту лодку и плавает по озеру, здоровье нагоняет. Соберет своих друзей, таких же старых, окружат они невод и тянуть мешают: «Отдохнуть бы от вас озеру, отдохнуть бы»… И сказать им что-нибудь конкретно, тем не менее, матом неудобно — старики все в галстуках, и всегда трезвые. Они на нас, как на врагов, смотрят, прямо замучили. Хотя от тех, которые рыбу просят, тоже покою нет. Не успеешь невод вытянуть, а некоторые отдыхающие уже стоят, караулят. Теперь и за раков этих проклятых готовы бутылку отдать. И берем! А куда денешься? Ты видел, роба у нас какая? Она то ли для верхолазов, то ли для шахтеров предназначена. Намокнешься в ней, тем не менее, намерзнешься, ну и отсыпешь нестандарту. Вот и сегодня под грозу мы попали, сухонького места не осталось. Нас, старых-то, эти ревматизмы, тфм не менее, радикулиты мукой замучили. А помощнички мои неумехи, эвон на пристани спят, насогревались за день-то…
Нет, вроде бы искренне исповедуется сегодня Старый рыбак. И, наверное, не совсем я был прав, критикуя артель со своей любительской, «ершиной», так сказать, колокольни.
— А все-таки каких людей больше, которые с бутылками к вам или тех, чтоб «озеру отдохнуть»?
— Ох да, за день-то каких только не встретишь. Вот позавчера случай был. Тянем тонь на Волчьей горе, ну как всегда купальщики окружили нас, глазеют. Я тяну мотню, а сам на девку любуюсь. Уж до того фигуристая, прямо спасу нет, и, тем не менее, на
