Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

– Гам! Гам! Гам-Гам-Гам-Гам!
– Злой! Злой! Злой-злой-злой-злой!
Кричу, что он злой. Меня никто не понимает. Не слышит. Они никогда меня не понимают. Они. Все. Видно же, как белый день видно, что злой он, злой, злой, злой…
Нет, не видят, встречают его с почестями, и привезли его на машине, и в дом занесли с почетным эскортом, и кучу бумажек к нему. Вот это дохлый номер, если много бумажек, это значит, птица важная…
– Злой! Злой!
Нет, не понимают они, что он злой, отвели ему отдельную комнату, где это видано, чтобы какому-то там – отдельную комнату. Рядом с Димкиной спальней. Это вообще хана, если с Димкиной спальней рядом, вы как хотите, я ему Димку не дам…
– Злой! Р-р-рвать его! Р-рвать!
Нет. Не понимают. Бросают мне печеньки, на-на-на, да на фиг мне не нужны ваши печеньки, ничего мне на фиг не надо, вы сами смотрите, кого в дом-то притащили…
– Злой, злой…
А что он мне сделал…
А ничего. То есть, ничего еще не сделал, пахнет от него как-то так, да тут от всех как-то так пахнет… только чувствую – злой.
А никто не верит.
Самое страшное, Димка не верит. Вот это надо сразу бы ему намекнуть, новенькому, если он чего Димке сделает, ему не жить…
Новенький…
Скулит и плачет, пик-пик-пик, ну ясное дело, маленький еще. Пищит, мигает лампочками, Димка вокруг него суетится, вот как вокруг меня суетился тогда…

– Лезь… лезь в ванну… лезь давай…
Я не понимаю, зачем надо лезть в ванну. Так хочет Димка. Я еще не знаю, что он Димка. Я еще ничего про него не знаю.
Я здесь первый день. Первые часы. Там, где все блестит и сверкает. Там, где тепло. Вот это я хорошо помню – тепло. И мясо. Много мяса. Полкан от зависти сдохнет, когда узнает, и все, все они, которые отгоняли, которые рычали на помойке, пр-р-рочь, уходи пр-р-рочь, не дам-дам-дам!
Я не знаю, зачем лезть в ванну. Но Димка так хочет. Димка поливает меня водой, теплой, почти горячей, выстригает шерсть, мажет чем-то пахучим, мерзким… я отряхиваюсь, отфыркиваюсь, хлопья грязи и пены летят на занавески…
– Эт-то что… явление Христа народу?
Голос. Большой голос. Громкий голос. Страшный голос. Вот он заходит, пахнущий чем-то едким, душистым, строгим…
– Это что, а? а чего сразу корову в дом не притащил?
– Не было…
– А-а-а, не было… а то так бы и притащил… стадо целое… ходили бы тут, тренькали… на лугу пасется ко… гони его на хрен…

– Ну па-а-а!
– Чего ну па-а-а, а завтра корову притащишь, а? Давеча проходной двор устроил, цыганят этих приволок… Ложки серебряные с тебя спишем, понял, все, хрен ты у меня айфон получишь, понял, да?
– Ну па-а-а!
– Чего па-а, у тебя па-аа деньги печатает, что ли? Печатает? Печатный станок в подвале стоит, да? Хрен тебе, а не айфон, вон… с этим походишь… нокиа коннектед пипл…
– Да не-е-е… Тявку…
– Какую тяпку? Вон, у садовника спроси…
– Не-е-е… – показывает на меня, – пусть Тявка будет…
– Никаких тяпок, еще тяпок мне не хватало! Мне на работе этих тяпок вот так хватает, ты еще… Кон-чай реветь, парню тринадцать лет, нюни распустил…
Что-то происходит. Чувствую, что все кончится, и тепло, и мясо, и Полкан мне люлей надает, и вообще…
Прыгаю на большого с громким голосом, уйди от моего Димки, я тебе его не дам! Не дам! Не дам!
– Это чего у вас тут?
Еще один голос. Голос, пахнущий цветами. И сама она вся пахнет цветами, это мне сразу в нос шибануло…
– Ути, это кто у нас тако-ой, а? Ути батюшки, это где вы такое чудо достали?
– Чудо… в перьях… мне это чудо ванну всю разнесет, вон, гляди, чего творит…Духу чтобы его здесь не было, ты меня понял?
– Ну па-а-а!
– Антоша, а ты чего так? Мы с тобой что, в коммуналке живем, что ли? Блин, такие хоромы, такому холёсёнкому место не найдем, а? Ути батюшки, это мы откуда такие взялись, а…
Целует меня в нос. Это я хорошо помню, целует меня в нос, бьет аромат цветов…

А теперь этот.
Который пищит.
Который злой-злой-злой…
Осторожно просовываюсь в комнату, осторожно зову:
– Дим! Дим!
Димка не слышит, сидит перед этим, который пищит. Димка отмахивается от меня, мол, иди отсюда, не до тебя уже.
Не ухожу. Не понимаю, как такое может быть, чтобы было не до меня.
– Дим!
Димка бросает в меня ботинком. Замолкаю. А то так и вылететь недолго, уж тогда Полкан мне покажет, и так на меня сегодня как на английского лорда смотрел…
Димка сидит перед этим. Димке страшно, это я вижу, страшно, кто-то нападает на него, кто-то… странно, что я никого не вижу, его нельзя увидеть, его нельзя учуять, но кто-то здесь есть, я чувствую. И этот кто-то хватает Димку, кто-то бросает его на пол, Димка отбивается от кого-то, пытается сдернуть с горла невидимые руки…
– Дим! Дим!
Начинаю понимать. Наконец, чувствую, кто он – вон он, тот самый, который пищит, который опутал проводками Димкину голову…
– Дим!
Димка пинает кого-то что есть силы, что-то шепчет беззвучно…
– Дим! Дим!
Бросаюсь на него, злого, рву проводки, злой больно жалит меня, вот уж злой-злой-злой… Р-рвать… Рр–р-р-рвать!
– Дим!
Лижу лицо, ну давай же, давай, просыпайся, я спас тебя, я прогнал его, прогнал…
Димка с трудом разлепляет глаза, смотрит на меня, не сразу понимает, кто я, где я…
– Ах ты…
Бьет проводами, больно, сильно, Дим, ты чего, это же я, я, что ты…
Исчезаю в лабиринтах дома, где-то там, там, там…

– Дим! Дим!
Зову Димку. Осторожно. Уже чувствую – не ответит. Димка давно уже не отвечает, прибегает из школы, закрывает дверь, остается наедине с этим, который пищит, который злой-злой-злой…
Нет, сегодня, вроде, дверь приоткрыта, может, пустит. Осторожно просачиваюсь в комнату.
– Дим!
Димка не отвечает. Димка с этим. Который тот. Димка, опутанный проводами, снова сливается с кем-то в поединке…
Нет.
Что-то не так…
Еще не понимаю, только чувствую – не так. Мелькание рук и ног, но нет напряжения, нет борьбы, нет страха, что-то другое… Страх, но какой-то не такой страх, что-то…
Димка обнимает кого-то невидимого, широко раскрывает рот, высовывает язык, облизывает кого-то, кого я не вижу. начинаю понимать, было у меня что-то такое, там, еще там, там, на улице, прошлой весной, там была Мими, она лизала меня в нос, Мими, от нее так дивно пахло, здесь не пахнет, здесь… Здесь тоже было, только не со мной, когда этот, с громким голосом, и эта, пахнущая цветами, когда Димки не было дома, когда…
– Дим!
Димка не слышит, обнимает кого-то, сжимает что-то там, в брюках, там, там, там. Выгибается на ковре, тут же снова падает в изнеможении, дышит часто и глубоко.
Срывает провода.
– Дим! Дим!
Димка рассеянно гладит меня, показывает что-то на экране того, который пикает, что-то розовое, с волнистыми волосами, с глазами в пол-лица…
– Классная, правда?
– Да! Да!
Он треплет меня по макушке, но как-то растеряно…

– Злой! Злой!
Неужели сами не видят, что злой, злой, злой, вот этот, пахнущий, в черном кожаном, с пряжками и ремнями. Нет, в упор не видят, пускают в дом, почтительно подают лапы, входите, входите…
– Злой! Злой!
– Чего-то он у вас расшумелся…
– Да не бойтесь, не бойтесь, не укусит… это он так…
Что значит, так… впиваюсь в ногу в черной штанине, кто-то оттаскивает меня, кто-то хлещет, фу, фу… сами вы фу…
– Р-р-рвать!
Закрывают двери, ложусь под дверями, неужели не понимают… что он мне сделал этот… да ничего не сделал, только чувствую, злой, бывает такое, у меня-то на это дело чутье верное…
– Ну что… тридцать штучек все удовольствие, – говорит злой.
– Нехило берете, – басить большой голос.
– Дешево да гнило, дорого да мило… в два счета из мальчика вашего человека сделаем.
– А сейчас он кто, по-вашему? Шучу, шучу, сам вижу, скатился парниша… раньше еще думал, во хорошо, по девкам не ходит, не бухает, день-деньской дома… счас вижу, вот это и плохо… раньше-то как… вон, у Егорыча парень, ну загуляет, ну дома не заночует, у друзей там сидит… ну нормальный пацан… а этот…
– Да, неутешительная тенденция…
– А вы чего делать будете?
– Занимаемся выработкой рефлексов…
– А-а-а, это он к компу пойдет, его бац током… нехило… у меня тестя так от зеленого змия отучали… только чтобы тестя отучить, его убить проще…
Не совсем так… как только мальчик ваш заходит играть, солдатики мои раз – и солдатика его хлопнут.
– Во это по-нашему… хлопните его там на хрен, да побольнее…
– Будет сделано.
– Сделаете, еще дадим… штук десять…
Он выходит, бросаюсь на него, злой-злой-злой, кто-то отпинывает меня, фу, фу, да сами вы фу…

– Дим!
Взбегаю по лестнице, толкаю дверь лапами, заперто, черт, заперто, Димка, Дим, Дим, Дим… Там за дверью этот. Который пикает. Там что-то страшное, еще не знаю, что, но чувствую – страшное. Даже не так, еще нет ничего страшного, еще только будет, но будет, будет, надо его прогнать, там, там…
– А про тебя забыли все, да?
Голос, пахнущий цветами. Маленькая рука теребит мою макушку.
– Бро-осили Тявку, бро-осили… Ути какие глазоньки грустные… Вот так вот Димуля наш поигрался и бросил, да?
Маленькая рука открывает дверь, благодарно машу хвостом, там, там, Дим, Дим…
Димка лежит на ковре, он теперь часто лежит на ковре, опутанный этим, который пищит, обнимает кого-то невидимого, широко раскрывает рот, высовывает язык.
– Дим! Дим!
Не слышит. Так далеко ушел туда, что не слышит, Дим, Дим…
Димка обнимает что-то. Сгущается беда, я прямо-таки чувствую ее в воздухе, она накатывает, хлопает крыльями…
– Дим!
Димка катается по ковру, скулит, извивается, падает на спину, сжимает что-то в брюках, там, там…
Беда приближается, я чувствую ее, но не вижу, не чую, ничего не могу сделать…
Там… там…
– Дим!
Димка вздрагивает, неужели услышал… нет, не услышал, другое что-то, так и есть, что-то там, там, в том мире, который я не вижу… Димка пытается сорвать с горла невидимые руки, не может…
– Дим!
Димка замирает, вытягивается на ковре, как-то нехорошо вытягивается, ступни врозь. Кидаюсь на того, который пищит, швыряю со стола со звоном и грохотом… р-р-р-вать…
– Да он вообще сдурел или как? А? Я вас спрашиваю, он вообще сдурел? Это чего теперь, кого там убьют, тот и тут тоже того, а? А чего мне не сказали? Слышь, этот-то ваш где, которому я платил? А то, я ему башку оторву, в жопу вставлю, чудо-юдо гороховое…
Большой голос ходит по комнате, говорит с кем-то, кого я не вижу, вот этого терпеть не могу, когда с кем-то говорят, а я не вижу… и чувствую, что тот, невидимый – злой-злой-злой…

– Злой! Злой! Злой!
Меня закрывают в комнате, в дом входит кожаный. И странно, что люди не видят, что он злой, злой же, а эта, пахнущая цветами, открывает ему дверь…
– Ну… все при всем, хозяюшка… готов ваш пасыночек…
– Чш-ш, вы тут не очень-то…
– Прослушивается?
– Да фиг его знает… но вроде бы да… чует сердце мое, нечисто тут у него…
– Ничего, живенько муженька к рукам приберете с вашей-то хваткою…
– Да тише вы при этих-то всех…
Обводит руками комнату. Я знаю, при ком при этих. Они здесь повсюду, на стенах, на потолках, маленькие, незаметные, опять же их не видишь, не слышишь, не чуешь, только знаешь – они есть, и от этого страшно…
– Ну вот… как просили…
– Мадам, что-то много даете…
– За службу хорошему человеку что бы не дать…
Ничего не понимаю, как всегда ничего не понимаю, что там делают эти, большие, высокие, живущие между двумя мирами, миром, который есть и миром, которого нет. Чувствую только одно, там, там, за дверью злой, злой… Проламываюсь в дверь, бросаюсь на того, кожаного, вонзаюсь в горло, он пытается стряхнуть меня, как Димка пытался стряхнуть с горла кого-то невидимого, не выпущу, не выпущу, злой, злой, злой… р-р-р-р-рвать…

2014 г.

Поделиться 
Перейти к верхней панели