Воспоминания об А. П. Бондине
С чего начинается знакомство с писателем? Разумеется, с его произведений. Но иногда много значит и просто встреча с ≪живым≫ автором. Так, например, было у меня — да и не только у меня — при встречах с Маяковским. Я просто начал его понимать после этих встреч.
Мое знакомство с Алексеем Петровичем Бочдиным началось весной 1926 года, когда я приехал в Свердловск. Вначале я жил на квартире у преподавателя рабфака и комвуза Н. В. Клементьева, человека очень близкого к литературе. У него я прочитал рукопись пьесы ≪Телефонада № 23≫, премированной на конкурсе издательства ≪Уралкнига≫. Фамилия автора — Бондин— мне ничего не говорила. Поразило меня только отличное знание жизни и быта рабочих, язык персонажей, меткий, сочный, подлинно народный язык. Об этом я и сказал Клементьеву, тот усмехнулся.
— Ничего удивительного… Автор — сам рабочий. Слесарь железнодорожного депо станции Нижний Тагил… У него еще есть пьеса.
И он показал мне тоненькую книжку с рисунком на обложке. А. Бондин, ≪Враги≫. Прочел и эту. Прочел его рассказы, напечатанные в журнале ≪Товарищ Терентий≫ (был в Свердловске журнал с таким странным названием). Рассказы мне понравились больше, чем пьесы. В них чувствовалась широта жизненных наблюдений, глубокая человечность, внимание к простому человеку-труженику.
В 1928 году приехал из Тобольска мой друг и земляк И. С. Панов. Оказывается, с Бондиным он знаком и на мой вопрос о нем ответил безапелляционно:
— Единственный пролетарский писатель на Урале.
Ивану Степановичу можно было верить.
Октябрь 1928. Конференц-зал клуба имени Горького. Первая областная конференция писателей Урала. В президиуме Панов, Гришанин — секретарь обкома партии по пропаганде и рядом — румяный крепыш с орденом боевого Красного Знамени на воинском мундире, Матэ Залка .
Зал полон. Съехались отовсюду: со Среднего Урала, из Челябинска, из Перми, из Сарапула, Тобольска, Тюмени, Ишима — велика была тогда Уральская область. Вижу знакомые лица— Васи Макарова, Сережи Васильева, Саши Исетского, Елены Вечтомовой, Евгении Медяковой, Степана Птицына. Это друзья-≪насменовцы≫. С ними начинал свой литературный путь. ≪Как многих нет теперь в живых, тогда веселых, молодых≫…
Во время перерыва я познакомился с Санниковым (Куштумом), с которым вел переписку в течение года.
Подошел Панов, с ним мужчина лет сорока с лишним и женщина, полная блондинка в пенсне.
—Вот наши делегаты из Нижнего Тагила—Алексей Петрович Бондин и Нина Аркадьевна Попова. Прошу любить и жаловать.
Алексей Петрович сразу произвел на меня впечатление интеллигентного рабочего. Сухощавый, удивительно подвижный для своих лет. Изрезанный морщинами лоб, веселые карие глаза. Кстати сказать, и одет он был лучше других — выутюженный костюм, белоснежный воротничок, галстук. Мы же донашивали красноармейские гимнастерки и на внешний вид мало обращали внимания. Видимо, живы были еще привычки эпохи военного коммунизма.
Панов тут же стал уговаривать Бондина выступить.
—Ты же у нас старейший… Выступи, Петрович.
Тот отшучивался.
—Понимаешь, как выйду на трибуну, так и язык примерзает…
Так и не выступил. Позднее уж е я узнал, что неприязнь к официальным выступлениям была у него органической.
Наше знакомство вскоре переросло в крепкую дружбу. Бывая в Свердловске, он никогда не забывал навестить мою семью. Приходил он обычно с Пановым. Рассказчик Петрович был изумительный. Его можно было без конца слушать. Конечно, рассказы большей частью касались охотничьих тем и охотничьих встреч. То он рассказывает, как его друзья из-за поленницы охотились на медведя, то расскажет, как он тащил медвежонка, а за ним гналась медведица, то, как он до полусмерти напугал кладбищенского сторожа, спрятавшись от дождя в могиле. Иногда он и сам не выдерживал и хохотал. А смех у него был заразительный и смеялся он как-то по-ребячьи —от всей души.
Впоследствии, когда вышел его сборник рассказов ≪В лесу≫, я узнал уже знакомые мне сюжеты. А. И. Исетский вынес по этому поводу такое заключение:
—Петрович проверял на нас действие своих рассказов, прежде чем сдать их в печать.
Мне кажется, жизнерадостность, жизнелюбие были отличительными чертами духовного облика Алексея Петровича. Я никогда не видел его в состоянии душевной депрессии. Всегда бодрый, молодой, несмотря на пожилой возраст, он заражал и других бодростью и энергией. Там, где был Бондин, всегда слышалась веселая шутка. Он бы мог рассчитывать на главенствующее положение в литературе Урала, но никогда не претендовал на него.
Знавал я Алексея Петровича и в трудные дни его жизни. Как-то приехал он к нам осунувшийся, похудевший и без голоса, только сипел. Врачи признали у него рак гортани. Он понимал, что это равносильно смертному приговору. Всех нас поразило тогда его мужественное отношение к страшному заболеванию. Он не хныкал, не жаловался и, кажется, единственно, чего ему было жаль,—это творческой работы, неосуществленных литературных задумок.
—Жалко, ребята, мало еще сделал…
Иван Степанович Панов был для каждого из нас и партийным руководителем, и лучшим другом. Он выхлопотал Петровичу лечение в Ленинграде, в онкологическом институте.
Лечение было продолжительным. Зато вернулся Алексей Петрович бодрым и жизнерадостным, как прежде.
—Стосковался по Уралу, по нашим пихтачам да ельникам.
И снова пошел прокладывать следопытские тропы, накапливать материал для будущих произведений.
Я, можно сказать, был свидетелем литературного пути Бондина как прозаика. Вот в руках моих первый номер нашего первого уральского журнала ≪Рост≫. Это декабрь 1930 года. В нем напечатана первая крупная прозаическая вещь Алексея Петровича —повесть ≪Связчики≫. Историко- революционная тема: Становление Советской власти в Нижнем Тагиле, эсеровский мятеж в Невьянске, в ликвидации которого принимал участие автор. И, как все у Бондина, повесть согрета дыханием живой жизни, любовью к человеку труда.
А потом одна за другой появились в печати его повести —≪Уходящее≫, ≪Матвей Коренистов≫. А. С. Ладейщиков, критик молодой, но строгий, сказал:
—Я прочитал ≪Матвея Коренистова≫ и поверил в Бондина как в художника.
Впоследствии Бондин и Андрей Степанович стали друзьями. Ладейщиков пристально следил за его творческим ростом, а рост этот оказался бурным. Много скопилось такого, о чем стоило рассказать.
Большим литературным событием в жизни Урала было появление в печати первой книги ≪Логов≫. Сразу ясно стало, что рождается уральская эпопея с широким охватом исторических событий. Здесь и дореволюционный приисковый Урал, и революция 1905 года, и гражданская война, и социалистическая реконструкция.
Вторая часть ≪Логов≫, посвященная гражданской войне, несколько разочаровала читателей. Да и сам Алексей Петрович был недоволен собой. Как только заходила речь о втором томе ≪Логов≫, он говорил с досадой:
—Поторопился… Не так бы надо написать… Сам знаю… Вот только буду посвободнее, обязательно возьмусь за переделку.
Но осуществить замысел ему не удалось, даже третья часть ≪Логов≫ осталась незаконченной…
Каждое новое произведение Алексея Петровича было нашим праздником. Мы видели рождение его повести ≪Моя школа≫, которую Горький поместил в рекомендательный список книг для юношества рядом с произведениями Л. Толстого, С. Аксакова, И. Вольнова.
Большую роль в том, что Алексей Петрович стал писателем для детей, сыграла К. В. Рождественская, редактор Свердловского книжного издательства.
Она, можно сказать, поймала его на слове. Рассказал Алексей Петрович о своем детстве, о том, как он четырнадцатилетним пришел на завод и стал рабочим.
—А вы напишите об этом, Алексей Петрович!
И уговорила. Больше того —вдохновила.
—Ведь у нас почти нет книг о детстве пролетария.
Вот это-то и заставило Петровича засесть за работу вплотную, отложив все, что так требовало своего художественного воплощения. Ведь не раз он посмеивался над собратьями по перу:
—Выдумывают жизнь… Нет, чтобы пойти на завод да посмотреть, да поучиться… Темы ищут, а по темам ходят.
Алексей Петрович неоднократно говаривал;
—Я работаю на двух станках. Только за литературным станком труднее.
Однако литература стала поглощать у него все больше и больше времени. Работал он над третьей частью ≪Логов≫, над второй частью повести ≪Моя школа≫, над романом ≪Ольга Ермолаева≫. Задумана была историческая повесть ≪Братья Салаутины≫. Поездки на пленумы Правления Союза писателей, в Свердловск —в издательство, на писательские конференции. Все это требовало времени, и наконец Петрович решился —ушел с производства. Впрочем, одной страсти он не изменил —охотничьей и рыбацкой. Природа Урала неудержимо влекла его, и не было лета, когда бы он не путешествовал по родному краю.
Хранятся у меня два фотоснимка. На одном из них Бондин в полном охотничьем сн