Отцу посвящаю
1 .
Природа заторопилась этой осенью с увяданием: было начало сентября, а листья на деревьях уже сплошь желтые. Они еще цепко держались за ветки; округлые кроны берез красиво пышнели в их наряде, однако мало-помалу листья опадали под несильными ветровыми всплесками, пестро выстилали высохшую при устоявшихся погожих днях землю. ,
Накатанная колея проселка, бежавшая сначала среди одиночных полевых деревьев, нырнула в янтарный лиственный лес. «Уазик» аккуратно, точь-в-точь повторил изгиб дороги, и машина поплыла между стволов, под нависающими ветками.
— Для маскировки лучше места не придумаешь,— сказал сидевший за рулем сержант Гнездилов.
Углубленный в свои мысли, Шатохин не сразу понял, о чем это сержант.
— Для маскировки? — переспросил. Тут же сообразил: ну конечно, милицейский «уазик» — в тон увядающей листве. Он живо представил, как это выглядит: мчащийся по лесу в пронзительно желтом убранстве желтый «уазик». А что, зрелище эффектное.
— Остановимся, товарищ старший лейтенант,— попросил Гнездилов.— Тут шагах в трехстах,— он отнял от руля руку, махнул вправо,— старый вырубки. Опенков — видимо-невидимо. .
Шатохин заметил: на коленях у сержанта появился полиэтиленовый мешок; сквозь пленку тускло посвечивает закругленный носик столового ножа. Улыбнулся: сержант заранее предвкушал удовольствие от грибного сбора, попробуй — откажи.
— Имеем полное право, товарищ старший лейтенант,— продолжал упрашивать Гнездилов.— Начало второго, обеденный перерыв. До райотдела доберемся, все равно на обед время положено. А мы его на грибы потратим, а?
— Давай,— согласился-разрешил Шатохин.
Гнездилов мигом вырулил с колеи, на радостях тормознул перед кустом шиповника так резко, что Шатохин чуть было не стукнулся лбом о ветровое стекло. Лежавшие в машине лодочные моторы от внезапного толчка глухо звякнули.
— Легче. «Вихри» побьешь. Взяли целыми, лом привезем,— недовольно сказал Шатохин.
— А что им сделается? Железяки,— беспечно ответил сержант. С той же быстротой, с какой остановил машину, он вылез из кабины, встал у раскрытой дверцы.— Пойдемте?
— Иди. У машины побуду,— сказал Шатохин.
— Я быстро,— сказал сержант и, кинув на водительское сиденье китель, бодро зашагал прочь от дороги.
Шатохин, оставшись один, отворил заднюю дверцу, окинул взглядом лодочные моторы. Их было трж, и один закатился под сиденье. Од потянул его за винт к себе, перевернул на другой бок.
«Вихри» были крадены, их предстояло вернуть владельцам. Пять дней назад, в предпоследний день августа, в одно утро поступило в милицию сразу три заявления о пропаже моторов. Найти похитителей не удалось. А вчера вечером в райотдел по почте пришла анонимная записка, в которой сообщалось, что моторы следует искать в двенадцати километрах от Иежмы, среди пакетов готовых шпал. Начальник райотдела майор Звонарев, подумав, распорядился съездить на шпалозавод, посмотреть и, если впрямь моторы обнаружатся, забрать их. И вот они, все три «вихря».
Не заметно, чтобы моторы разбирали, заменяли какие-то детали. Тем более неясно, зачем кому-то они потребовались, причем в таком количестве, сразу три. Загадкой было и то, почему притащили и бросили моторы именно на территории завода, а не где-нибудь на таежном берегу в кустах, где почти никакого риска встретиться с людьми. ,
Обо всем этом сейчас и следовало бы думать Шатохину, однако мысли его были о другом. Когда забирали «вихри», рабочие, человек пятнадцать, вслед за теми, кто был приглашен в понятые, подошли посмотреть на необычное зрелище, встали полукругом в некотором удалении, вполголоса между собой толковали событие. И вот в этом приглушенном нестройном разговоре выделился один голос.
— Нет, надо быть законченным идиотом, чтобы в Сибири, в особенности в этих диких краях, воровать. Нужны деньги, так только руку протяни — на каждом кусту по рублю, не меньше, висит. Лень! Не хотят. Поражаюсь.
Голос принадлежал одетому в брезентовую защитного цвета робу парню лет двадцати, голубоглазому, с тонкими чертами лица и светлой маленькой бородкой. Шатохин, занятый составлением протокола, коротко посмотрел на парня и вернулся к записи.
Фраза как фраза, обычная, вполне подходящая к случаю. Сразу она не особенно и привлекла внимание. Шатохин не мог объяснить себе, с чего вдруг позднее она всплыла в памяти. И теперь, стоя около машины, продолжал думать об этих словах.
Он захлопнул дверцу; медленно, глядя себе под ноги, побрел от «уазика». Грибы попадались и здесь — волнушки. Шатохин срывал их, нанизывал на прутик, пока не наткнулся на крупную муравьиную кучу. Хозяева ее, почуяв тепло, раскрыли все поры, шустро сновали туда-сюда. Шатохин присел на корточки, положил свой прутик на кучу, ждал, пока муравьи облепят его. Стряхивал муравьев и опять клал прутик с грибами на кучу. Занятие бессмысленное, зато отвлекало. Скоро оно надоело. Шатохин перебрался на залитую солнцем полянку, сел, прислонись спиной к березе, и подставил лицо солнечным лучам. Сидел неподвижно с закрытыми глазами, слушал шорох листьев.
Открыл глаза, повернул голову на шум. Гнездилов возвращался. Вместительный, ведра на четыре полиэтиленовый мешок, который он тащил, был полон грибов.
— Я же обещал быстро,— возбужденно-весело говорил шофер. — Быстро?
Шатохин взглянул на часы: водитель отсутствовал каких-то полчаса. Кивнул согласно.
— Там опеночный кошмар,—счастливо, по-ребячьи взахлеб продолжал говорить Гнездилов, устраивая в машину мешок.— Все облеплено. Срезать успевай. Семьи — по полведра на пню. В армии по охоте так не скучал, как по грибам. Снилось даже, как беру, прямо охапками. Неужели всего этого скоро не будет, просто не верится.
Сержант имел в виду затопление Нежмы и окрестностей в связи со строительством ниже по реке гидроэлектростанции.
— Саша,— Шатохин поднялся, стряхивая прилипший мусор, подошел к машине,— ты запомнил парня с бородкой?
— Того чудака, который говорил про рубли на кустах?
— Да.
— Запомнил, конечно.
— И как он тебе?
— Нормально. Дело, по-моему, говорил. У меня дядька с женой в Бирилюсском районе живут. Там болота — у вертолета горючего не хватит облететь. Так они вдвоем прошлой осенью одной клюквы-ягоды на три тысячи сдали, в армию мне писали… А вы что, думаете, этот парень к моторам имеет отношение?
— Не знаю… Давай-ка заводи машину,— распорядился Шатохин, заметив, что сержант не прочь потянуть время, побыть лишние минуты в лесу.
2.
Дела после возвращения со шпалозавода закрутили. Пока допрашивали свидетелей вчерашнего — средь бела дня — взлома продуктового киоска на окраине Нежмы, пока встречался с владельцами моторов, к затененному рдяными рябиновыми ветками окну кабинета подступили сумерки. Пора было заканчивать работу…
Парень с его сентенцией о нелепости воровства в таежном краю не забылся. Шатохин даже подосадовал на себя. Дались ему, в самом деле, эти случайные слова. Что в них из ряда вон выходящего? Природа тут действительно щедра на дары, не поленись, и с деньгами будешь. Верно, пожалуй. Так что же задело? Интонация не понравилась? Мало ли кто каким тоном свою мысль выразит. На все обращать внимание… .
Несколько минут Шатохин еще посидел, постукивая карандашом по столу, потянулся к телефонному справочнику. Полистал, нашел фамилию — Юров. Это был начальник цеха на шпалозаводе. В сотне метров от его летней бытовки нынче и обнаружили «вихри». Пока Шатохин находился на заводской территории, Юров сопровождал его. .
В трубке Шатохин сразу узнал уверенный хрипловатый голос начальника цеха. Назвался, спросил:
— Александр Иванович, можно справку навести у вас?
— Давайте.
— Человеком одним интересуюсь. Самый молодой, пожалуй, там среди всех был. С бородкой.
— Ну-ну. Понятно, о ком вы. Он еще речь какую-то произнес, когда моторы на свет божий вытащили. Вы о нем?
— Вот-вот.
— Сергей Лагунов. Электриком работает.
— Из местных?
— Сезонник. Работящий в общем-то парень… Что еще о нем сказать? Будто бы студентом был. В технике хорошо разбирается. Линия бревно-подачи барахлила, так он с двумя мужиками, тоже временными, отладил. Как часики теперь. Это вам нужно?
— А что его сюда привело?
— Кто его знает. Что всех сюда приводит? Деньги, романтика.
— Много получает?
— Все относительно. Триста по нашим меркам много? Месячные премии я им дважды по сотне выписывал. За модернизацию линии.
— Не слышали, чем в свободное время занимается? Дружит с кем?
— А вот этого не скажу, увольте. Триста с лишним человек в цехе. Мы завод в заводе, так нас называют. Своих, кадровых, я, конечно, знаю. А сезонниками, кто чем дышит, простите, не интересуюсь. Могу посоветовать обратиться к Гале Молокановой.
— Кто эта Галя?
— Воспитательница в нашем общежитии. Боевая девчонка, молодец. Не мне вам объяснять, какая публика в общежитиях встречается. И она, знаете, ими так лихо командует. Удивительнее всего, что слушаются.
— Спасибо за совет. А разговор наш, надеюсь, останется между нами.
— Обещаю… Значит, заподозрили Лагунова в краже моторов. Зря, по-моему. Не из той он категории. Хотя не мне судить.
Юров положил трубку.
«Не из той категории»,— повторил про себя Шатохин. Любопытно, из какой же Лагунов категории? А может, ничего заслуживающего внимания? Парень, как тысячи других?
Ладно, раз уж принялся, надо до какого-то итога довести. Тем более, Юров подсказал, к кому обратиться.
В общежитии был всего один телефон — коменданта. Долго не отвечали. Наконец женский голос проговорил в трубке: «Слушаю». По прерывистому дыханию нетрудно было определить — на звонок бежали.
— Можно мне Галю Молоканову?
— Нет,— непререкаемо ответил голос.— Она занята. У нас концерт в красном уголке начинается, праздник встречи с осенью. А вы кто?
Шатохин назвался по фамилии. Прозвучало слишком официально. Он поспешил добавить:
— Алексей.
— Так приходите к нам на праздник, Алексей. Извините,— в трубке потекли гудки.
Шатохин улыбнулся, покачал головой. Было что-то неприятное в том, как с ним поговорили: торопливо, с нескрываемым желанием поскорее отделаться и вместе с тем тепло, доброжелательно. Что ж, Галя Молока нова на месте, это он узнал, а разговор с ней все равно не телефонный. Надо идти. Тем более, даже приглашение получил.
Дверь кабинета открылась. Лейтенант Акаченок встал в дверях, вопросительно посмотрел, мол, едем? Они были соседями, у лейтенанта свой «Москвич», и после работы он заходил за Шатохиным. Лейтенант очень кстати задержался, Шатохин обрадовался.
— Не хочешь в общежитии шпалозавода на празднике встречи с осенью побывать? — спросил Шатохин, быстренько убирая со стола бумаги.
— Какой там праздник!— отмахнулся Акаченок.-— Картошку надо помогать копать тестю. Хоть пять рядов до темноты успеть.
— А я пойду. Только заскочу домой переодеться. Подбросишь?
Достаточно вместительный красный уголок был полон, толпились и в распахнутых настежь дверях. Концерт длился уже не первые минуты: с танцев не начинают, а из красного уголка доносился басовитый плясовой наигрыш баяна и дробный лихой перестук каблуков. Баянист, видно, знал толк — не заглушал ритмичного рисунка танца.
Шатохин решил последовать примеру одного из жильцов — тот с табуреткой в руках протискивался в зал. Выпросил у пожилой вахтерши стул и не без усилий оказался в числе зрителей.
Над сценой была протянута узкая полоска белой материи с девизом праздника: «Я не видел, я не знаю замечательней поры: пала осень золотая…» Буквы мозаично старославянской вязью сложены из пестроцветных листьев, приклеенных к ткани. Сцену украшали несколько багряножелтых берез и осинок.
Танцоры, пока Шатохин пристраивал в тесноте свой стул, закончили выступление и покинули сцену. Баянист, немолодой мужчина в косоворотке, поиграл еще недолго и тоже ушел. На сцену поднялась девушка, одетая в джинсы и свитер, с черными, собранными на затылке в узел волосами. В руках у нее была гитара. Около деревьев стояла лавочка. Девушка села на нее, с улыбкой посмотрела на зрителей, немного склонила голову и дотронулась пальцами до струн. Трех аккордов было довольно, чтобы понять: инструментом она владеет свободно.
Переборы гитары тугими волнами поплыли в зал.
«Здорово Галка играет»,— услышал Шатохин восхищенный шепот.
Воспитательница? Галя Молоканова? Похоже, — она.
Ему не хотелось думать, что он пришел по делу. Сейчас он был просто слушателем. А девушка словно пожелала наградить его за этот приход. Она поднялась со скамейки, подошла к самому краю сцены, запела:
…А когда над тобою, город мой,
листья желтые потекут,
мне в особенности дорого,
что опять я с тобой, я — тут…
Голос у исполнительницы был низкий, грубоватый, но приковывал твердой законченностью интонаций, надежностью.
В твои улицы, как в спасение,
погружаюсь я вновь и вновь.
Ты и первая, и единственная,
и навечная любовь.
Девушка, закончив петь, читала стихи об осени
— Тютчева, Окуджавы, Пастернака, Блока — вперемешку, не называя авторов, лишь отделяя одного от другого несколькими негромкими аккордами.
Шатохин слушал и не слушал, находился под впечатлением песни. Она напомнила ему университетские годы. Песню эту знал весь юрфак, а, в их группе она была любимой. Съезжались в Воронеж после стройотрядовского лета, когда город был в осеннем наряде, и в первый же вечер отправлялись всей группой бродить по Кольцовской, по Первомайскому саду, по Петровскому скверу. Словно окрашенные охрой, желтели листья дубов и лип, пятипалых канадских кленов. С высокой кручи светился нитями огней переброшенный через водохранилище Чернавский мост, просторно распахивалось за ним зарево Левобережья. Староста и первый друг Шатохина Андрей Егоров аккомпанировал на гитаре, и пели все вместе раскованно, охваченные любовью к городу: ты и первая, и единственная, и навечная любовь…
Андрей теперь в Воронеже, в транспортной прокуратуре. Приезжал прошлым летом погостить на недельку…
Воспитательница под дружные хлопки сошла со сцены, вокруг деятельно принялись готовиться к танцам. Шатохин пережидал, пока схлынет суета, оглядывался. Трое-четверо из тех, кто присутствовал утром на выемке моторов, находились тут. Парня с бородкой, Лагунова, что-то невидно.
Воспитательница стояла около сцены в обществе двух парней, и Шатохин направился к ней.
— Здравствуйте, Галя,— он отвел ее в сторонку.— Я звонил вам перед самым. концертом.
— А, конечно, конечно,— живо откликнулась девушка.— Я вам и отвечала. Алексей Шатохин вас зовут, точно?
— Точно. Выходит, вы о себе сказали, что вас нельзя позвать к телефону?
Секунду девушка недоуменно глядела на него, потом, очевидно, вспомнив, рассмеялась.
— Извините, всегда перед выступлением очень волнуюсь, говорить ни с кем не хочется. Поэтому так и получилось. Так зачем я вам, Алексей, понадобилась?
Заработали во всю мощь динамики. Начались танцы.
— Может, найдется уголок потише? — спросил Шатохин.
— Пойдемте в комендантскую, если так нужно.
Воспитательница повела его в правое крыло общежития. Отперла дверь, выкрашенную не в масть остальным синей краской, жестом пригласила войти.
— Я из милиции, Галя,— Шатохин предъявил удостоверение, заметил, как посерьезнело лицо воспитательницы.— Интересуюсь одним человеком. Лагуновым.
— А что он натворил?
— Обязательно натворил,— постарался удержать непринужденный тон Шатохин.— Может, просто любопытствую, так сказать, в профилактических целях.
— На других почему-то это любопытство не распространяется,— девушка усмехнулась. Прозвучало резонно. Шатохин сразу не нашел, что ответить. Воспитательница, впрочем, и не ждала.— Ну да, кажется, я догадываюсь. Ребята рассказывали нынче, на участке краденые моторы нашли. Но Лагунов-то здесь при чем?
— Вы его хорошо знаете?
— Как хорошо узцаешь за три месяца? Не больше, чем других, наверно. Но все-таки видно человека, на что способен.
— А что он за человек? Юров говорит, будто вы каждого досконально знаете.
— Так уж и каждого… Ничем особенным не выделяется. Они ведь смену отработают, потом отсыпаются. Сверхурочные часто. Так что Юрову лучше бы не отсылать ко мне. Хотя, знаете, точно могу сказать, что он не трус… На моих глазах было… около месяца назад. Двое парней у нас подвыпили и один на другого с ножом кинулся. Из-за девчонки. Не буду называть, кто именно. Все оцепенели, а Сергей встал между ними и стоял хоть бы что, пока не разошлись.
— А у него девушка есть?
— Не замечала. По-моему, нет. Он вообще какой-то равнодушный, наверное. Пережидает. Ничего удивительного, сезонники многие так живут. Денег заработают и айда на материк.
— Родственников у него нет в этих краях?
— Нет. У него вообще родственников мало. Мать да сестра в Бийске. Дед был, да умер весной.
— О, видите, какие подробности.
— Это по случайности. У него мать заболела, телеграмма в общежитие пришла. Он без содержания неделю брал, ездил проведать, перед отъездом жаловался: если стрясется что с матерью, одна сестра на всем белом свете останется.
— Давно это было?
— Да числа тридцатого вернулся. Или даже тридцать первого. Точно, вечером он мне с чемоданом повстречался, сказал: «С приездом меня», я еще спешила форму младшим своим сестрам к школе готовить. Даже не спросила, как у него дома. Но по лицу видно было — в порядке. Это вам нужно?
Шатохин кивнул, после короткой паузы спросил:
— Галя, а как относятся к Лагунову в общежитии?
— Я же говорю, он не сильно стремится заводить знакомства. Ну, Середкин, Власов к нему заходят. Тоже временные рабочие. Они что-то мастерят вместе. С этим видела еще… забыла фамилию, необычная такая,— воспитательница вопросительно, словно ждал подсказки, посмотрела на Шатохина.
Он виновато развел руками: дескать, ничем
не могу помочь.
— Да! Як фамилия.
— Як? — недоверчиво переспросил Шатохин.— Может быть, Мулл?
Молоканова засмеялась беззвучно, согласно закивала.
— Верно, Мулл. Как я его еще буйволом не назвала. Он на катере работает, плоты водит.
Шатохину дальнейших пояснений не требовалось. О капитане «Костромича» Григории Федоровиче Мулле ему было известно не понаслышке. Познакомился в середине августа, когда вызывал повесткой для объяснения. Накануне был звонок в милицию от механика ремонтных мастерских Бутакова. Мастерские стояли на самом берегу, и речники, когда требовалось, запросто пользовались станками, вытачивали нужные детали. И вот, проходя мимо Мулла, Бутаков заметил, что тот мастерит отнюдь не деталь для катера. Подскочил со словами: «А вот оружие изготавливать, пока я здесь хозяин, не позволю». Мигом вытурил Мулла из мастерских и сообщил в органы, чтобы впредь было не повадно. По словам Бутакова, капитан «Костромича» работал на токарном станке с винтовочным стволом. Мулл не отказывался, что растачивал именно ствол. Но не винтовочный — это старику сослепу пригрезилось, от допотопного охотничьего ружья. Нашел под крышей дома. Ствол ружья внутри коррозия изъела. Хотел выбросить, да жалко стало, зачем добру пропадать. Решил ржавчину убрать, заодно и калибр до ходового довести. Где ружье? А выкинул. Дуло утоньшилось после расточки и вздулось после первого же выстрела. С катера стрелял, тут же от досады в воду выкинул.
Звучало складно, но что-то в этой истории было не чисто. Бутаков охотиться начал раньше, чем за школьную парту сел, финскую и Отечественную прошел. Ружей — и гладкоствольных, и нарезных столько на веку перевидал, что при желании не спутает. Потом, если бы муллово объяснение было правдой, от ружья бы он не избавился, поберег бы: нате и отвяжитесь.
Бутакову, конечно, не гнать надо было капитана, а наоборот, придержать. А так пришлось довольствоваться объяснением Мулла.
Не очень Шатохин верил, что менаду случаем в мастерских и знакомством между Лагуновым и Муллом существует какая-то связь. Да и что необычного в их знакомстве? С речниками, как и с авиаторами, все стараются завязать отношения. Потому как есть они у тебя, считай, существует и надежный личный мост до Большой земли. Помогут выбраться в случае надобности. У кого же связей нет, до полмесяца ждут опереди. Так что оправданное знакомство. Спросил скорее по привычке не пропускать деталей:
— Часто вы видели Мулла с Лагуновым вместе?
— Раз- всего. Он же около дома Мулла стоял, когда сказал: «С приездом меня». Я так решила, Сергей у Мулла оказался из-за матери.. Тетка у него, Дарья,— слышали? — травница. От параличей лечит, прутья какие-то напаривает, отвары пить дает. Если кому лечение потребуется, часто через племянника договариваются. Он у нее вместо регистратуры. И Сергей, может, обращался.
— Не спрашивали?
— Зачем?, — с укоризной в голосе сказала Молоканова.— Его в неловкое положение ставить. Кто в таком возрасте сознается, что верит в знахарку?
— Действительно… Да, говорят, Лагунов студентом был. Правда?
— Как считать. Я вот культпросветучилище закончила, себя к студенткам не относила — учащаяся. И у него техникум. Электромеханический… Вы мне так и не ответили толком: важно, что я рассказываю?
— Пока не знаю. А вот играли вы прекрасно, Галя, это точно. Я заслушался.
— Приятно слышать. Так хочется научиться профессионально играть, не только на гитаре. Вот Дима, жених мой, вернется из армии, мы в Новосибирск уедем. Все равно здесь оставаться нельзя. Нежма под воду скоро уйдет… А за похвалу спасибо.
3.
Шатохин был предельно искренен, отвечая воспитательнице, что не знает, важен или нет для него рассказ ее о Лагунове. Покинув общежитие, он был уверен в’одном: к краже моторов Лагунов касательства не имеет. Тридцать первого или днем раньше он прилетел — это не принципиально. «Вихри» к тому времени пропали. Но что в таком случае у него против Лагунова?
Размышляя так, медленно по полутемным улицам добрел он до дома. Войдя в свою однокомнатную квартиру с русской печью, сложенной чуть не посередине, нашарил справа от входа выключатель, щелкнул и стоял долго, не отнимая руки от выключателя. Внезапно мелькнувшая мысль заставила его помедлить у порога. Догадка могла оказаться ничего не значащей, но так или иначе важно ее проверить, по возможности прямо сейчас. Сделать это можно с помощью Юрова. Но время позднее, начальник цеха встает ни свет ни заря и теперь наверняка спит. Придется потерпеть. Вычислив примерно, когда утром застанет Юрова дома, завел будильник на шесть и начал стелить постель.
Юрова он нашел в шесть, только уже не дома, а по рабочему телефону.
— Два вопроса все по тому же делу, Александр Иванович, — сказал Шатохин, поздоровавшись.
— Ей-богу, приятно, что в такую рань позвонили. Буду знать, что не один на работе сгораю,— весело сказал начальник цеха.— Валяйте, что у вас?
— Тот человек, о котором вчера говорили, неделю без содержания брал, оказывается.
— Да, я подписывал.
— Линия бревноподачи готова была?
— Бревнотаску пустили к середине прошлого месяца.
— На зиму тот человек оставаться не собирался?
— Нет. Я сколько уговаривал, премиями прельщал. Без толку.
— Ну, спасибо, спасибо.
— У вас все? — в голосе Юрова послышалось удивление. ,
— Да.
Это уже кое-что. В крохотном не сошлось. Услышал, что предполагал. Но вот как будет складываться дальше?
Около восьми он был в аэропорту, в кабинете командира авиаотряда Сиделышкова. Тот, завидя оперуполномоченного, поднялся из-за стола, двинулся навстречу.
— Рад вас видеть,— с улыбкой говорил Сидельников.-— Всегда рад. Хотя и виноват, в прошлом году работы вам прибавили, помогли преступникам меха перевезти/ Надеюсь, не аналогичный случай?
— Нет.
— Вот и хорошо. Ребята, если интересно, уехали весной. На Камчатке теперь летают. Колесников женился недавно, на свадьбу приглашал. А Серегин пока холост. По-прежнему в одной упряжке, на «Ан-2». Но тот случай им урок на всю жизнь… Так что у вас за дело?
— Двенадцать, может, одиннадцать дней назад из Нежмы вылетел Лагунов Сергей Ильич. Хотелось бы знать, куда он брал билет?
— Попытаемся выяснить. Я вас провожу сейчас и Любови Дмитриевне, это жена нашего начштаба, вместе с ней посмотрите.
Улететь в Бийск без пересадки в крайцентре не было возможности. Шатохин просмотрел списки двенадцатидневной давности, фамилия «Лагунов» в них не значилась. Не вылетел пассажир под этой фамилией и одиннадцать, и десять, и даже девять дней назад.
— Это все?
— Зачем же мне утаивать? — Любовь Дмитриевна немного обиделась.
— Извините,— пробормотал Шатохин.
Такого результата он не ожидал.
Отсутствие фамилии Лагунова в списках улетевших уже настораживало. Где же он пропадал? Может, находился в Нежме или где-то в окрестностях? Выражаясь его словами, снимал с кустов рубли? Где? Мало ли где. Да, но он же прилетел пять дней назад, Молоканова утверждает, что видела аэрофлотовскую бирку на его чемодане. Сомнительно, чтобы прицепил напоказ. Воспитательница и без бирки поверит в его прилет, а тот, кому потребовалось бы вдруг дознаться, просто не принял бы во внимание бирку как серьезный аргумент.
Прилетел, но не улетал. Вот это фокус, достойный Кио. Но любой фокус — обман. Правда, обман обману рознь. В одном случае об этом негласно договариваются, подразумевают, но не замечают. В другом стараются вообще обойтись без свидетелей и зрителей. Не тот ли это другой случай? Прилетел, но не улетал. Откуда по воздуху добрался — это можно позднее выяснить. А сейчас нужно в речной порт наведаться. Может, не так и случайно, что, сойдя с трапа самолета, Лагунов вскоре очутился у калитки дома Мулла, может, отнюдь не сыновняя забота о здоровье матери продиктовала необходимость этой встречи?
4.
Нежаркие лучи послеполуденного солнца играли на светло-коричневых оконных занавесках кабинета начальника милиции, когда Шатохин докладывал о Лагунове.
— Понимаете, Григорий Александрович, что насторожило меня? Он получает телеграмму о болезни матери. Оставаться зимовать в наших краях не собирается. До крутых холодов уже недалеко. Самый подходящий момент взять окончательный расчет и распрощаться. Ничто не держит. Делал он там бревнотаску. Я думал, может, недоделана, премию большую ждет. Нет. Все сделал, вознаграждение получил уже. Заработать, вернувшись, он сможет максимум триста, А билеты туда-обратно за свой счет — сто с липшим рублей. Ни подруги, ни друзей, никаких привязанностей, и зачем-то нужно возвращаться. Будто у нас единственное место, где деньги платят.
— Да, в общем-то резону нет возвращаться из Бийска,— раскуривая папиросу, кивнул Звонарен.
— Вот что самое любопытное удалось установить о Лагунове. Сын, получив телеграмму о тяжелой болезни матери, оформил отпуск, но сел не в самолет, а на катер. На тот, где капитаном Мулл. Около суток плыл рекой и вышел в Борщанах. Видимо, пересел в поезд. Катер, поезд — так не добираются по вызову тяжелобольных.
— Погода летная была?
— Исключительно. Вылетел бы в обед, мог быть к вечеру у матери.
— Да. Это как из Сибири во Владивосток через Астрахань.
— Думаю, товарищ майор, он вез с собой что-то, а самолетом такое нет возможности провезти.
— Багаж у него был?
— Не удалось пока установить.
— А как вообще ты на этого Лагунова вышел? Чем он вдруг притянул к себе?
— Когда изымали моторы, он высказался. Вроде как безадресно. Но вот интонация… Как будто кому-то из стоящих рядом в назидание сказал.
— То есть заподозрил, что он об этих моторах заранее знал?
— Именно. Знал, кто совершил кражу, кто упрятал «вихри» между шпалами, и вот так принародно прочитал бедолаге мораль.
— А на самого Лагунова не подумал?
— Теперь что об этом. Установлено — его не было в Нежме. Позднее уже припомнил: как будто презрение проскользнуло у Лагунова к тому, кто такой мелочевкой занимается.
— Целая теория насчет единственной фразы,— задумчиво сказал начальник райотдела. Быстро добавил: — Нет, это хорошо. Тогда не исключено, что анонимка его рук дело. .
Звонарев выбрал из кипы лежащих на краю стола папок нужную. «Краденые моторы на 2-м ШПЗ в 100 шагах от бытовки в сторону крана» — было написано на тетрадном в клеточку листке. Буквы вычерчены карандашом по линейке.
— Думаю, если мы заполучим образец почерка Лагунова, специалисты вряд ли что определят, но попробуем,— сказал майор, рассматривая записку.— Примем как аксиому, что он написал. Но зачем? Из желания и нам помочь и преступнику не повредить?
— Или третье. Личная выгода.
— Погоди, погоди, всего-то, что имеешь — не понравилась интонация. И уже такие далеко идущие выводы.
— Не одна интонация,— возразил Шатохин. Сошлюсь все на ту же фразу его. Человек он думающий, взвешивать поступки умеет. Реалист. Жалуется воспитательнице, что родственников у него мало, и от последних уезжает за тридевять земель. Бийск— та же Сибирь. Не поверю, чтобы он там работу, подобную нынешней, не нашел. За те же деньги.
— Да, лесообработкой и в тех местах крупно занимаются. У меня там брат — директор леспромхоза. А что Лагунов до приезда в Нежму делал?
— Личного дела, как такового, нет. Отделу кадров не биография — рабочие руки нужны. Закончил техникум, полтора года работал электриком в СМУ, служил в армии. В каком СМУ — не указано. Трудовой книжки, диплома не предъявлял. Все данные со слов записаны. Но паспорт вроде в порядке.
— Хорошо. Что хочешь предпринять?
— Попытаюсь установить, как часто Лагунов встречался с Муллом. После их совместного вояжа до Борщан мне их знакомство не кажется шапочным. И очень прошу, Григорий Александрович, давайте сделаем запрос о Лагунове. Все о нем: была ли больна мать, если он так «торопился» к ней. И у матери ли он пропадал эту неделю?
— Ладно,— кивнул майор,— но раз уже возникло подозрение, будто Лагунов кому-то нотацию читал, нужно всех изучить, кто что из себя представляет. Займись этим. А Акаченок пусть пока поизучает ейязи Мулла с Лагуновым. Нет возражений?
5.
Установить поименно всех подошедших посмотреть, как милиция вытаскивает из-за шпал краденые «вихри», труда не составило. Во-первых, велся табельный учет рабочих, и Юров утром передал Шатохину список первой смены. Значилось в ней пятьдесят два человека, но половину сразу можно было исключить: бригада Басова работала в западном крыле территории, а это три с липшим километра, трое находились на бюллетене. Впрочем, Юров и без табеля мог перечислить всех. Память на фамилии и ли