Передо мной три документа, написанные на чешском, французском и греческом. Они не похожи один на другой. Но есть у них одно примечательное общее — это чувство глубокой признательности, большой человеческой благодарности.
Вот первый из них:
≪Я читал в нашей газете о Вашем героизме во время войны. И я хотел сердечно поблагодарить Вас за Вашу безмерную жертву. Ваш большой бой был не только боем за освобождение народов Советского Союза, но также народов Чехословакии. Весь наш народ никогда не забудет, как вы, советские люди , воевали и умирали за нашу свободу, за каждого из нас…»
Так писал гражданин Чехословацкой республики Иозеф Яновский из города Усти над Лабем гражданину Советского Союза Александру Никулину.
«…Объявляется благодарность в приказе по дивизии Ивану Рябову, лейтенанту Красной Армии, как прекрасному организатору советских партизанских отрядов в районе Дуллан, Фреван, Сентполь, который возглавил операции и проявил при этом смелость и презрение к опасности».
Этот второй документ — приказ бывшего командующего внутренними войсками французского Сопротивления генерала Кенига.
«ЭЛАС (Греческая Народная Освободительная Армия ).
Первая бригада, 9 полк, 11 батальон.
12 мая 1944 года.
Выдано настоящее свидетельство бойцу Николаеву Геннадию о том, что он служил хорошо и честно, был дисциплинированным бойцом в греческих вооруженных партизанских отрядах с 5 сентября 1943 года… Командование 1 бригады партизанских соединений Пелопоннеса довольно службой русского Николаева в рядах партизанских отрядов, его борьбой против фашизма≫
Это — третий документ.
Александр Никулин, Иван Рябов и Геннадий Николаев — уральцы.
В годы Великой Отечественной войны многие советские люди сражались в партизанских отрядах Франции, Польши, Греции, Чехословакии, Дании, Югославии, Норвегии. Об их подвигах до сих пор помнят народы этих стран и говорят тим от всего сердца ≪Спасибо≫.
ДОНЕСЕНИЕ В ШТАБ
Немецкого генерала захватили вечером. Случилось это на крутом повороте шоссе, южнее Боскидского леса. Первая же граната попала под вездеход. Мотор задымил, и машина резко остановилась. Роскошный черный лимузин, кативший следом, уткнулся радиатором в борт бронетранспортера.
Все произошло так неожиданно и быстро, что немцы даже не успели прийти в себя. Охранники, уцелевшие после залпа партизан, были обезоружены. В лимузине оказались генерал, два майора и капитан. Генерал ошалело таращил глаза и, подняв руку (в другой он держал портфель), повторял одну и ту же фразу:
— Aber, meine Herrn! Ich bin ein deutscher General…
Открыв портфель, партизаны ахнули: на засургученных пакетах было четко выведено:
≪Streng geheim. Nur fur General der Wehrmacht≫.
В полночь, вернувшись на базу, Зимин сразу же приказал готовиться к выходу. Ведь немцы наверняка предпримут контрмеры.
Полчаса назад связной Никулин вернулся с задания и, небритый и грязный, стоял перед командиром отряда.
≪Да, нелегко далось ему последнее поручение≫,— думал Зимин. Он отлично знал этого парня, его незаурядные качества разведчика, безграничную храбрость. Никулин проходил везде. С документами чешского крестьянина и одной гранатой-лимонкой он исколесил горную Моравию, добывая секретные сведения и доставляя их в штаб и отряды партизан.
Александр Никулин появился в отряде осенью 1944 года. Дождливым ноябрьским вечером на одном из хуторов, недалеко от чешско-германской границы, партизанские разведчики столкнулись с беглецом из фашистского лагеря. Их было двое: Александр Никулин и Василий Сопельник. На худых плечах совершенно седого Никулина висели остатки лагерной одежды, кровоточащие ноги были обернуты грязными тряпками.
Командир отряда Петр Будько распорядился:
— Накормить и взять под стражу! Утром буду допрашивать сам.
В ту ночь впервые за шестьдесят суток бежавшие почувствовали себя в безопасности. Они свалились на мягкое сено и тут же уснули.
Утром Никулина вызвали к командиру. Будько изучающе посмотрел на него.
— Ну, рассказывай. Только давай начистоту.
Александр почувствовал обиду. Фашистские лагеря, два месяца ежечасной, ежеминутной игры со смертью, и вот…
Будько словно подслушал его мысли.
— Ты про обиды забудь. Сейчас со всякими нам приходится встречаться. Словом, выкладывай…
— Спрашивайте,— пожал плечами Никулин.
— Где попал в плен?
— Под Смоленском, в сорок втором. Взяли в госпитале.
— Потом?
— Потом — лагерь под Молодечно.— Никулин потянулся рукой к шапке седых волос.—Там и расстреливали…
— Чем занимался в Плауэне?
— Работал на заводе ≪Фомаг≫.
— Как удалось бежать?
— Это вы спрашивали. Еще вчера.
— Чем можешь подтвердить?
Никулин молча извлек из кармана бирку.
— Только этим.
Будько повертел ее в руках. ≪Сто шестьдесят восемь тысяч семьсот тринадцать≫…
— А карта и компас твои?
— Да.
— Где взял.
— Дал немец. Он тоже работал на заводе. И помог бежать…
Никулин поморщился.
— Что-то я таких не встречал.
— А вот мне посчастливилось. Антифашист этот немец и работает в подполье.
Через три дня Александр и Василий получили первое задание.
Вскоре Никулин стал лучшим разведчиком. Ему доверялись самые тайные нити партизанской связи.
Зимин достал из грудного кармана пакет и протянул Никулину.
— Это нужно доставить в штаб. Любой ценой. Но попадать к немцам и погибать не имеешь права. Понял, Сашко?
На связь Никулин на этот раз отправился вдвоем с Колей Маленьким.
Вышли они на рассвете. Ночью выпал глубокий снег. Проваливаясь в сугробах, Никулин и Маленький шагали след в след, стараясь держаться леса.
Никулину не нравилось все: и то, что у Коли одышка, и глубокий снег, и звенящая тишина.
До шоссе добрались после полудня. Теперь предстояло самое трудное.
— Может, подождем темноты? — предложил Николай.— Я отойду восточней и устрою фейерверк, а ты пройдешь.
— Нет. Будем вдвоем.
Они расположились на вершине горы и внимательно осмотрели местность. Слева, в тумане, виднелся хутор. От него к подножию горы, затейливо изгибаясь, тянулась лощина, в одном месте примыкавшая почти вплотную к шоссе.
— Вот что, Коля,— Никулин взял автомат и переложил в карман гранату.— Если меня сковырнут, пакет вот здесь. Бери его и уходи.
Спустились в лощину. О том, что происходит на шоссе, можно было теперь догадываться только по звукам. Сначала там было тихо. Потом послышался отдаленный рокот моторов. Он становился все явственнее, и вскоре машины на большой скорости проскочили в сторону хутора.
— Пошли,— проговорил Никулин.
От края лощины до шоссе оставалось не более двухсот метров. Их можно преодолеть за несколько минут. И вот, когда разведчики находились тпочти у цели, вдруг раздалось:
— Halt!
Никулин видел, как немец прижал к бедру автомат.
— Halt Zuriick!
Следом донеслась другая команда:
— Nicht schiessen!
≪Ага, они хотят захватить нас живьем! Быстрее!≫
До опушки леса совсем рукой подать. Залаяли собаки, затрещал автомат. Над самой головой просвистели пули.
Коля уже стоял за деревом и бил по врагам короткими очередями.
— Беги! Я придержу!— крикнул он Никулину.— Бей собак!
Вырвав чеку, Саша швырнул гранату. Рыжая ощетинившаяся овчарка перевернулась в воздухе.
Немцы стреляли разрывными пулями. Укрываясь за деревьями, партизаны отходили в глубь леса.
…На рассвете Александр Никулин и Николай Маленький пришли в штаб. Они едва стояли на ногах и плохо понимали, почему так много радостных людей, которые пожимают им руки. Потом оказались в жарко натопленной комнате. Кто-то подал им стаканы со сливовицей. Горячая волна растеклась по всему телу. Веки стали удивительно тяжелыми. ≪Где радист? — Это говорил комбриг.— Немедленно передать на Большую Землю…≫
Голос слышался совсем рядом. Саша с усилием открыл глаза и увидел радиста с наушниками. Потом весь мир наполнился какими-то звуками. Они сливались, образуя мелодию, которая становилась все громче, все радостнее и сильней. Это была самая чудесная мелодия, какую ему приходилось слышать.
НА ФРАНЦУЗСКОЙ ЗЕМЛЕ
Ветер с Атлантики гнал низкие рыхлые тучи. Они медленно заволакивали горизонт, цеплялись за верхушки деревьев. Было всего около девяти утра. Но ненастье усиливало сумрак, и казалось, уже поздно.
— Теперь на несколько дней,— кивнув куда-то кверху и довольно потирая руки, ск