Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

Возвратившись в Карфаген из Италии, Ганнибал запил. Запершись в своем доме, он пил крепкое апулийское вино, заедая его альпийским снегом. Ганнибал сжимал снег в крепкий комок и смотрел, как вода капает сквозь пальцы. Снег напоминал ему о победе. Его, Ганнибала, победе. Вот так, по каплям, утекла от него слава победителя римлян. А ведь война началась для него весьма удачно.

Переход через Альпы, великолепный по замыслу маневр, позволивший карфагенянам проникнуть в Северную Италию. Ему удалось провести по занесенным снегом перевалам армию и, неожиданно для римлян, буквально свалиться им на головы с альпийских гор. Правда, он потерял большую часть войска и почти всех слонов. Слоны не приспособлены для хождения по горам и не выносят холода.

Вспоминая о слонах, Ганнибал громко смеялся. Смех, дробясь, эхом разносился по пустому дому. Ганнибал дрожащими руками наливал из кувшина в фиал густое красное вино и пил, запрокинув голову, захлебываясь вином и смехом. Вино текло по щекам, тёмные струйки щекотливо стекали по шее вниз, оставляли липкие дорожки на теле. Несколько слонов выжило, но и гибель всех животных не помешала бы ему разгромить римлян. Тоска душила полководца и он начинал петь.

Старые солдатские песни, он помнил их с детства, с тех пор, как вместе с отцом отправился на войну в Испанию. Война, которую он увидел, была совсем не похожа на войну, которую он себе придумал.

И солдаты были не теми идеальными героями, какими он их представлял. Отец командовал наёмниками. Все карфагенские полководцы командовали наёмниками. У Карфагена вообще не было армии, состоящей из граждан. В отличие от Рима. Карфагенские граждане предпочитали торговать, а не воевать. Армия Карфагена напоминала океан. Его спокойствие в любой момент могло с легкостью смениться разрушительной бурей.

– Солдаты верны мне, – кричал Ганнибал в пустоту. – Но они наёмники.

Наёмники сражаются, пока им платят щедро и вовремя и легко предают, переходя к тому, кто платит больше. Воины вообще любят удачливых полководцев, но у гражданина есть родина, которую он будет защищать в любом случае, независимо от того, кто им командует, наёмник же просто делает работу, взамен получая вознаграждение. Наёмников следует опасаться. Они опасны во время войны, во время мира они первая угроза государству. У Карфагена не было солдат, кроме наёмников и не было другой армии, кроме наёмной. Чего не скажешь о Риме. Проклятый Рим. Город, кичащийся своей неприступностью, и государство, похожее на лернейскую гидру. Потеряв одну голову, взамен оно выращивает три. Требия, Тразименское озеро, Канны. Каждый раз римляне были разбиты наголову, дважды у них погибали консулы, но каждый раз они выставляли новые армии. Бессмертные боги, надо было послушаться совета Магарбала и от Канн сразу же идти на Рим. Ганнибал вспомнил, с какой яростью Магарбал вскричал, услышав от него отказ не останавливаясь преследовать римлян:

– Видно не всё дают боги одному человеку. Побеждать ты умеешь, Ганнибал, но пользоваться плодами своих побед не можешь!

Он держал Рим за глотку. Хватило бы одного движения, чтобы добить поверженного врага. Вместо этого он разжал хватку, позволив римлянам собраться с силами. Он кружил вокруг Рима, как волк кружит вокруг добычи, выбирая удобный момент для смертельного броска. Зачем он медлил? Чего ждал? Только на восьмой год войны он двинулся к Риму, пытаясь оттянуть силы римлян от осажденной Капуи. Он видел Рим, его ладони ощущали шероховатую поверхность камней городских стен. Дважды он строил войско в боевые порядки и дважды дождь не позволял ему начать сражение. Ветреная удача окончательно от него отвернулась. Следующие восемь лет то он преследовал римлян, то римляне теснили его. Все закончилось в Бруттии. Получив приказ карфагенского сената возвращаться в Африку, он негодовал, кричал, что его предавали на протяжении долгих пятнадцати лет, не присылая ни денег, ни подкрепления и теперь, отдав этот преступный приказ, предали окончательно. Это была игра на публику. Он не хотел оставаться в Италии. Война потеряла всякий смысл. Он устал.

Пока Ганнибал сражался в Италии, римляне высадились в Африке. Римскую армию возглавлял Публий Корнелий Сципион, сын консула Публия Корнелия, разбитого Ганнибалом у Требии. Укрепившись на африканском берегу, римляне осадили Утику, но осада была неудачной, союзная армия под командованием Гасдрубала, сына Гисгона, при поддержке нумидийского царя Сифака заставила римлян отступить. Случай помог Сципиону отомстить за поражение. Карфагеняне расположились на зиму в лагере, построенном из дерева, нумидийцы зимовали в хижинах, сплетенных из тростника, вне лагерных стен. Римляне сделали вид, что возобновляют осаду города, на самом же деле они скрытно переместили легионы к карфагенскому лагерю. Часть воинов напала на лагерь нумидийцев, остальные атаковали карфагенян. Тростниковые хижины вспыхнули разом. Нумидийцы бросились тушить пожар и почти все пали под ударами римлян. Карфагеняне поспешили на помощь нумидийцам. Думая, что их союзникам угрожает только огонь, карфагенские воины бежали налегке. На полпути к горящему лагерю нумидийцев, карфагенян встретили римляне. Из опасения быть раскрытыми, римляне перебили всех бегущих на помощь нумидийцам воинов, а затем ворвались в карфагенский лагерь, сея смерть и разрушение. Разгром союзников был полный, в Карфаген вернулись не более двух тысяч человек, во главе с Гасдрубалом и Сифаком. Карфагенский сенат, несмотря на поражение, постановил продолжить войну собственными силами. Вновь набранная армия, возглавляемая теми же вождями, направилась к Утике и, после трех дней, прошедших в мелких стычках и столкновениях, была полностью уничтожена в решающем сражении. Командовавшие ею Гасдрубал и Сифак спаслись бегством. Сифак укрылся в своих наследственных землях.

Сифак недолго отсиживался дома. Набрав новую армию, нумидийский царь атаковал римлян и проиграл окончательно. Попав в плен на поле боя, он впоследствии удостоился сомнительной чести пройти вслед за колесницей триумфатора в качестве ценного трофея.

Сципион вел африканскую кампанию неторопливо, если не сказать вяло. Уничтожив три карфагенские армии, он расчистил путь к Карфагену, но оставался на месте. Сенат требовал от него активных действий, римский народ устами народных трибунов гневно вопрошал, почему римская армия во главе с победителем пунийцев бездарно топчется у города, который она могла взять штурмом уже несколько раз, сенаторы слали командующему письма, в которых предостерегали “друга Сципиона” от излишней самонадеянности и самостоятельности и тонко намекали на “некие обстоятельства”, могущие сильно испортить репутацию и карьеру полководцу. Читая эти письма, Сципион только усмехался. В римском сенате были не только его враги и завистники, но и друзья, держащие его в курсе событий.

Сципион знал, что большая группа сенаторов готовит постановление о создании специальной комиссии, должной расследовать “преступную медлительность командующего африканской армией и нежелание вести наступательные боевые действия”. Он также знал о распространяющихся среди сенаторов и плебса слухах, будто он Сципион, получил большую взятку от карфагенского правительства за то, чтобы ограничиться осадой Утики, и не идти к Карфагену.

Информаторы сообщали ему, что эти слухи распространяются по наущению народного трибуна Фабия Ликана, знакомца квестора его армии Катона. Катон, педантичный сухарь, правильный и справедливый, слишком гордящийся своей честностью, организовал эту разоблачительную кампанию. С самого начала африканского похода он слишком усердно занимался финансовыми делами армии, лез в бумаги и постоянно требовал отчета. Его занудливость и чрезмерная честность порядком надоела Сципиону. А теперь он еще начал интриговать.

Впрочем, в своих подозрениях квестор не ошибался. Сципион действительно получил значительную сумму в золотых слитках от представителей торговой знати Карфагена, интриговавшей против войны с Римом. Дело было обставлено столь хитро и умно, что Катон мог искать доказательства хоть до конца жизни. Карфагенские “голуби” хотели прекращения разорительной с их точки зрения войны, не желая оплачивать реваншистские планы “ястребов”. Они заплатили Сципиону за то, чтобы он не торопился закончить боевые действия, держа Карфаген в постоянном напряжении, наглядно демонстрировал карфагенским гражданам тяготы, ужасы и лишения войны. Ради “вечного” мира они готовы были основательно потратиться. Сципион и его контрагенты честно выполняли условия тайной сделки. Сципион маневрировал у Утики, купцы исправно платили. Но не только деньги удерживали Сципиона на месте. Он ждал появления Ганнибала.

Снег отчетливо пах победой. Ганнибал плакал. Он больше не хотел воевать. Его предали так же, как предавали его отца, Гамилькара Барку. Римляне топчут африканскую землю, а торгаши везут в Карфаген италийское вино и альпийский снег. Пока он, Ганнибал, сражался с Римом, они с Римом торговали. Торговали и предавали ради своей прибыли. Проклятые пунийские купцы. Если бы он стал торговцем, а не солдатом, то, возможно, ходил бы сейчас по мостовым Рима. Да, тогда бы он побывал в Риме. Всё, его война закончилась, пусть теперь сражаются эти жалкие менялы. Пусть берут в руки оружие и защищают свое спокойствие, свою роскошь, свои дома, своих жен, своих любовниц, свои суда, эти провонявшие потом и страхом невольников, специями и благовониями лохани. Пусть дерутся за свои рынки и свои доходы. В конце концов, им есть что терять.

Может они еще не поняли, но скоро поймут, что Рим ненасытен. С Римом нельзя существовать мирно. Он, как змея, терпеливо ждет, набирается сил, а потом наносит смертельный удар, заглатывает жертву и долго, очень долго её переваривает.

Вино не спасало. Злоба накатывала тяжелыми давящими приступами. Ганнибал пил, пока не приходило спасительное забытье. Счастье в сумерках сознания.

Он не слышал стука в дверь. Стучали долго и сильно. До тех пор, пока стоящим на улице не надоело стучать. Несколькими сильными ударами они выбили двери. Створки с хрустом распахнулись. В комнату вошел городской претор в окружении стражников. Брезгливо осмотревшись, он приподнял края белоснежной тоги и скомандовал:

– Откройте окна. Несите его в спальню. А ты, – остановил претор одного из стражников, – сходи за врачом. Сенату нужен трезвый полководец.

Катон подозревал, что Сципиона подкупили карфагеняне. Но у него не было доказательств преступного сговора римского командующего с противником, а без доказательств подозрения были бесполезны и опасны. Поэтому Катон писал в Сенат пространные доносы и распространял через своих осведомителей порочащие Сципиона слухи. Слухи клубились вокруг полководца, составлялись в плотные, попахивающие дерьмом и завистью полотнища, нависали над римским лагерем низкими смердящими облаками. Впрочем, изощряясь в составлении лживых доказательств измены Сципиона, Катон понимал, что цели своей не достиг. Он не сумел изобличить Сципиона в коррупции. Однако доносы сделали свое дело. Сципион стал тяготиться присутствием Катона. Знакомые стали избегать встречи с квестором, беседующие при его появлении замолкали, солдаты сочиняли про него срамные частушки. Катон понял, что дни его в Африке сочтены. И точно, вскоре после разгрома армии Гасдрубала, его вызвал к себе Сципион и заботливо осведомился о здоровье квестора. Катон честно отвечал, что здоровье его в последнее время пошатнулось.

– Одышка при ходьбе и частые боли в сердце мучают меня, Сципион, – Катон горестно вздохнул, – к тому же жаркий воздух жжет мне легкие, а холодный ветер, дующий по ночам с моря вызывает насморк и удушья.

– Климат Африки вреден тебе, друг Катон, – ласково заметил Сципион. – Опасаясь за твое здоровье, я настоятельно прошу тебя покинуть армию и возвратиться в Рим. Съезди в Байи, отдохни от войны, Катон. Искупайся в теплых источниках, попей целебной воды, сходи в бани. В это время в Байях много красивых женщин, Катон. Приударь за какой-нибудь красоткой, почувствуй снова вкус к жизни.

– Ты так заботлив, Сципион. Я был счастлив служить под твоим началом… и с благодарностью приму твой совет.

– Отлично, квестор! Я приказал капитану “Тирренской Молнии” готовиться к выходу в море. Лучшая трирема римского флота ждет тебя, Катон.

– Позволь мне собрать свои вещи.

– Всё уже готово, Катон. Твое имущество перенесли на борт “Молнии”, но ты можешь проверить, не осталось ли чего из твоих вещей. И счастливого пути, квестор.

В сопровождении двух преторианцев Катон прошел к своему шатру. Заглянув внутрь, он убедился, что все его вещи исчезли.

– Ладно, командующий, ты меня переиграл, – пробормотал Катон, направляясь к воротам лагеря, – но твой урок я запомню накрепко.

Глядя на удаляющийся берег Африки, Катон величественным жестом поправил край тоги на плече, вытянул вперед правую руку и произнес четко и размеренно:

– Все-таки я считаю, что Карфаген должен быть разрушен.

За его спиной матросы костяными скребками драили палубу.

Врач осмотрел Ганнибала и посоветовал не тревожить полководца до утра.

– Он слишком пьян, претор, – говорил врач, вытирая руки чистым холщевым полотенцем. – Самое лучшее, дать ему выспаться. Сенату придется подождать.

– Лекарь, – претор поморщился, – Сенат может и подождет, но суффеты ждать более не желают. Римляне у ворот города, опасность велика, а лучший полководец проводит дни в беспробудном пьянстве.

– Даже если я приведу Ганнибала в чувство сейчас, – врач пожал плечами, – он будет бесполезен для суффетов. В его жилах много алкоголя, претор.

– Завтра Ганнибал должен предстать перед сенатом, лекарь. В противном случае ты рискуешь не дожить до старости.

– Хорошо, если ты настаиваешь… Я обещаю, что завтра Ганнибал будет в сенате, – врач слегка поклонился.

– Ты останешься здесь на ночь, лекарь, – распорядился претор. – Поставьте у дверей охрану. И помни, лекарь, твоя жизнь в твоих руках.

Утро начиналось препогано. Болела голова и мучала жажда. Ганнибал протянул руку, но спасительного кувшина не было.

– Клянусь Ваалом, укравший мое вино умрет, – прохрипел Ганнибал, пытаясь подняться с ложа.

– Прости меня, господин, жалкого вестника несчастья. Твоё вино погибло. Его вывезли по приказу городского претора.

– А ты кто?

– Врач, господин. Мне приказано поставить тебя на ноги.

– Чаша доброго вина, вот лучшее лекарство для старого солдата.

– Но не для тебя, Ганнибал, тебе придется пить моё лекарство.

– Горькое, наверно?

– Отвратительное.

– Ты желаешь моей смерти, врач?

– Я хочу поставить тебя на ноги, Ганнибал. От того, сможешь ли ты здраво мыслить, зависит, буду ли я жить после заката.

– Ты хочешь жить?

– Каждый человек, даже последний нищий и раб, жаждет жить. Про себя могу сказать: не так чтобы очень, Ганнибал, однако вечером я приглашен на небольшую дружескую пирушку. Мой знакомец, Магон, привез из Греции редкую рукопись и дает скромный пир в честь ее приобретения.

– Твой знакомец глупец. Купцы ничего не смыслят в искусстве.

– У него хороший повар и он не жаден.

– Значит, хороший ужин стоит его глупости.

– Совершенных людей нет, Ганнибал, и я лишь подтверждение этого. Впрочем, как и ты, полководец.

– Врач-философ и солдат-неудачник. Где твое лекарство, лекарь? Я бы согласился на амфору хорошего вина, но пусть это будет твоя отрава. Хотя, постой. Все ли вино пропало?

– Увы, господин, подвал твоего дома пуст, все амфоры вывезли в общественное хранилище.

– Вот теперь твоё лекарство не будет для меня слишком горьким, врач. Давай свою чашу.

Скука царила в сенате. Первый суффет раздраженно расхаживался по залу, второй, облокотившись о трибуну, читал свиток. Сенаторам, сидящим в первых рядах было видно как он шевелит губами.

Верховный жрец Ваала, страдающий болями в ногах, удобно устроившись в особом, изготовленном специально для него кресле, всегда носимом за ним храмовыми служками, что-то оживленно говорил окружившим его сенаторам, изредка громко похохатывая. Сенаторы, увлеченные рассказом верховного жреца, улыбались как-то очень двусмысленно. Председательствующий, глядя на веселящуюся группу, грозно хмурил брови, но молчал, уважая святость верховного жреца.

Первый суффет быстрым шагом подошёл к председательствующему и зашептал на ухо:

– Чего мы ждём? Ясно, что Ганнибал не придёт. Претор не справился с возложенными на него обязанностями. Я возьму десяток солдат, носилки и притащу Ганнибала сюда. Запрём его в одной из комнат, пока он не проспится, а потом соберём заседание.

Председательствующий скривил уголки губ.

– Не спеши, суффет. Претор знает свое дело. Он похож на молосса, вцепится, не отпустит, пока не добьётся своего. Поэтому мы подождем до полудня. Если претору не удасться привести Ганнибала, поступим по твоему.

– Обстоятельства не способствуют ожиданию, сенатор. Карфаген в опасности.

– Тем более, суффет. У Карфагена один великий полководец. Это Ганнибал. Я думаю, ради спасения родины, народ Карфагена, в лице его лучших представителей, согласен ждать. Естественно, в разумных пределах.

– Сенатор, мы не в народном собрании. Практикуйте свое ораторское искусство на доверчивой черни. Мы с вами…

– Мы с вами, суффет, мужи государственные. Будем же терпеливы и благоразумны…

Суффет нервно дернул головой и убежал. Председательствующий вздохнул и забарабанил пальцами по колену.

Ганнибал встретил претора в атриуме. Сидя на мраморной скамейке, полководец слушал тихое журчание воды, маленькой струйкой бьющей из небольшого фонтанчика, расположенного посреди мощёного испанским мрамором дворика. Легким поклоном претор приветствовал полководца.

– Что привело тебя в мой дом, претор? – спросил Ганнибал.

– Ганнибал Барка, мне приказано незамедлительно доставить тебя в сенат, по доброй воле, либо с применением силы и независимо от твоего состояния. Здоровым или больным, трезвым или пьяным, мёртвым или живым, но ты должен быть в сенате.

– Претор, мне нехорошо. Резь в глазах и шум в голове. Достань мне лекарство и я в твоем распоряжении. Полностью и без остатка.

– Разве врач не дал тебе необходимых лекарств?

– Врач мне помог, претор, чуть-чуть, но спасти меня можешь только ты. К тому же я отпустил его домой. Также, как и твоих солдат. Без них тебе не удастся сдвинуть меня с места.

– Я не дам тебе вина, Ганнибал, – негромко произнес претор. Я уйду и вернусь с солдатами. Тебе придётся пойти со мной.

– Дар убеждения неоценимое качество, претор. У тебя его в избытке.

– Ты подчиняешься приказу?

– Хорошо, я буду на заседании сената. Кстати, где оно будет?

– В храме Ваала, Ганнибал.

– Ты исполнил приказ. Теперь удались. Я не нуждаюсь в попутчиках.

Карфаген — великий город. Город, полный народа, шумный город, по улицам которого при желании легко пройти незамеченным, тем более, что полководцы республики редко передвигаются по городу пешком. Вспомните, давно ли вы видели влиятельное лицо, аристократа до кончиков ухоженных ногтей на ногах, запросто гуляющего по карфагенским улицам? Ходьба — удел простолюдинов, аристократ предпочтет передвигаться по Карфагену в удобной лектике, влекомой, в зависимости от достатка, четырьмя или восьмью рабами.

Знатный воин выберет великолепного скакуна, с высоты которого он будет презрительно взирать на копошащуюся под ногами чернь. Мужественные черты лица, косой шрам, пересекающий щеку, разноцветный плюмаж из перьев на шлеме, до блеска начищенные доспехи, пурпурный плащ, покрывающий круп коня — вот он, похититель женских сердец, проносится мимо, сохраняя гордую осанку, небрежно правя левой рукой, правую же уперев в колено. За ним скачут нумидийские телохранители, кровожадные дети пустыни, облаченные в шкуры гепардов, с короткими копьями, у наконечников которых весело трепещут треугольные флажки.

Ганнибал, укрытый от любопытных взглядов плащом с накинутым на голову капюшоном, не отличимый от толпы разноплеменного люда, заполнившего улицы Карфагена, шёл быстрым шагом, не оглядываясь по сторонам. Только один раз он задержался у импровизированной сцены, основой которой служили две монументальные повозки. Бродячие артисты разыгрывали на ней вульгарную пьеску за злобу дня. Вопль одного их актеров, облачённого в не первой свежести тогу, изображающего, видимо одного из сенаторов, обращающегося к Ваал-Хаммону с просьбой образумить Ганнибала и подвигнуть водителя карфагенских армий на спасение города, привлёк полководца. Остановившись, он прослушал до конца речь актера, сплюнул и пошёл дальше. В спину ему ударил вопль актера:

– Духом воспрянь, вождь Карфагена военный, войско возглавь и римлян, детей кровожадной волчицы, сбрось в Средиземное море!

Ответом призыву актера стали восхищённые крики окруживших сцену людей.

– Глупцы, – пробормотал Ганнибал, – тупицы безмозглые…

Добравшись до храма Ваала, Ганнибал распахнул двери и вошёл в полуосвещенный зал. Огромная статуя Ваала встретила его зловещим молчанием. Ощерившись плотоядной улыбкой, Ваал угрожающе навис над полководцем. Проходя мимо жертвенника, чёрного от впитавшейся в камень крови, Ганнибал сбросил на пол плащ. Миновав Ваала, он оказался в узком коридоре. Коридор вел к неприметной двери. За ней находилась витая лестница, ведущая вниз. Там, в особом зале, проходили чрезвычайные заседания сената.

Появление Ганнибала вызвало радостный шум, по большей части оттого, что сенаторам надоело ждать. Председатель встал с кресла и направился к к Ганнибалу.

– Долго же ты шёл к нам, сын Гамилькара Барки, – произнес он, дружески беря полководца под локоток.

– Война в Италии задержала меня, Гамилькон, – ответил Ганнибал.

– Война, война, – вздохнул печально председатель, – поля сражений, поля разлуки. Но война в Италии закончилась, насколько мне известно…

– Прошло двенадцать дней, если быть точным, Гамилькон.

– Вот, вот, Ганнибал. Ты возвратился домой семь дней назад. Сошел с корабля и пропал. Мы начали волноваться. Сейчас не время расслабляться. Враг, можно сказать, уже стучит в городские ворота, а победитель римлян устроил себе отдых.

– Мы войну проиграли. Это к слову, простое напоминание факта. Так что должен совершить уставший, мечтающий о покое ветеран?

– То, что всегда ждёт от тебя народ, Ганнибал. Разбить римлян.

– Мне не дали это сделать в Италии. Если бы вы озаботились снабжением моей армии, то не пришлось бы сейчас даже говорить об этом.

– Поверь, Ганнибал, государство делало всё возможное, чтобы довести италийскую кампанию до победного конца. Но существуют не зависящие от нас обстоятельства, существуют партии, между которыми идет постоянная борьба, столкновение различных интересов заставляет постоянно искать приемлемые для всех сторон решения. Политика — это нахождение компромиссов, Ганнибал. Мы люди и потому не требуй от нас невозможного. Военные расходы всегда обременительны для казны.

– Кучка грязных политиканов распорядились моей победой. И после этого вы желаете, чтобы я спас ваши жалкие жизни. Для чего мне это делать, Гамилькон? Для того, чтобы вы заработали лишний талант серебра? Чтобы построили на один особняк больше и прикупили еще одну сотню рабов? Что получу лично я?

– Все, что пожелаешь, Ганнибал. Благодарность граждан, почести, славу, деньги, дома, земли…

– Только одно попрошу я у тебя взамен – верни мне солнце Италии.

– Увы, я не в силах изменить прошлое.

– А мне неподвластно настоящее. Что нам делать? Как достичь согласия?

– Ты возглавишь армию, Ганнибал?

– С одним условием, Гамилькон. Вернёте мне мое вино, всё, до последней амфоры. Сегодня же.

– Думаю, это будет несложно сделать.

– Ну, что ж, теперь поговорим о ждущей нас войне…

Позже античный историк записал: «Положение противников накануне решающей битвы было таково: Ганнибал собирал войска в Гадрумете, отстоящем от Карфагена на расстоянии пяти-шести переходов, Сципион находился в укрепленном лагере (castra Corneliana) у осаждаемой им Утики. Подготовка к войне заняла девять месяцев. За это время Ганнибал сумел собрать сильную армию. Кроме ветеранов, прошедших с ним всю италийскую войну, он располагал лигурийским, балеарскими и кельтскими наёмниками, приведенными его братом Магоном из Италии, карфагенскими гражданами, взявшимися за оружие для защиты собственной жизни и свободы, союзными македонскими отрядами и солдатами, навербованными среди африканских племен. Ганнибал имел перевес в тяжелой пехоте, но римляне превосходили его в коннице: десять тысяч против двух-трех тысяч. Ганнибалу не удалось перетянуть на свою сторону нумидийцев. По призыву мятежного царя Масиниссы они перешли на сторону римлян. 80 слонов могли компенсировать отсутствие сильной конницы, если бы не одно обстоятельство — слонов лишь недавно доставили из внутренних районов Африки и они были плохо обучены.

Римлянам необходимо было соединиться с союзным войском Масиниссы, поэтому Сципион, оставив лагерь, повёл войско вглубь карфагенских владений. Идя плодородной долиной Баграда, римляне оставляли за собой выжженную и опустошенную землю.

Узнав о передвижении римлян, Ганнибал двинулся им навстречу. Сципион, достигнув Нараггары, соединил свое войско с поджидавшими его нумидийцами царя Масиниссы и стал ожидать прихода Ганнибала.

Ранним утром Ганнибал вывел армию из укреплённого лагеря и построил её против римлян. Впереди стояли слоны, за ними линия легковооружённой пехоты, состоящей из лигурийцев, галлов, балеарцев и мавров. Вторую линию составили карфагенские граждане и македоняне. В третьей линии стояли ветераны, вооружённые римским оружием. В основном это были бруттии. Ветераны стояли от второй линии на удалении в 300 шагов. Левый фланг пунийской армии прикрывала карфагенская конница, правый — нумидийцы.

Сципион построил свое войско аналогичным порядком: первую линию составили гастаты и принципы, вторая линия, в которой находились триарии, располагалась на некотором удалении. На флангах стояла конница: слева — италийская, под командованием Лелия, справа — нумидийцы Масиниссы.

Сражение началось с атаки слонов и пунийской легковооруженной пехоты. Гастаты легко отбили нападение. В этот момент, воспользовавшись возникшей неразберихой, на карфагенскую конницу напали всадники Лелия и Масиниссы и обратили ее в бегство. Преследуя врага, римская конница покинула поле боя.

Отступающие легковооруженные обтекли карфагенскую фалангу с флангов и в сражение вступила вторая линия пунийской армии. Натиск карфагенских граждан и македонян был так силен, что гастаты и принципы дрогнули. Наступил решающий момент битвы. Ганнибал, лично командовавший ветеранами, отдал приказ и третья линия, разделившись посередине, двинулась вперед, окружая римскую фалангу. Сципион, заметив перемещение карфагенян, в точности повторил маневр Ганнибала, выдвинув вперед триариев. Таким образом, ветераны встретили удлиненную римскую фалангу и продолжали вести обычный фронтальный бой. Однако, благодаря перевесу в пехоте, пунийцы стали ощутимо теснить римлян. Возможно, они бы одержали победу, но на беду, с тыла на них напала возвратившаяся римская конница. Карфагенская армия обратилась в бегство и была полностью истреблена. Более двадцати тысяч человек были убиты и почти столько же попали в плен. Римлянам достался брошенный лагерь, сто пятьдесят знамён и одиннадцать слонов. Ганнибал, чудом оставшийся в живых, бежал в Гадрумет. Прибыв в Карфаген, он сообщил сенату, что проиграно не только сражение, но и сама война».

…Точка равновесия. Искусный полководец способен безошибочно определить ее. Мгновением раньше, и бой будет проигран, мгновением позже, и победа ускользнет от тебя. Приказ отдан: огибая с двух сторон сражающихся с римлянами бойцов, ветераны устремляются на врага. Уверенные в себе, уверенные в своём вожде, закалённые в многочисленных боях, бившие римлян много раз на их земле, они не сомневаются в своей непобедимости. Сейчас им остается только захлопнуть ловушку и они яростно рвутся в схватку. Тяжелая поступь бегущих воинов, лязг металла, неумолимое движение вытягивающихся смертоносных щупалец. Охватить жертву, сжать, сдавить, уничтожить. Кто остановит их сокрушающую поступь?

Славное апулийское вино, сладкая память Италии. Надеюсь, оно вернулось в прохладу подвала, ожидая прихода страждущего вкусить его терпкую сладость, крепкой руки виночерпия ждёт оно, томясь в тёмных глубинах огромных амфор, втайне надеясь явить свою скрытую сущность.

Последний трофей Ганнибала…

Поделиться 
Перейти к верхней панели