Дорогой мой друг! Твое письмо порадовало меня. Читая его, я невольно вспомнил наш прошлогодний разговор. Мой приезд совпал с неприятным событием: ты получил « двойку» по истории, высказывал мрачные предположения, что историчка все равно доконает тебя, и откровенно завидовал школьникам, жившим хотя бы лет сто назад. «История тогда была, наверно, совсем маленькая. А теперь попробуй запомни все события и даты…»
Нетрудно было догадаться, что предмет этот не вызывает у тебя особых симпатий. И все же я сказал то, что должен был сказать. Как важно знать прошлое своего народа, своей страны. О том, что за последние сто лет история действительно сильно «выросла», произошло много событий, появилось много новых страниц. Но какие же это волнующие ,неповторимо интересные страницы!
В твоих скучающих глазах я прочитал тогда: «Это мы уже слышали…» Я не стал спорить, понадеявшись, что время сделает свое доброе дело. И как будто не ошибся.
Меня радует, что учебник по истории теперь кажется тебе «скупым», что ты стараешься выйти за его тесные рамки и просишь, чтобы я « дополнил» его и рассказал «об Урале в годы Отечественной войны 1941— 1945 годов».
Дополнять учебник я, конечно, не берусь. А вот хотя бы на нескольких примерах показать тебе, как жили и трудились уральцы в годы этой большой войны, постараюсь. Все это было на наших глазах.
В одном из музеев Нижнего Тагила есть картина художника-любителя Воскобойникова. Называется она ≪Урал≫. Кряжистый седой старик стоит возле наковальни; одной рукой он высоко занес для удара тяжелый молот, в другой —клещи с раскаленной полосой металла, похожей на меч.
Изрезанное морщинами, но одухотворенное, светящееся удивительной силой лицо сосредоточенно: кузнец вдохновенно творит свое трудное и благородное дело.
Вот таким, почти сказочным богатырем и видится всему советскому народу наш Урал.
Невозможно представить себе Россию без Урала —этого трудолюбивого и искусного мастера, талантливого, надежного работника. Встав на рубеже Европы и Азии, у Каменного пояса, он ≪работал≫ железо, плавил медь, лил пушки и ядра,—он делал все, чтобы отчизна была могущественной и неприступной.
В победоносных штыках лихих суворовских воинов звенела уральская сталь. Гром уральских мортир раздавался в заснеженных Альпах.
В Нижне-Тагильском архиве хранится письмо генерала-фельдмаршала Кутузова; победитель Наполеона благодарит уральцев за их патриотические старания.
Слава Урала —замечательного мастера-оружейника—во все времена шла рука об руку со славой Урала —отменного воина. Высокой отвагой отличились уральцы в Полтавской битве. Екатеринбургский и Пермский пехотные полки участвовали в Бородинском сражении и боевой славой увенчали свой край, свое оружие.
В те времена отличившимся в боях полкам как высокую награду присуждали георгиевские знамена или трубы. На георгиевских трубах Пермского пехотного полка была выгравирована надпись: ≪За отличие в кампании 1807 года против французов≫.
В боях при взятии Парижа особенно отличился Екатеринбургский пехотный полк. На врученном ему Знамени было написано: ≪За отличие в 1814 году против французов≫.
Много славных подвигов совершили люди Урала и в иные годы в борьбе с разными чужеземными захватчиками, посягавшими на свободу России.
В легендарные штурмовые годы пятилеток Урал-батюшка дни и ночи работал на лесах новостроек, пробивал дороги в тайге, возводил каменные громады заводских корпусов, строил мощные домны, мартены, электростанции.
Когда же гитлеровские орды ворвались на советскую землю, он стал главным оружейником страны. Не зная ни сна, ни отдыха, Урал ковал оружие, освободившее мир от черного кошмара фашизма…
* * *
Взгляни на карту нашей Родины. В первые годы Отечественной войны она выглядела совсем не так. Зловеще черные щупальца фашистского чудовища ползли с севера, запада и юга, Гитлеровцы захватили Украину, Белоруссию, блокировали город Ленина, тянулись к основным жизненным центрам нашей отчизны. Гитлер уже был готов праздновать победу.
Но фашистские захватчики торжествовали преждевременно. На востоке, за каменной грядою хребта, высилась неприступная и недосягаемая для врага уральская крепость обороны. Она щетинилась лесом труб, поднялась стальными башнями доменных печей, оградилась каменными стенами бесчисленных заводов.
Сюда, к этой крепости, из городов, из промышленных районов, которые пришлось оставить под натиском врага, двинулись длинные эшелоны: люди вывозили станки, машины, целые заводы, чтобы они не достались фашистам.
Эти станки надо было немедленно установить и приспособить для выпуска военной продукции. В лютую стужу строители возводили корпуса заводов; тут же, у поднимавшихся стен, днем и ночью горели костры, на их огне подогревали жаровни с цементным раствором, строители согревали задубевшие на морозе пальцы. Под сводами цехов еще копошились казавшиеся крохотными фигурки верхолазов, яркими звездами вспыхивали огни электросварки, а внизу уже монтировали оборудование, включали ток, и станки в цехах оживали.
А бывало и так… Есть снимок, сделанный осенью сорок первого на Уралхиммашзаводе. Посреди редкого леса высятся несколько корпусов завода. Они не смогли вместить все оборудование эвакуированного сюда предприятия. А предприятие это прямо ≪с колес≫ начало выполнять срочное оборонное задание.
На фоне стены строящегося цеха — старая сосна. Возле нее, под открытым небом — токарный станок. А на стволе сосны —рубильник. Рабочий в кепке, в ватной телогрейке склонился над зажатой в патроне станка деталью…
Быстро разрослась уральская крепость, увеличилась ее мощь. Рядом со старыми заводами поднимались новые. И все они, встав на бессменную боевую вахту, делали пушки, самолеты, танки, минометы, снаряды, бомбы, гранаты — все, что требовал фронт.
***
Глубокая осень сорок первого. Тревожно на фронте: враг неистово рвется к Москве. Тревожно было в эти дни ина Уралмашзаводе, на участке, которымикомандовал молодой мастер комсомолец Михаил Попов.
Поступило очень ответственное и сложное задание — обточка корпуса танка. Мастер сам встал за расточный станок Норма на обработку корпуса — 18 часов. Попов сделал за 16. Но другие расточники не справлялись, несмотря на все усилия. А фронт ждал танки.
Попов вместе с другими рабочими завода перешел на ≪казарменное≫ положение, то есть не уходил домой, дневали ночевал в цехе. Он искал пути сокращения времени обработки.
Через несколько дней Попов стал растачивать корпус за 14 часов, потом за 12. Как будто бы неплохо. Норма перекрыта!
Но однажды его позвали к телефону. Звонил нарком.
— Деталь, которую вы обрабатываете, сковывает нам руки,—сказал нарком.— Ее надо растачивать за семь-восемь часов. Подумайте, как этого достичь. Я прошу вас об этом и надеюсь на вас.
Попов ответил, как отвечали фронтовики:
— Есть, товарищ нарком!
На помощь пришли технологи, опытные производственники. А Попов сказал своим товарищам:
— Будем работать по-фронтовому!
Об отдыхе пока вспоминать как можно реже. Будет тяжело — стисните зубы. Спайка, взаимопомощь, дисциплина — от этого зависит все. Кто считает, что не выдержит, пусть заявит сейчас…
Счет времени теперь вели на минуты и секунды. Каждое движение было на учете. Это было похоже на работу артиллеристов при отражении танковой атаки.
Наконец Попов снял со станка деталь, обработанную в рекордное время — за 4 часа 10 минут…
Цеховая ≪молния≫ сообщила об успехе расточников. Их называли фронтовиками.
Так родилась первая фронтовая бригада. А вскоре такие бригады появились на всех предприятиях страны.
***
Урал был в глубоком тылу, но линия фронта, огневая линия борьбы, проходила через каждый его завод. Каждый станок, каждая домна, каждый мартен были огневыми точками. Не выполнил в срок задание — над тобой угроза поражения.
Сделал за смену то, что полагалось за полторы, выиграл бой. А бой шел без передышек.
Одна из мартеновских печей Магнитки должна была остановиться на ремонт. Выдана последняя плавка. Теперь надо ждать, пока печь остынет.
Но можно ли сидеть сложа руки? А огневая точка пока будет молчать?
— Погреться никто не желает?—раздумывая, спросил бригадир.
— Наверное там, на передовой, жарче.,.— отозвался подручный.
И сталевары, не сговариваясь, начали разбирать обмуровку.
Печь дышала в лицо жаром, каленый воздух стягивал кожу, сушил губы. Дышать было невозможно. Хотя бы глоток свежего воздуха! Намо