I
Графиня шла по замку уверенно, но медленно. Прямая спина и строгое выражение лица указывали на высокое положение и отменное воспитание. Худощавость, в свою очередь, свидетельствовала о достатке, сохранявшемся в семье на протяжении многих поколений. С пропитанием проблем никогда не возникало, а потому нужды копить подкожный жир не было. Подол грязной ночной сорочки с дырами волочился по немытому полу, но графиня совершенно не обращала на это внимания. Когда‑то голову графини украшала роскошная шевелюра густых чёрных волос, но теперь она была абсолютно лысой. Женщина поправила несуществующую причёску, совершенно не замечая отсутствия волос.
– Прислугу нынче подобрать сложно. Благо, Серафима есть – обеды готовит да бельё стирает. На большее её не хватает. И то ладно, – подумала графиня, завернула на кухню и столкнулась в дверях со служанкой, которая собиралась выносить вонючее помойное ведро.
– Серафима, аккуратней! Чуть меня не растоптала, – графиня брезгливо сморщилась от случайного телесного контакта с девушкой. – Приготовь сегодня нам с Дмитрием Ивановичем рыбку какую-нибудь симпатичную. Давно рыбки не было.
– Извините, Софья Константиновна, я случайно на вас налетела, больше такого не повторится. А рыбу приготовлю – сёмга у нас ещё осталась, – Серафима щебетала без остановки, искренне извиняясь за случившуюся неловкость.
– Ещё раз такое произойдёт – выпорю, не посмотрю на малый возраст, – глаза графини источали власть и уверенность.
Серафиме было от силы лет пятнадцать – молоденькая, ничем не примечательная деревенская девчонка с жидкой русой косой и огромными испуганными глазами.
Графиня развернулась и молча вышла из кухни.
– Да, с прислугой нынче беда, – снова подумала хозяйка замка, разглядывая обшарпанные стены с обвалившейся местами штукатуркой.
– Софья Константиновна! – услышала графиня голос супруга, доносившийся из гостиной. – Это вы идёте?
– Конечно, Дмитрий Иванович, кто же ещё, – графиня свернула в комнату и подошла к мужу, праздно сидящему в исподнем за столом без скатерти. Граф был небрит, всклокочен, от него дурно пахло, но графиня, казалось, этого совсем не замечала. Да и хозяин совершенно не обращал внимания на странную внешность супруги.
– А не сыграть ли нам, душенька, партеечку в карты? – граф был бодр и весел, что, признаться, в последнее время случалось редко.
– А что это вы, Дмитрий Иванович, такой весёлый с утра? – графиня посмотрела на супруга стальным взглядом. – Неужели налакались?
– Представьте себе: просыпаюсь я сегодня утром, заглядываю под кровать в поисках тапок – а там стоит никем не тронутая бутылка. Вот, полюбуйтесь! – граф встал из‑за стола, достал из буфета ополовиненную бутылку и торжественно потряс ею перед собой.
– Так и есть – с утра налакался, – графиня прискорбно посмотрела на мужа. – Довольно радоваться! Вы, кажется, в карты предложили сыграть. Во что играть изволите?
– Может, в фараона? Или в вист? – Дмитрий Иванович источал веселье.
– Вдвоём не получится. Давайте лучше в двойной пасьянс или в дурака.
– Тогда в дурака, – граф достал из ящика стола карты и стал их перемешивать с мастерством заправского шулера.
По правде сказать, он и был шулером. Пару раз его ловили за руку, оттого ни один уважающий себя джентльмен в карты с графом играть не садился. Да и друзей‑товарищей после тех историй у него значительно поубавилось. Да что там поубавилось – совсем кончились.
Граф раздавал карты, весело подмигивая супруге, которая, в свою очередь, сидела с каменным лицом.
II
– Ты хорошо спрятал? Бомжи не найдут? – семнадцатилетний Вадик искренне переживал за заветную бутылку, которую они втридорога купили у бабки Нюры и решили припрятать до выпускного в развалинах графского замка.
– Хватит уже! – Леха взбеленился. – В четвёртый раз спрашиваешь. Лучше некуда. Знаешь, как страшно было? Такое ощущение, что всё время кто‑то ходил рядом, прямо в спину дышал.
– Рассказывай сказки, – нарочито улыбнулся Вадим, но внутри у парня всё передёрнуло.
Развалины старого замка располагались прямо напротив школы и пользовались дурной славой. Считалось, что там живут привидения, но это враки, конечно. Привидений не бывает. Ребята разговаривали и смотрели в окно на покосившиеся стены. А уже в июне можно будет по‑взрослому отметить знаменательное событие.
Городок Первомайск раньше был деревней Зубово, и заправлял в ней граф Зубов со своей свихнувшейся графиней. Говорят, граф был пьяницей и карточным жуликом: его поймали за руку и спьяну руку-то отрубили. А после этого граф всех своих обидчиков перестрелял и сам застрелился.
А графиня и вовсе считалась сумасшедшей. Крепостных у них было много – тысячи полторы – две. И издевалась она над ними регулярно, особенно над девками: и налысо их брила, и голыми бегать заставляла. А коли что не так – сразу порола, а если снова какая провинность – то и вовсе вешала. И случилось, что крепостные графские взбунтовались и графиню-то на кусочки порвали.
В наследство вступил графский сын, но он в городе жил и в замок не наведывался. Потом продал его кому-то, а новые хозяева тоже кому‑то продали, и те тоже продали. Так и пришёл дом в запустение. После революции здесь организовали продуктовый склад, но ненадолго: говорят, продукты стали пропадать, ничего не могли поделать – так и закрыли. После этого замок совсем обветшал: крыша провалилась, стены покосились, но не сносят его почему-то. Забором огородили – и всё.
III
Серафима открыла дверцу печи, чтобы подкинуть дров в топку, но не успела. В огне печи появилась страшная рогатая морда, и послышался грозный голос:
– Опять, Серафима, оплошала? Откуда бутылка в замке оказалась?
– Так это ж малец из этого времени тут спрятал. Я его и так пугала, и эдак – не убоялся. Я не виновата, – Серафима говорила скороговоркой, боясь наказания.
– Знаешь ведь, что за проступок такой бывает? – голос из печки стал громче.
– Знаю – пять лет прибавки к сроку, – опустив голову, прохныкала девушка.
– Прощаю я тебя сегодня. Ведаю, что не виновата, – рогатый стал немного добрее, и Серафима с улыбкой взглянула в печку.
– Отпустите меня отсюда, пожалуйста! Нет сил больше на эти рожи противные смотреть. Вы же знаете, что я графиню убила. Она ведь над всей деревней издевалась. Двести лет уже мучаюсь.
– Не я тебе придумал наказание, не мне и отменять его, – голос из печки опять стал чрезвычайно грозным. – Убийство есть убийство. Последний год остался. Там видно будет, куда тебя определить. А графья как?
– В картишки дуются. Для них вечность – не вечность. Каждый день как новый. Не помнят они ничего, давно свихнулись, в полном беспамятстве. Одно хорошо – меня совсем не трогают. Каждый день им рыбку хочется: давно, мол, не ели, – Серафима хихикнула.
– Непорядок. Не положено им в беспамятстве быть. Пусть мучаются в памяти. Надобно исправить. Хорошо, до свидания, Серафима, – и рогатая морда исчезла так же неожиданно, как появилась.
– Ну вот. Сейчас начнётся, – подумала Серафима, выходя в коридор из своей кухни.
