Пожалуй, в самую серьёзную переделку, за всё время работы в космосе, я угодил именно на Энцеладе. После чего, у меня стало складываться стойкое убеждение, будто некая загадочная сила и впрямь не хочет нашего присутствия в подлёдных океанах Солнечной системы. Помните, что на Европе случилось? То-то же! Но обо всём по порядку.
По окончании марсианской эпопеи, передо мной вновь в полный рост встала бы проблема поиска очередной работы, если бы не Док Эйхенбаум.
— Послушай, – как-то ненароком спросил он меня. – Ты же, кажется, подводник?
— Да, – кивнул в ответ я. – Был в моей трудовой деятельности такой эпизод. Ещё до Марса. На Европе.
— Вот и хорошо! По прибытии на Землю, свяжись с моим учеником по имени Павел. Сейчас он уже самостоятельный учёный. Экспедицию на Энцелад готовит. Вот там, думаю, твои навыки подводника и должны пригодиться! Пашу я заблаговременно извещу…
Честно признаться, особого желания опять связываться с «научниками» у меня не было. Платили те всегда мало, да и особыми условиями похвастаться не могли. Хотя и работа, не скрою, была интересной. Это вам не в корпорации, от звонка, до звонка, вкалывать! Да и иных вариантов, положа руку на сердце, оставалось не так уж и много. Или в экспедицию, или очередной контракт на пару лет подмахивай. Подумал я, подумал, да и согласился на спартанские условия. Действительность, впрочем, превзошла все мои, даже самые мрачные ожидания.
Энцелад, как известно – шестой по величине спутник Сатурна. Совсем крошечный, даже по сравнению с нашей Луной. Чего уж тогда говорить о матушке-Земле? На её фоне он и вовсе – сущая горошина! По совокупной площади едва ли превосходит Британские острова. Тем не менее, невзирая на столь скромный размер, Энцелад таит в себе множество загадок.
Самой главной из них остаётся не прекращающаяся и по сей день геологическая активность этого спутника Сатурна. Впервые её зафиксировала автоматическая межпланетная станция «Кассини», в начале двадцать первого века детально исследовавшая Энцелад и обнаружившая мощные струи водяного пара, вырывающиеся далеко в космос из района его южного полюса. По сути своей, те чем-то напоминали земные гейзеры или фумаролы. Только очень уж высокие. Это наглядно свидетельствовало сразу о двух вещах. Во-первых, о наличии под ледяной корой Энцелада целого океана жидкой солёной воды и, во-вторых, о его поразительно горячих недрах, необычных для столь малого небесного тела.
Научные гипотезы посыпались, словно из рога изобилия. Первоначально, учёные предположили, что океан на Энцеладе сравнительно небольшой и залегает лишь под южным полюсом, потом склонились в пользу версии об океане глобальном. То есть, омывающем весь спутник целиком. Типа, как на Европе. Немало копий было сломано и по поводу пресловутой активности недр. Высказывались мысли и об орбитальном резонансе, и о приливных силах Сатурна, и о распаде радиоактивных изотопов, и даже о некоторых химических факторах. Однако всё это, причём – вместе взятое, никак не могло объяснить того количества тепла, выделяемого этой маленькой ледяной луной.
Ясно было только одно. На дне океана, под южным полюсом Энцелада, находятся многочисленные гидротермальные источники, нагревающие воду, отчего та и выбрасывается самыми настоящими струями в открытый космос сквозь трещины в ледяной оболочке спутника. Более того. Спектральный анализ этих выбросов позволил обнаружить в них, помимо собственно водяного пара, следы наличия простых углеводородов, метана, аммиака, фосфора, а также сложных органических макромолекул, типа цианида водорода и прочих. Одним словом, всех компонентов, необходимых для возникновения или наличия жизни.
Казалось бы, вот она – сенсация! Из рядового, ничем не примечательного спутника Сатурна, Энцелад вдруг превратился в «наиболее пригодное для такой жизни, какую мы знаем, место в Солнечной системе за пределами Земли». По всей логике вещей, на его исследование должны были бы быть брошены все, имеющиеся в распоряжении тогдашних учёных силы и средства. А как иначе?! Ведь это же возможная внеземная жизнь! Подлинный прорыв в астробиологии!
Но не тут-то было. Даже в эпоху автоматических межпланетных станций Энцелад неизменно проигрывал другим, выглядевшим более привлекательно претендентам на исследование. Той же Европе, например. Миссия по его подробнейшему изучению всё откладывалась и откладывалась в долгий ящик. И вот как тут не поверить в версию о неких силах, никак не желающих, чтобы человечество вторгалось в подлёдный океан этой маленькой луны!
Ситуация мало изменилась и после начала обитаемых космических полётов к дальним планетам. В той же системе Сатурна приоритетом всегда пользовался Титан – большой спутник с собственными океаном и атмосферой, богатый метаном и полезными ископаемыми. Его и кинулись осваивать в первую очередь в наш век всеобщего прагматизма. Прочим ледяным лунам повезло меньше. Им, что называется, доставалось по остаточному принципу.
Так случилось и с экспедицией доктора Павла. После долгих дебатов и всевозможных ухищрений, ему удалось, наконец, выбить транспортный корабль «Дискавери». Но и то, он отдавался в наше распоряжение лишь после попутной заброски грузов на Титан. Высадив экспедицию на Энцелад, «Дискавери» вышел на круговую орбиту вокруг спутника, превратившись, таким образом, в базовую орбитальную станцию. Вон она, яркой звёздочкой в иссиня-чёрном небе над нами бежит.
Собственно же наш базовый лагерь был разбит на с трудом подысканном плато в районе, неофициально называемом «Тигровыми полосами». На южном полюсе Энцелада, одним словом. Даже я, повидавший спартанские условия марсианских научных городков, был поражён крайней непритязательностью здешнего быта. Судите сами. Подобно древним арктическим и антарктическим экспедициям, жили мы в расставленных правильным прямоугольником герметичных вагончиках на санных полозьях. О каких-либо отдельных каютах можете смело забыть! Даже считавшиеся элитой экспедиции учёные были вынуждены делить друг с другом имеющиеся жилые каморки. Так, доктор Павел соседствовал с доктором Фрэнком, а доктор Лена – с доктором Софи.
Чего уж тогда говорить о нас – обслуживающем персонале? Мы и вовсе ютились в двух длинных вагонах барачного типа. Один из них предназначался для мужчин, а другой, естественно – для женщин. Остальные вагончики использовались под бытовые и хозяйственные нужды – лабораторию, кухню, кают-компанию (она же – столовая), душевые, санузлы, ангары, мастерские. Своеобразным «сердцем» нашего импровизированного посёлка являлся давным-давно привычный во внешнем космосе полевой ядерный реактор, вырабатывающий всю потребную электроэнергию.
К слову, о научном составе. Как я уже упоминал, возглавлял нашу экспедицию доктор Павел – светловолосый, несколько пухлогубый молодой человек, мягкий и добродушный. Мне отчего-то сразу показалось, что руководителем он будет не очень хорошим. Не было в нём, знаете ли, этакой командирской жилки, позволяющей, при нужде, привести подчинённых в чувство или отправить их на опасное задание. А бесконечными дискуссиями и уговорами много не наруководишь! К сожалению, зачастую у нас таковое и происходило.
Неофициальной правой рукой доктора Павла считалась доктор Лена. Натуральная брюнетка с короткой стрижкой, стройная, высокая, за словом в карман не лезущая. Доктор Фрэнк внешне, по крайней мере, отличался разбитным и компанейским нравом. Однако, при кажущемся панибратстве, нас – то есть, обслуживающий персонал, он держал на известной дистанции. И, наконец, доктор Софи. В памяти моей она так и осталась какой-то неприметной серой мышкой, ничем, кроме своей астробиологии, не интересовавшейся.
Ну и, напоследок, нельзя не упомянуть и ещё об одном действующем лице. А именно – самом Энцеладе. Не знаю, как на других, но на меня он произвёл подлинно сказочное впечатление. Представьте себе беспредельную равнину, засыпанную ослепительно-белым снегом, сверкающим и переливающимся под лучами далёкого Солнца. Совсем, как на севере Земли, под Новый год! Дальше, на горизонте, возвышаются силуэты таких же заснеженных гор, в небе над которыми безраздельно властвует Сатурн – здешний царь и бог. И пускай по внешнему разнообразию он и уступает Юпитеру, однако кое в чём далеко превосходит своего газового собрата. Я, разумеется, имею в виду его знаменитые кольца. Вроде, и видишь их часто, а каждый раз поражаешься. Не всякая модница может похвастаться таким набором сияющих и, главное – никогда не тускнеющих украшений!
Своё чудо природы, впрочем, имелось и на Энцеладе. Вы, конечно, сразу догадались, что речь идёт о его потрясающих гейзерах. Вот они, во всём своём великолепии. Даже не гейзеры, в полном смысле этого слова, а подлинные шлейфы смешанной с паром воды, вырывающиеся из нескольких трещин в ледяной коре спутника и взлетающие на сотни километров вверх. Да так, что самые мелкие их частицы, преодолев слабую гравитацию Энцелада, уносятся в открытый космос, формируя кольцо E – самое дальнее, из колец Сатурна. Это ли не подлинное чудо? И где? На крошечной луне, затерянной в дальнем Внеземелье!
Вот с этими-то разломами или трещинами в ледяной оболочке Энцелада и были связаны все надежды экспедиции доктора Павла. Учёные давно подметили, что мощность вырывающихся из них струй далеко не всегда одинакова. То есть, фонтанируют они, когда больше, когда меньше. Довольно быстро явление это связали с положением спутника относительно самого Сатурна. Соответственно, при удалении Энцелада от газового гиганта, трещины в его коре расширяются, а при приближении, напротив – сжимаются. Но вода из них вылетает всегда.
На основании этого наблюдения и сделали вывод, что упомянутые расщелины в ледяной оболочке спутника полностью так никогда и не смыкаются. Просто, в какие-то моменты они уже, а в какие-то – шире. А раз так, то через них и можно проникнуть в неизведанные доселе глубины океана Энцелада. Сам бог, что называется, велел! Не нужно ни скважину бурить, ни везти сюда дорогостоящее оборудование. Ни, что для учёных самое главное, выбивать многомиллионные гранты. Средства, конечно, потребуются, но на порядок меньше.
Так на свет божий и появился несколько безумный план, серьёзно попахивающий пресловутой штурмовщиной. А как иначе его ещё можно назвать? Судите сами. Все известные разломы во льду Энцелада находятся на дне так называемых рытвин, протянувшихся почти параллельно друг другу в южном полярном регионе. Если брать аналогию с Землёй, то больше всего те напоминали узкие горные долины шириной в пару километров и глубиной метров в пятьсот.
Самой активной из них считается рытвина Багдад. Ледяная трещина на её дне, под действием приливных сил Сатурна, то расширяется до пары метров, то, напротив, сжимается почти до метра. Вот сюда и решили спустить подводную обитаемую капсулу, подобную тем, которые, в своё время, использовались на Европе. В момент наивысшего растяжения, разумеется. Мол, тогда ширины точно хватит для погружения капсулы, а бьющие из океана струи воды не позволят ей камнем свалиться на дно трещины. (Кстати, толщина льда над океаном Энцелада измеряется в два километра). Если сверзишься с этакой-то высоты, то, невзирая на слабую гравитацию, мало не покажется! Тем не менее, конструкторы предложили перестраховаться, укрепив по бортам капсулы по паре выдвижных захватов-держателей, способных намертво вонзиться в стены ледяного ущелья в случае возникновения нештатной ситуации.
Честно признаться, когда я впервые услышал об этом плане, то, поначалу, воспринял его, как самую натуральную первоапрельскую шутку. Волосы на голове, конечно, не зашевелились, но здравого скепсиса явно прибавилось. Хотя, с другой стороны, а чему здесь удивляться? Учёные на то в университетах и учатся, чтобы всякую ересь несуразную предлагать. Здравому смыслу, вроде, противоречит, а порой и срабатывает!
В мои предполагаемые экспедиционные обязанности входило первоначальное тестирование тех самых подводных капсул, осуществление пробного погружения и далее, уже по ходу действия самой пьесы. Возможные разведочные вылазки и тому подобное. Ну и, помимо всего прочего, я должен был ознакомить с принципиальным устройством мини-субмарины также рвущихся исследовать подлёдный океан доктора Фрэнка и доктора Лену. «Поднатаскать их в железе», на жаргоне подводников. Вот с этим и возникли неожиданные проблемы. (А может, и вполне ожидаемые). Времени на практические занятия учёные всё не находили, ссылаясь на собственную занятость. А потом доктор Фрэнк и вовсе заявил:
— Мне это не нужно. Я уже погружался и самостоятельно управлял похожей капсулой.
— И где же? – иронично приподнял бровь я. – В Карибском море?
— Нет. На Гаваях.
— Один-ноль, в вашу пользу. А на какую же глубину, позвольте полюбопытствовать?
— Стандартную. Метров триста, по-моему.
Пассаж сей я никак не стал комментировать. Надо заметить, что средняя глубина океана Энцелада, согласно расчётам – десять километров. Не Европа, конечно, но с Марианской впадиной вполне сопоставимо. А тут, на полном серьёзе говорят о каких-то трёхстах метрах! Цифры и впрямь похожие, чего уж там! Доктор Лена, надо отдать ей должное, своим подводным прошлым не козыряла, просто заметив:
— Я тренировалась на симуляторах.
Час от часу не легче! И с такими-то напарниками мне предлагалось работать! Поэтому, когда, наконец, пришла пора долгожданного первого погружения, я категорически воспротивился плану доктора Павла спустить под лёд сразу обе капсулы.
— Но вы же сами говорили, что на Европе только парами и работали! – недоумённо моргая, не сразу нашёлся с ответом тот.
— Да. И от слов своих не отказываюсь. Вот только на Европе в рейсы ходили опытные пилоты, многие из которых провели там по несколько лет. Да и, к тому же, не стоит сбрасывать со счетов ещё вот что. На Европе, худо-бедно, океан уже был нам известен. Стояли радиомаяки, прожекторы, работали предприятия. Энцелад же, в этом смысле, полностью неизведанная территория. Неизвестно, что ждёт нас внизу. Показания, полученные автоматами – не в счёт. Есть, знаете ли, свои нюансы. И оттого в незнакомой обстановке я предпочитаю действовать в одиночку, а не присматривать ещё и за напарником, который управлению капсулы учился лишь на симуляторах.
Доктор Лена совершенно справедливо восприняла мои последние слова, как выпад в свой адрес.
— Не попахивает ли это пресловутым сексизмом? – не преминула поинтересоваться она.
— Пусть так. Но я лучше предпочту обвинение в сексизме, чем в гибели напарника!
Лишь упоминание о возможном несчастном случае, заставило доктора Павла встрепенуться.
— Да, это верно, – подытожил он, давая тем самым понять, что дискуссия окончена. – Первое погружение и впрямь лучше доверить профессионалу…
Надо ли говорить, что подобное решение начальника явно пришлось не по вкусу обоим соискателям места в вожделенной капсуле? Поэтому утром назначенного дня доктор Фрэнк и смотрел на меня с откровенной иронией, а доктор Лена и вовсе предпочла отвернуться. Пускай. Переживём. Главное, что своего я добился и никто из них, образно выражаясь, камнем на шее висеть не будет.
Эстакада по спуску капсул в разлом во льду была построена прямо на дне рытвины Багдад. Сейчас вся она сверкала и искрилась от облепившего все металлические конструкции пушистого инея, непрерывно выпадающего от бьющей буквально в паре метров самой натуральной стены извергающейся в небо воды. Зрелище, надо признаться, было просто незабываемое. Этакая Ниагара наоборот. Или Анхель. Особой нереальности происходящему добавляло ещё и то, что никакого шума и рёва выбрасываемой воды мы, при этом, будучи в скафандрах, не слышали.
Иней, вкупе с заволакивающим всё дно рытвины туманом, покрывал и стоящий рядом ангар с капсулами. Как я уже рассказывал, их у экспедиции было две, с номерами 39 и 41. Неизвестно почему, но я выбрал «тридцать девятую», хотя на Европе мне, преимущественно, приходилось иметь дело с числами чётными – 26, 78 и так далее. Увы, но наши тогдашние проверенные мини-субмарины для условий Энцелада совершенно не годились, поскольку попросту не «пролезли» бы сквозь узкую двухметровую щель. Потому сюда и пришлось везти облегчённую одноместную версию меньшего размера.
Выбранную подлодку выкатили из ангара и краном установили на направляющие эстакады. Следом, откинув блистер, занял место в кабине и я. Тесновато, конечно, но жить можно. Следует отметить и ещё одно, кардинальное отличие от моего европейского опыта. Если на спутнике Юпитера в рейсы мы ходили в обычной одежде и, едва ли, не в футболках, то здесь я дополнительно облачился в скафандр высшей защиты «Гоудвинк». Мало ли что. Лишняя страховка никогда ещё не вредила.
Момент старта прошёл достаточно обыденно. Скользнув по направляющим, капсула нырнула в окутанную конденсированным паром расщелину. Почти сразу я ощутил сопротивление поднимавшейся к поверхности воды. Пришлось выводить двигатель на номинальную мощность. Капсула вертикально пошла вниз. По обоим бортам, почти вплотную, простирались отполированные до блеска водяными струями ледяные стены. Впрочем, я скорее догадывался об их существовании, чем видел непосредственно вживую, поскольку обзор серьёзно затрудняли пузыри вспененной, словно кипящей воды. Выручал локатор и другие приборы.
И вот, наконец, бурлящую взвесь гейзера сменила непроглядно-чёрная тьма подлёдного океана. Признаюсь, мне даже стало несколько не по себе. На той же Европе все подводные объекты были постоянно освещены, здесь же, напротив, царил постоянный мрак. Да и откуда, скажите на милость, взяться свету на Энцеладе? Людей-то тут нет. Приходилось полагаться лишь на узкий, словно пронзающий первозданную тьму луч бортового прожектора. Да и тот бил не очень далеко. По крайней мере, не так, как хотелось бы.
Погрузившись в сам океан Энцелада, я, первым делом, выпустил автоматический радиозонд, снабжённый устройством, чем-то отдалённо напоминавшим старый добрый архимедов винт. Оно одновременно выполняло функции, как движителя, так и примитивного бура. Скользнув к нижней кромке льда, зонд сноровисто забурился в неё и, укрепившись, тотчас принялся подавать сигналы на заданной частоте. А иначе как, в противном случае, найти потом обратно нужную расселину? Без маяка тут никак не обойтись!
«Так и будет пищать здесь, бедняга, во мраке, холоде и одиночестве, пока элементы питания не сядут, – не преминул пожалеть малютку я, заслышав знакомый «писк» в шлемофоне. – Но и без этого, увы, никак нельзя. Прости, дружище, если сможешь»!
По мере спуска, температура воды за бортом неуклонно повышалась. Из экстремально ледяной, она стала просто холодной, потом начала понемногу теплеть. Это наглядно свидетельствовало о приближении дна с его гидротермальными источниками. Об этом же говорили и показания сонара с локатором.
Если честно, то никакой особой эйфории я сейчас не испытывал. Скорее, даже, наоборот – чувствовал полнейшее опустошение, вызванное недавней склокой о приоритете предстоящего погружения. Оттого и играть в первопроходца не хотелось. Этим и впрямь должны заниматься учёные. Кто ж виноват, что никакого опыта работы под водой у них нет, а у меня, напротив – есть? Вот и приходится, образно выражаясь, «торить лыжню».
Из разговоров «научников» я уже знал, что прежде спущенные под лёд автоматы обнаружили в океане Энцелада целые колонии пресловутых «чёрных курильщиков». Взглянуть на них было бы любопытно, однако «дразнить гусей» не стоило. Да и дело это явно не одного рейса. Тем более – разведочного. Пришлось ограничиться намеченной доктором Павлом программы по забору проб воды с разных глубин. Да и ту, собственно, выполняли смонтированные на капсуле приборы. Моя же роль, как и всегда, сводилась лишь к пилотированию и ненавязчивому контролю.
Вода над гидротермальными источниками по-настоящему бурлила. Видимость, из-за пузырьковой завесы, вновь упала почти до нулевой. Пройдя несколько раз над восходящими потоками для забора образцов, я направил капсулу вверх. Вокруг по-прежнему царила устрашающая, чернильно-чёрная тьма. Мне на мгновение померещилось, будто она с откровенной неохотой расступается в стороны под напором ослепительно-яркого луча прожектора. Бред, конечно, но попробуйте очутиться на моём месте!
Поднявшись в более, так сказать, спокойные воды, я завис на одной глубине и стал думать, что делать дальше. Основная программа исследований была выполнена полностью. Правда, в запасе оставалась ещё и резервная, особым разнообразием тоже не отличавшаяся. Опять забор проб, только в других точках океана. Ну, а что вы хотели? На упорстве и методичности вся современная наука и основывается. Что ж, делать нечего. Пойдём и дальше бороздить просторы подлёдного океана.
Не успел я так подумать, как вдруг капсулу ощутимо встряхнуло. И это мне очень не понравилось. Заставило сразу насторожиться. Интуиция подсказывала, что здесь что-то не так. Осмотревшись по сторонам, я бросил взгляд на шкалу приборов и буквально остолбенел. Заполошно выскакивающие там цифры со всей очевидностью указывали, что скорость восходящих потоков воды за бортом стремительно возросла. Вполовину, примерно, от прежней. Это было непонятно и оттого настораживало.
Следуя неписаной заводи подводников, гласившей, что под водой мелочей не бывает, я решил немедленно прервать все исследования и всплывать. Да и во Внеземелье, к тому же, любая непонятная ситуация может сигнализировать о потенциальной опасности. Плюс ко всему, никакой радиосвязи у меня с базой не было. Прервалась почти сразу после начала погружения. То ли шутки дедушки Сатурна, то ли, что ближе к действительности, маломощные полевые рации попросту не «пробивали» двухкилометровую ледяную кору Энцелада. Короче говоря, окончательное решение всё равно предстояло принимать именно мне.
Во время долгого подъёма вверх лишь успокаивающий писк маячка радиозонда скрашивал томительные минуты ожидания. Но вот, наконец, луч локатора нарисовал на экране нижнюю кромку ледяной толщи. Следом, её матовую поверхность выхватил из извечной тьмы и световой конус прожектора. И тут меня ждало ещё большее потрясение. Трещина сомкнулась! Не до конца, конечно. От первоначального двухметрового разлома осталась лишь узкая щель, едва ли не в метр шириной. Соответственно, увеличился и ток воды. Но как?! Этого просто не могло быть!!! Ведь до перицентра или сближения Энцелада с Сатурном оставалось ещё порядком времени. Вот и верь, после такого, учёным!!! Похоже, здешняя система трещин гораздо менее стабильна, чем они полагали. Или же…. О чьей-то злой воле думать не хотелось.
Признаюсь, я малость запаниковал, однако присутствия духа не потерял. Беглый осмотр показал, что трещина сомкнулась по всей своей обозримой длине. Протиснуться в неё в капсуле стало сейчас невозможно. А если, без? Конечно, я понимал, что осенившая меня идея выглядела сущим безумием. Не большим, впрочем, чем всё то, чем мы доселе тут занимались. А может, даже, и меньшим. По крайней мере, всё выглядело достаточно логично. Судите сами. Если напор воды в расщелине настолько силён, что для его преодоления приходилось включать двигатель капсулы едва ли не на полную мощность, то уж человека в скафандре он и вовсе вынесет наверх, словно пушинку!
Торопиться, однако, не стоило. Пока имелся достаточный запас кислорода, само собой. А вдруг трещина возьмёт, да и снова разойдётся? Маловероятно, конечно, но тем не менее. В возможность спасения сверху я откровенно не верил. Ну, скажите на милость, что они могут сделать? Вторая же капсула в щель тоже не протиснется. Что ещё? Трос с грузом опустить? На два километра? Смешно. Разогнать планетный «шаттл» и в автоматическом режиме протаранить ледяную кору? Возможно. Но не факт, что пробьёт. Скорее, даже, наоборот.
Около четырёх часов я бесцельно курсировал взад и вперёд под сомкнутой трещиной. Никаких заметных изменений в её видимом положении по-прежнему не наблюдалось. Наконец, ждать стало некого и нечего. По моим прикидкам, кислорода осталось лишь на обратный путь (с двухчасовым, правда, резервом). За время вынужденного безделья, я скопировал все данные с компьютера капсулы к себе на скафандр. Там были карты, видеозаписи, показания приборов и даже результаты анализа забранных мной проб воды, сделанного в автоматическом режиме. Потом, от греха подальше, извлёк блоки памяти и также спрятал их в боковом набедренном кармане-контейнере.
Перед тем, как сделать последний шаг, я поймал себя на мысли, что похож на Дэвида Боумена из бессмертной «Космической одиссеи 2001 года», готовящегося совершить прыжок сквозь вакуум без шлема в шлюзовую камеру «Дискавери». Откровенно говоря, осуществить нечто подобное всегда легче, руководствуясь чьим-либо примером, чем вовсе без оного.
Оставались технические детали. Шлюзовые камеры в наших подводных капсулах отсутствовали, за ненадобностью. Вход и выход производился через откидывающееся бронестекло блистера. При возникновении нештатных ситуаций, оно отстреливалось посредством взрывных болтов. Но и тут были свои нюансы. На большой глубине, из-за повышенного давления, отстрел вполне мог не сработать. В моей ситуации, впрочем, это было неактуально. Находился я почти под самой поверхностью, да и гравитация на Энцеладе раз в шесть меньше лунной. Чего уж тогда говорить о земной?
Повернув капсулу кормой к напиравшему потоку воды, я решительно рванул рычаг отстрела. «Хочешь быть Дэвидом Боуменом – будь им»! – мелькнула напоследок шальная мысль. Стекло отлетело в сторону и в кабину тотчас хлынули потоки воды. Подождав, пока она заполнит всю капсулу, я оттолкнулся ногами от кресла и выплыл наружу. Меня тотчас подхватило и поволокло к видневшейся в свете наплечного фонаря трещине. Тем не менее, обернувшись, я успел краем глаза заметить одиноко светящий прожектор погружавшейся на дно местного океана капсулы. «Жаль. Так и не удалось её как следует обкатать», – бессвязно подумалось мне. А потом и вовсе стало не до посторонних мыслей.
Сгруппировавшись и скользнув в расщелину, я вытянул вперёд обе руки со стиснутыми кулаками, вдобавок, ещё и прижав их друг к другу. А потом помчался вверх, подталкиваемый всевозрастающим напором исторгаемых Энцеладом водяных струй. Как там соответствующая глава называлась? «Сквозь бесконечность»? Весьма похоже. Путь мой наверх и впрямь казался бесконечным.
Наконец, в один поистине неуловимый момент, я, словно пробка из бутылки с шампанским, вылетел из ледяной расщелины и, кувыркаясь, воспарил над заснеженной поверхностью спутника Сатурна.
— Не хватает только вальса «На прекрасном голубом Дунае»! – не сдержавшись от распиравших меня чувств, констатировал я вслух.
Эфир тотчас взорвался целым сонмом взволнованных голосов:
— Он живой!!! Следите за меткой! Ага, вот она, появилась!
— Ищите меня в кольце E, ребята! – пребывая в эйфории, продолжал молоть чушь я. – Только не забудьте прихватить лишний баллон кислорода…
Разумеется, ни о каком космосе речь идти не могла. Тело моё, чай, побольше льдинки или капельки воды весило. Да и гравитация на Энцеладе всё же была. Пускай, слабая, но тем не менее. Оттого, покружившись в крайне разреженной атмосфере спутника, я и спланировал плавно на заснеженный склон рытвины, после чего, лихо скатился ещё ниже, подняв целую тучу ледяных брызг. Словно в детстве, на горке, право слово.
Вскоре, на дно по соседству приземлился планетный «шаттл», откуда выскочила и огромными (в условиях практического отсутствия невесомости) скачками помчалась ко мне, ни кто иной, как доктор Лена. Из глаз её катились видимые даже сквозь забрало шлема крупные слёзы радости.
— Признаюсь, мадам, я не ожидал, что это будете именно вы! – только и успел дурашливо вымолвить я и потерял сознание. Как видно, от переизбытка чувств.
Больше рассказывать особо нечего. Когда я малость оклемался, полежав в медблоке, то был сразу же приглашён на экстренный учёный совет. (Видимо, в качестве почётного гостя). О продолжении исследований океана Энцелада говорил лишь доктор Фрэнк. Да и то, делал он это без прежнего напора и, скорее, из пустого упрямства. Доктор Павел молчал, доктор Лена хлопала глазищами, а доктор Софи, и вовсе постаралась забиться в самый дальний уголок. Наконец, видя, что разговор рискует зайти в тупик, слово взял я:
— О каких исследованиях может идти речь, когда уже сейчас всем ясно, что с наскока эту луну не взять? Продолжать и дальше спускать капсулы в трещины будет явным самоубийством. Тем более, что предсказать их поведение мы, как выяснилось, пока не в состоянии. Они ведь, невзначай, могут захлопнуться и во время спуска капсулы. Или подъёма. Раздавить, не раздавят, но хорошего в том мало будет. И если из зажатой при подъёме подлодки ещё можно спастись по моему примеру, то из шедшей на погружение – точно нет. При таком напоре воды отстрелить бронестекло блистера просто невозможно. Да если и удастся, то что толку? Из кабины однозначно не вылезешь. Течение к креслу прижмёт и всё. Конец. Возражений, надеюсь, нет?
Красноречивым ответом мне стало повисшее в кают-компании гробовое молчание.
Когда мы, свернувшись, грузились в планетный «шаттл», я обернулся в дверях и, обведя взглядом заснеженную равнину, произнёс, перефразируя обращённые к Карадрасу слова гнома Гимли:
— Ты победил, Энцелад.
И тут же добавил:
— Пока победил.
