Ряды разноцветных матрешек в витрине, красочные обложки книг на стеллажах, огромные, прекрасно выполненные фотографии на стенах аэропорта Шереметьево — все это как последний привет Москвы. И вот «ТУ-154» плавно, но быстро устремляется в небо. А мы, уральцы, пока еще живем впечатлениями последних часов и дней, проведенных в столице. Просмотрены справочники, перелистаны книжки, но разве по ним представишь обстановку тех мест, где жить несколько лет? На самом севере Вьетнама вдали от городов и поселков нас ждут неисследованные месторождения бокситов — сырья очень нужного стране, многие годы не видевшей мирного неба. Трудно пока еще вьетнамским друзьям: не хватает геологов, да и опыта изучения бокситов мало. Вот потому-то мы сейчас и в воздухе.
…В Ханое только что прошел ливень. Воздух насыщен испарениями, температура 29 градусов! Рассаживаемся по машинам и выезжаем на магистраль. Первое, что озадачивает — как же ехать по этой дороге? Сплошной поток велосипедистов занимает проезжую часть. Но бывалые вьетнамские шоферы, ничуть не смущаясь, отчаянно сигналя, с удивительной ловкостью лавируют в этом потоке. Проезжаем Лонгбьен — мост Эйфеля. Творец знаменитой башни в Париже оставил и здесь память о себе — мост через реку Красную длиной в два с половиной километра. В двух местах мост ремонтируют. Здесь в годы войны достигли цели американские ракеты.
Затемно подъезжаем к ярко иллюминированным воротам, за которыми ряды четырехэтажных корпусов. Это «Ким Лиен» — место жительства иностранных специалистов во Вьетнаме. Считанные минуты уходят на формальности, и вот мы уже размещены каждый в отдельной комнате с письменным столом, креслами и аккуратно заправленной постелью с противомоскитной сеткой. Без нее не дадут уснуть многочисленные летающие и ползающие насекомые.
«Ким Лиен» говорит по-русски
Утро посвящаем осмотру нашего нового места жительства. Асфальтовые дорожку огибают маленький, но компактный поселок, вьются между домами. Дома в четыре этажа, веранды, ограждения и даже скамейки во дворе — все сделано из бетона. Наверное, в здешнем климате это самый выгодный материал. Между домами — буйство зелени: огромные тропические акации, пальмы, цветники с розами, клумбы. Мы застали на территории кучи кирпича. Их грузили на машины и возили до самого вечера. Оказывается, это разбирали бомбоубежища—большие и маленькие, коллективные и индивидуальные. Пройдет совсем немного времени, и от этих следов войны ничего не останется.
В доме напротив живут кубинцы. Нередко под аккомпанемент привезенного с собой барабана они исполняют темпераментные песни, часто пускаются в пляс. Какой же кубинец устоит на месте при звуках родной ритмичной музыки!
В остальных домах — вперемежку чехи, поляки, болгары, немцы, венгры. Если прислушаться, то можно услышать разноязыкую речь, перемежаемую русскими словами. Здесь, объясняясь между собой, часто прибегают к помощи русского языка.
Вечерами в раскрытые окна и двери врывается оглушительный звон цикад. На стенах комнаты, коридора всегда можно увидеть желтоватых полупрозрачных ящериц — гекконов, удивительно подвижных и безобидных. Они занимаются охотой на насекомых. Невольно думаешь: что было бы, если б не они. Геккон, или, как мы его окрестили на свой лад, гекоша, может спрятаться за книги, он очень застенчив и не любит торчать на глазах, но если на стене появляется нечто аппетитное вроде мошки, то реакция совершенно мгновенная: лизнет и снова застынет в одной позе.
…Едем на «рафике» в толпе велосипедистов. Чем гуще толпа, тем, значит, ближе центр. Разноцветные лавки, торговцы на тротуарах. Под маленькими навесами сидят целые семьи. Пьют чай, беседуют. Отсылаем машину. Осматривать город лучше пешком. На тротуарах приходится петлять среди корзин, ящиков, велосипедов. Здесь что-то жарят, разливают воду — все это не обращая ни малейшего внимания на прохожих. Прямо на улицах — парикмахерские. Каждая дверь — магазинчик. Впрочем, чаще всего никакой двери нет. Прямо с тротуара и далее вглубь идет лавочка. Продается немыслимое сочетание товаров: пластмассовые и резиновые сандалии, в которых ходят почти все вьетнамцы, дешевая бижутерия, зажигалки, циновки, корзины, термосы, солнечные очки, пуговицы. Больше всего в лавках расписных циновок. Пожалуй, они, искусно сплетенные и разрисованные, придают особый восточный колорит торговым рядам: каждая отражает «почерк» мастера.
Надо сказать, продавцы не навязывают свой товар, не расхваливают, как это бывает на африканских рынках. Они просто позволяют разглядывать его ж не огорчаются, если вы вернете вещь обратно, даже не спросив цены.
Понравилась еще одна черта вьетнамцев — доброжелательное отношение друг к другу. Столкнулись два велосипедиста на проезжей части. Ожидаешь естественную в таких случаях реакцию: «Ты что, ослеп?» или что-то в этом духе. Ничуть не бывало! Вьетнамцы подбирают свои велосипеды, помогают друг другу подняться, посмеиваются над своей незадачливостью и… разъезжаются в разные стороны, если позволяет состояние велосипедистов.
Одна особенность бросается в глаза. В городе совсем нет нищих. В стране не так уж давно окончилась война, всего не хватает. Однако большинство мужчин одеты в серо-зеленые или бежево-серые очень практичные рабочие костюмы. А женщины и девушки — в черные брюки и белые кофточки. Скромная, но опрятная одежда — характерная черта не только жителей столицы.
Не меньше часа мы шагаем по улицам Ханоя. Они очень похожи друг на друга. Пора бы показаться знакомым ориентирам, но… Опять пошли торговые кварталы. Кружим, плутаем… А вот то место, где мы вышли из машины. Начинаем нервно улыбаться. Никто из встречных вьетнамцев не знает русского языка. Солнце зашло за тучу, теперь, не определить, где север, где юг. Пошел дождь. Только этого не хватало! Вдруг осеняет мысль: кто-то должен говорить по-французски! Выбираю «жертву» — человека средних лет. Он прячется от дождя под крышей лавки. Повезло. Говорит по-французски, хотя с сильным восточным акцентом. Показал нужное направление. Но сколько еще идти? Совсем темно, после дождя кругом лужи. Рядом с нами останавливается машина, выходят вьетнамские военные. Высокий, худощавый, средних лет вьетнамец спрашивает нас: «Французы? » Нет, отвечаем, советские специалисты-геологи, живем в «Ким Лиене», заблудились… Вьетнамцы о чем-то быстро посовещались, потом предложили подвезти нас. Старенькая японская «тойота» только жалобно крякнула, когда я влез в нее шестым…
Что значит велосипед…
В Ханое почти нет общественного автотранспорта. Есть только несколько линий трамвая, но широко раскинувшийся город удовлетвориться трамваем не может. Многие вьетнамцы живут в пригородах, а работают в центре. Вот так и сложилось, что проблему транспорта
здесь решает велосипед.
Практически можно увидеть улицу без пешеходов, но — улицу на колесах. Велосипеды — китайские, японские, корейские, польские, венгерские и наши, советские. На каждом углу, прямо на тротуаре, «мастерские». Бесхитростный инструмент, в лучшем случае паяльная лампа. Отбоя от клиентов нет.
А лавина все катится. Вот велосипед с огромными кастрюлями, подвешенными на руль. Из-за двух огромных корзин с зеленью не видно велосипедиста. Конструкция из бамбука на раме, где пристроена целая груда ящиков. Девушка сидит за спиной юноши на багажнике и… преспокойно вяжет. На следующем велосипеде парнишка деловито просматривает книгу. Целое семейство устроилось вокруг весьма-таки взмыленного отца: на раме — мальчишка лет шести, на багажнике — мама с малышом. Седовласый вьетнамец уверенно крутит педали, держа в одной руке большой бидон. Корзины, ящики, сундуки, свертки, кипы сена непостижимым образом размещаются на багажниках.
Есть в Ханое еще одна разновидность велосипедистов, при виде которых становится немного не по себе. Это велорикши. Машины у них — два колеса спереди, одно сзади. Что поделаешь, пока город без велорикш обойтись не может. Но с каждым днем пассажиров у них все меньше. Чаще приходится видеть, как они перевозят в колясках кипы травы, груды земли, др