1. ДВА ПИСЬМА
«Главному садовнику Императорского ботанического сада господину Каролю Клюзиусу, город Вена.
Драгоценный друг мой Кароль!
Рад написать тебе и передать мое благорасполагающее чувство через нашего посла, отбывающего на днях в твою достославную столицу.,. Прилагаю в шкатулке два клубня нового растения тартуффоло. Известно ли сие тебе? Мне его доставили на днях из Бискайи. Говорят, тартуффоло привезли наши отважные мореходы из Американских Анд, где аборигены используют его в питательных и лечебных целях. Этот дивный род земляных орехов при нагревании может принимать свойство мягкости, подобно печеным каштанам
Надеюсь, мой скромный подарок не разрушит красоты славной коллекции Ботанического сада, состоящего под твоим благотворнымнаблюдением. К корням прилагаю также семенную ягоду тартуффоло. Если за истечением долгого путешествия не пришло все в неживое состояние, может, и удастся тебе укрепить на наших широтах столь диковинный плод. О результатах сообщи мне любезно: разум мой — в скучных делах ратуши, сердце — среди горных и лесных трав.
Желаю тебе, Кароль, благоденствия и многих возвышенных радостей. Надеюсь через год отведать за дружеским застольем блюдо из тартуффоло, рецепт коего у меня записан. Обнимаю тебя, неизменно жду посланий.
С высоким почтением и постоянным дружеским расположением
Филипп де Сиври.
Испанские Нидерланды, Моне. Составлено от Рождества Христова в лето 1587.»
«Город Верхний Уфалей Челябинской области… Бондаренко Татьяне Александровне.
Мамулька, родная, здравствуй!
Настроение у меня не радостное, и письмо, наверное, получится такое же. Только ты не беспокойся, пожалуйста, у меня все нормально. здорова, курсовой спихнула па пятачок. А тонус ниже нуля, и все, представь, из-за картошки…
Дело в том, что вчера мы ездили в наш колхоз с концертом. Мы ведь у них шефами числимся, или они у нас… Едем в институтском автобусе вдоль голенького уже березняка, вдоль поля нашего, где прощальный костер разожгли, рукавицы рваные побрдсали. Едем, вспоминаем наши рекорды, амбар, Ермолаевну, как она нам женихов на картах привораживала, едем, поем, снежок… Все это лирика. Нет, у меня слов не хватает. Мама, представь— все мешки, которые мы тогда, в конце уборки, наполнили— так и стоят у дороги. А бурты, которые мы соломой и ботвой укрывали, чтоб не померзла картошка, трактор растаскивает и с землей и снегом мешает…»
Нынче воскресенье, мальчикам — варенье, девочкам — лепешки из гнилой картошки… Прибаутка военных лет. Напевалась она гнусаво, с издевкой.
А ведь не самое плохое блюдо было эти лепешки! Помню, как-то мама натерла такой весенней, почерневшей картошки, кое-что на огороде из-под снега оттаяло, пару хороших картофелин из голбца добавила, мучки по сусекам наскребла. И вот с жару лепешки — вкуснятина!
— Мам, еще хоть одну!
— Хватит, брюхо заболит… Ну давай, вот эту, румяную, пополам. А остальные — одевайся, на толчок сбегаем, продадим да керосину купим…
Сейчас редко когда стряпает мама картофельные лепешки, напоминают они ей вдовьи годы. А внучек все пристает: испеки да испеки. И бабушка соглашается. А из хорошей-то картошки, не из гнилья, не из очисток да на топленом-то маслице *— эх хороши! В Прибалтике в любом ресторане можно заказать картофельные оладьи. Зайдешь в полутемный, таинственно посвечивающий красно-сине-желтыми витражами «Рамбинос», сидят литовцы, смакуют оладьи со сметаной за бутылкой доброго яблочного напитка.
От картошки в мундире, картофельных пельменей, пирогов, шанег до изысканных позабытых деликатесный блюд…
Мы так привыкли к картошке, что порой нам кажется, будто она испокон веку была на Руси. Как-то, отмечая в кругу друзей столетие Пабло Пикассо, закусывали мы картошкой, и кто-то промолвил с уважением: «Картошка — второй хлеб». А ведь бывали времена для картошки непростые.,.
2. ПОКОРЕНИЕ ЕВРОПЫ. ЦВЕТЫ ПАРМАНТЬЕ
Антуан Огюст Пармантье, французский аптекарь, угодил в германский плен. Не сладко было на чужбине, зато домашний аптекарь намотал на ус много полезного. И немало удивил своих обезумевших от радости встречи сородичей, когда вернулся во Францию: за спиной у Антуана висел довольно увесистый мешок, а в мешке — розовые клубни.
…И был званый обед.
— Весьма, весьма! — пожимали с приятным удивлением плечами королевские гастрономы, поглощая новое блюдо с таким усердием, что только пудра с париков сыпалась.
— …Мадам, месье,— поднялся из-за стола растроганный встречей с соотечественниками и друзьями Пармантье,— я глубоко признателен за внимание к моей особе и, тысяча извинений, к не совсем привычному столу: все блюда сегодня, включая предстоящий десерт, приготовлены из картоффеля. Лишь благодаря данному овощу я выжил вдали от родины, он спас меня от голода и цинги… Поднимаю сей бокал за успешное утверждение и преумножение земляного плода в пределах нашего королевства, моей благословенной Франции.
Бургундское лилось рекой. Картофельный бал продолжался.
Однако Антуан Огюст прекрасно понимал, что, отведав картофельное угощенье, вельможи Людовика XVI и коллеги-ученые еще не бросятся на огороды… И вот парижане начали отмечать удивительное явление. Каждый вечер под барабанный рокот старый капрал с большим красным носом разводит караул и выстраивает солдат вокруг огорода аптекаря. Форма, штыки, ботфорты. По городу поползли слухи:
— Аптекарь разводит волшебные земляные орехи!
— Слышали — за каждый орех король золотом платит!
— Ерунда, и не орехом зовется, картофлем. А пользуют его немки при бесплодии.
— Пармантье знает толк в растениях… Как бы и нам…
— Как? Во чудак, да уж давно все соседи приобрели у аптекаря семян.
— А этот, прощелыга Франсуа вчера взял да нарыл клубней, посадил ,на своем огороде.
— А стража?
— И, стража! Одни дремлют, другие у Марго на огоньке.
И тут в игру вступает великий финансист, королевский министр барон Тюрго. Вот как об этом пишет А. И. Герцен («Былое и думы»): «Знаменитый Тюрго, видя ненависть французов к картофелю, разослал всем откупщикам, поставщикам и другим подвластным лицам картофель на посев, строго запретив давать крестьянам. С тем вместе он сообщил им тайно, чтоб они не препятствовали крестьянам красть картофель на посев. В несколько лет часть Франции обсеялась картофелем».
Франция не забыла энтузиаста картофеля. На родине Пармантье, в Монгидье, ему воздвигнут памятник, на котором высечена надпись: «Благодетелю человечества», другой памятник установлен под Парижем, на том месте, где впервые был высажен картофель, а в парижских кафе всегда можно заказать официанту суп Пармантье.
Однако существует и еще более древний памятник. Френсис Дрейк, большой пират, вице-адмирал королевского флота Великобритании, отмечен в городе Оффенбурге не за кругосветное путешествие и не за абордажные экспедиции. «Сэр Френсис Дрейк, распространивший употребление картофеля в Европе» — вот что написано на пьедестале, украшенном рельефом из тартуффоло.
Между прочим, адмирал был другом Клузиуса, да-да, того самого, главного садовника из Вены.
Что же у нас?
Издатель «Колокола» А. И. Герцен свидетельствует: «Русские крестьяне неохотно сажали картофель, как некогда крестьяне всей Европы… Впрочем, у порядочных помещиков и во многих казенных деревнях «земляные яблоки» саживались гораздо прежде картофельного террора. Но русскому правительству то-то и противно, что делается само собою. Все надобно, чтоб делалось из-под палки, по флигельману, по темпам…»
И все же к последней трети прошлого века пошла картошка гулять по России-матушке, поняли крестьяне и городские смекнули — не хлебом единым, жив человек, понимая в данном случае старинную мудрость сугубо материально. Бабушка моя, родившаяся в годы Крымской кампании, говаривала маме, как пужали ее в детстве чертовым яблоком, но уже в девичестве собирали в семье картошку с грядок, мелковата была картошка, ставили в печь, вынимали чугунок, выдавал тятя взрослым и малым по картофелинке, словно яичко пасхальное