Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

Серебрянка

Колдун жил за распадком, по ту сторону Мертвого леса. Там, на холмах, стояла усадьба о семи башнях, и полуночные ветры стерегли ее, не подпускали любопытных. Странным же человеком был хозяин той усадьбы! Время его не брало, не добавляло морщин гладкому, лишенному возраста лицу. Разве только длинные кудри серебрились густой сединой да светлые глаза смотрели пронзительно, в самую душу. Потому и не любили люди поднимать головы перед колдуном.У каждого на дне души что-нибудь да плещется. Зачем выставлять напоказ?Зима в тот год удалась суровая, морозная. Даже Горячие Ключи затянуло тонким, предательским ледком. Зато небо очистилось и смотрело сквозь зеленоватые сполохи бесчисленными зрачками далеких звезд. А на закате мрела алая полоса зари, бессильной разогнать зимний мрак …Приближался праздник Долгой Ночи. День, когда угаснет на горизонте даже заря, оставив на горизонте лишь слабую жемчужно-серую полосу мертвого света. На главной площади уже горел огонь, назначенный подменить умершее на время солнце. Росли по краям ледовые фигуры,- зимняя забава детворы. Старались все!И вот уже крался, припадая на переднюю лапу, громадный белый волк, хозяин заснеженных холмов. Стояла молодая оленуха с оленятами. Застыли в стремительном движении сани с бородатым Дедом, отцом Зимы…Дашутка влипла носом в стекло, жадно смотрела. Вот бы и ей сейчас подхватить ведерко и инструмент! Выпустить изо льда сказочных героев, волшебных зверей. Да потом – на лыжи и к озеру, кататься с крутого обрыва. А потом, уже в самый праздник, веселиться со всеми, ходить от дома к дому шумной компанией, выплясывать у солнечного огня!Дашутка тихонько вздохнула, покосилась на уличный термометр. Минус шестьдесят два, вот так. Сиди, девица, под окном, у тепловолнового камина, и завидуй. Выскочишь во двор, и ведь не спасут.Обидно.Одно хорошо: Дашуткина семья не из последних людей в городе. Окна как раз на главную площадь и выходят, а там всегда каждый день что-нибудь интересное происходит. На то площадь и зовется – Главная…Дашутка рассматривала свои руки, тощие, исцарапанные, белые. Ну, вот уродилась такой, всем на посмешище. Маленькой, слабенькой и с бледной, как рыбье брюхо, кожей. Даром что глаза зеленые как у волка. Но волчьи глаза не спасают. Родичи так и норовят пожалеть, такую бледненькую. Уж лучше бы насмехались, дразнили, проще было бы. А так… Жалеют, опекают, относятся как грудничку, дай им волю – вообще засунут в пеленки, ленточкой перевяжут и бутылочку в зубы сунут, нянчить возьмутся…На площади появился высокий человек, в одежде из удивительной кожи, белой, отсвечивающей в свету фонарей яркими серебристыми полосами. Ни у кого больше такой не было, только у колдуна. А он вдруг обернулся, словно почувствовал, что из окна на него смотрят. Дашутке показалось, будто темный провал капюшона уставился прямо на нее.Девочка испуганно шарахнулась от окна, закрестилась, зашептала торопливую молитву.Густой тягучий звук – тинн-бомммм!- заполнил собою комнату. Это били пять вечера старые, прадедовские еще, часы…За ужином, в длинной столовой, собралась вся большая семья. Непреложное правило, сколько Дашутка себя помнила, не нарушалось ни разу. Завтрак, обед, – у каждого получались как получались. Но ужин собирал за одним столом всех. И сегодняшний вечер исключением не был.Молитву читали стоя, в сосредоточенном молчании, каждый про себя. Дашутка послушно смотрела на образа и тихонько думала о своем. На Богородицу девочка таила давнюю и неизбывную обиду.Маленькой, ей объясняли, что пресветлая Матерь Божия есть заступница за согрешивших перед Господом Всевышним. И если будешь хорошей девочкой, она исполнит твое желание…Желание у маленькой Дашутки было, и еще какое. Со всем неистовством горячего детского сердца каждый вечер в безмолвной молитве девочка просила сделать ее такой же, как мама и братья. Смуглой, сереброликой, не боящейся холодов. Но наступало утро, а ладошка, поднесенная к лицу, оставалась белой. И так не день, не два и не три.А потом пришло понимание. Какой бы хорошей девочкой ты ни была, как бы ни старалась, а все же есть такие желания, которые даже Божьей Матери не под силу исполнить. Не всемогущая Она, вот в чем все дело.Не всемогущая.Неторопливо текла вечерняя беседа. Братья говорили о своем: об оленьих стадах, о том, что видели как-то снежного волка. А там, где появился один волк, жди всю стаю. Эти твари поодиночке не охотятся, разве только весной, когда волчицы прячут в норах слепых щенят.Значит, надо было готовить копья, арбалеты, ружья. И не зевать на пастбищах и по дороге домой! Сюда, в сердце Города, волки навряд ли доберутся, но окраинные, заброшенные улицы могли приютить стаю, как это бывало уже не раз в прошлые зимы.Потом разговор свернул на колдуна.

Дашутка жадно слушала, вспоминая леденящее чувство, пронзившее ее у окна.А что обсуждать… Никто не знал, откуда взялся в Городе колдун, были ли у него отец с матерью, как у каждого порядочного человека. Но что с нечистой силой он непременно водится, знали все. А откуда бы тогда совсем уже запредельное умение исцелить, изгнать из тела самую страшную болезнь?Ныне колдун зачастил к соседу, старому инженеру Полтавцеву. Тот болел уже давно, но родичи Полтавцева надеялись, что старик доживет до весны. Но от старости колдун никакого лекарства не знал. Или же утаивал. Сам смерть поборол, с другими победой своей делиться не спешил. Может, и к лучшему.Зачем жить вечно – с пропащей душой?… Дашутка не стала рассказывать семье, как видела через окно колдуна на Главной площади. И теперь замирала от страшных кощунственных мыслей: не помогла Богородица, поможет колдун. Подарит серебряную кожу, научит не бояться зимы…О бОльшем Дашутка и не мечтала.  Старик Полтавцев все-таки умер. Не помогли ему ни молитвы, ни колдовство! Полтавцев был добрым человеком, его уважали. И когда тронулись через площадь в последний путь смертные сани, за ними пошел едва ли не весь Город. Дашутка смотрела на процессию в окно…Снег летел в стекло, скользил, осыпался на подоконник, нарастал сугробами под домами. Тонкий, стеклянный, шуршащий на пределе слуха, снежный звон проникал в комнату, наполнял тишину, а потом – тиннн-боммм!- встревали часы. Дашутка вздыхала и считала дни до весны…Вскоре после похорон заболела мама. Внезапно, как это порой случается. Слегла и не могла встать. А дома никого не было, только дочка младшая, от которой помощи-то…Мама просила зажечь свечи… Старые еще, сохранявшиеся в специальном ящичке, восковые, с витым узором. Напуганная Дашутка делала все, что говорила мама. Держала ее за руку, читала молитвы. Но мама вскоре перестала говорить. Заснула или… и жутью веяло от ее бледного лица, каким-то совсем уже запредельным страхом. Вот умрет вдруг и… а братья появятся только вечером… а это же мама! Самый дорогой человек на свете, мама. И умирает…Дашутка, закусив губу, смотрела в лик Богородицы. Помоги, ну, что тебе стоит? Не для себя ведь прошу!Тинн-боммм,- грохотали на весь дом часы. Тиннн-боммм! Привычный с детства звук казался невыносимо громким.Выхода не было.На самом деле, не так уж далеко лежал тот распадок, и Мертвый лес за ним. Летом Дашутка часто играла там с ребятами. Детей всегда манит к запретному. Но сейчас стояла самая середина зимы, переломные дни междугодья, после которых день начинает прибавляться. Даже просто смотреть сквозь окно на улицу, и то прохватывало зябкими мурашками. А уж выйти туда, на мороз…Где-то сохранялась в доме баночка серебрянки, краски, которая шла на ограду и фонарные столбы. Неужели не защитит?Краска пахла резко и неприятно, от запаха вскипали на глазах едкие слезы. Кожа под краской стягивалась морщинами. Дашутка упрямо закусывала губы. Она дойдет. Она позовет страшного колдуна, и тот вылечит маму, не может быть, чтобы не вылечил! Ну и что, что Полтавцева не смог вылечить, тот старый уже был, а мама не старая совсем, мама – молодая и красивая, и… И что там думать, все уже решено!Небо стелилось низкими, светлыми облаками. Ветра не было, снег – острые, стеклянные искры,- падал отвесно. Воздух обжигал, и надо было тихонько дышать через рукавицу, чтобы не набрать полную грудь колючих игл. Зима…Темная стремительная тень мелькнула над головой, снесла с ног. Дашутка упала, захлебнулась снегом, перевернулась на спину… Время замерло, а потом потекло медленно-медленно. Так медленно!… Огромная смрадная пасть, желтые клыки, один клык – обломан наискось, алый язык… Волк! Дашутка зажмурилась – сгинь, пропади! Господи, спаси! Это не со мной! Этого не может быть!Потом ужаса стало так много, что сознание оборвалось как в пропасть. В темную, заполненную ледяной водой пропасть. Дашутка не чувствовала, как ее бережно поднимают и куда-то несут; лишь раз глаза уловили какой-то проблеск… свет… человеческое лицо… и девочка встрепенулась с новым ужасом: вспомнила о маме.  Потолок – непривычно белый, ровный. Тепло, даже жарко. Трудно дышать, будто на грудь положили тяжелый груз. И запах… Непривычный, противный, пугающий запах. А какой именно – не понять… Вспышкой приходит память о волке. Но волка нет в теплой комнате, волк вообще вспоминается как сон, как нечто бестелесное, придуманное. Может, его и не было?

Поделиться 
Перейти к верхней панели