Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

Канун Нового года выдался особенно тихим. Михаил давно не видел таких спокойных завораживающих вечеров — тех самых, что сродни застывшей вечности, когда в безветренной пустоте морозного воздуха, под светом уличных фонарей вдруг начинает кружиться пушистый снег. И тишина становится музыкой, и покой ложится на сердце. И сам мир кажется иным.

Михаил раскрыл ладонь и поймал снежинку — такую хрупкую, маленькую и быстроугасающую, как жизнь тех, кому он указывал путь.

Где-то припарковалась машина, и свет её фар на миг полностью осветил Михаила. Его тень на стене высокого здания центральной больницы повела плечами и встряхнула столь длинные ангельские крылья, что они вполне могли заменить плащ.

В палате детской реанимации мерцала искусственная ёлка — на ней не было гирлянд, светились лишь кончики иголок на ветках, меняя цвет. Окна украшали бумажные фигурки деда Мороза и Снегурочки, пищала система жизнеобеспечения, где-то тикали часы. С первого взгляда можно было подумать, что в палате, кроме пациента, никого нет, но это было не так — у кровати сидела женщина. Её лицо посерело от слёз, тусклый взгляд казался потерянным и пустым, да и сама она представляла из себя тень той, кем была раньше. Бог отобрал у неё всё: мужа, родителей, жизнь, о которой она мечтала, а теперь собирался забрать самого близкого человека, — но кое-что всегда оставалось при ней, кое-что, над чем ни одна высшая сила не имела власти. Надежда. Надежда позволяла ей жить дальше, надежда заставляла её верить, и надежда прямо сейчас теплым огоньком горела в её сердце.

 

Михаил бессчётное множество раз видел этот огонёк. Видел его неугасающий свет, который сиял даже в те моменты, когда становилось слишком поздно надеяться. Сколько раз его несуществующее сердце наполнялось болью, когда приходилось отнимать у людей самое ценное, силой разнимать крепко сцепленные руки и, стиснув зубы, уводить за собой… к яркому свету иной надежды, к бесконечности иной жизни.

Михаил плохо помнил, почему выбрал этот путь, но зато он прекрасно понимал, почему его не выбрали другие. За века этой однотипной работы другой бы на его месте привык, стал бы игнорировать любые эмоции, закрылся от человеческих слёз, от всех мирских переживаний, но Михаил, сколько бы ни прошло времени, сколько бы тысяч детских душ ни увёл он в Царствие Небесное, не мог ничего с собой поделать. Каждый раз был как первый. Каждая боль — как своя.

Дверь в палату была приоткрыта, и Михаил на мгновение замер, не решаясь переступать порог. Стрелки часов сделали круг и запустили обратный отсчёт. Время замедлилось. Тик-так, тик-так… Пульс стал слабее, медлить больше нельзя. Михаил рывком распахнул дверь и вошёл, останавливаясь рядом с кроватью — женщина на стуле не увидела его, но почувствовала. Да, она почувствовала его так же ясно, как он чувствовал огонь её надежды.

— Нет, — прошептала она в пустоту. Система пикнула последний раз, и по монитору поползла ровная полоса сердцебиения.

Михаил всегда удивлялся, как чувствительно материнское сердце, как может оно за мгновение почувствовать беду, через расстояния понять, что на душе у её ребёнка… Женщина перед ним вцепилась в край кровати и сползла на пол. Врача звать не имело смысла — они сказали, что девочку не спасти… они сказали, что осталось только ждать… что всё случится сегодня.

Михаил сжал кулаки и отвёл взгляд, обращая внимание на тоненький силуэт под одеялом. Худая и лёгкая, словно семечко одуванчика, на кровати лежала девочка. На вид ей было не больше десяти лет. Мышиного цвета волосы, длинные, точно нарисованные карандашом ресницы, маленькие пухлые губы — она могла бы вырасти в очень красивую женщину, но пути Господни неисповедимы, и ей предназначался иной путь. Девочка привычно вздохнула, распахнула огромные васильковые глаза и села.

— Здравствуй, Варвара, — сказал Михаил и протянул ей руку. — Пойдём.

Многие дети сначала боялись его, некоторых приходилось уговаривать, кого-то уносить на руках, но Варвара была другой. Она, не раздумывая, подала ему руку и поднялась на ноги. Казалось, она понимает даже больше, чем может себе представить — её растерянный взгляд скользнул по плачущей матери, по её собственному телу на кровати и остановился на крыльях Михаила.

— Я умерла, да? — с завидным спокойствием спросила Варвара.

Она смотрела так открыто и чисто, будто бы уже пережила это, будто бы всё-всё знала с самого начала.

— Да, — сказал Михаил, — ты всё правильно поняла.

Он хотел сказать что-то ещё, может, утешить, но перед её взглядом, перед её смелостью и открытостью, все слова утратили смысл, и только молчание могло быть достойно глубины момента.

— Если я пойду с тобой, — Варвара снова неуверенно взглянула на мать, — куда ты меня отведёшь?

Михаил почувствовал, как от этого вопроса у него по-человечески заболело сердце, а слёзы, которых не могло быть, выступили на глазах. Он сжал руку Варвары крепче и прошептал.

— Домой.

 

______________

Они вышли на улицу. В парке рядом с больницей больше не светили фонари, не сияли новогодние огни, только белый снег без единого человеческого следа, и яркий луч, падающий на аллею прямо с неба, словно гигантский прожектор. Свет луча ослеплял, и Варвара, зажмурившись, остановилась.

— Мама обещала показать мне новогоднюю ёлку… — сказала она, прикрывая глаза ладошкой. — Покажи мне, пожалуйста. В том месте ведь нет новогодних ёлок?

Михаил кивнул.

— Нет.

Позже он часто задавался вопросом, почему решил согласиться — это было запрещено. Михаил не мог оставлять душу на грани миров по собственной прихоти, не имел права исполнять её просьбы, но именно сейчас, именно для Варвары ему хотелось что-нибудь сделать. Смертные называли новогоднюю ночь волшебной, и, может быть, она действительно такой была. Что случиться, если одинокий ангел позволит себе исполнить последнее желание невинной души? Михаил посмотрел на Варвару и улыбнулся.

— Хорошо, но только недолго. Тебе опасно оставаться здесь.

Он поудобнее перехватил её руку и свернул от яркого света в сторону, на заснеженную аллею. Мир снова обрёл краски, на деревьях появились фонарики, на тропинках возникли следы. Они шли вдвоём — мужчина и маленькая девочка — незамеченные никем, и никем не остановленные. Молча.

— А маму я больше не увижу? — вдруг спросила Варвара. Её вопрос был взвешенным и хорошо обдуманным. Михаил догадался, что она уже знает ответ, просто хочет услышать от него правду.

— Увидишь… когда придёт её время. Обязательно увидишь.

Впереди показалась ёлка, украшенная логотипом какой-то компании, с рубиновой звездой на макушке и яркими красными шарами. Варвара заметила её, ахнула и, выдернув руку из руки Михаила, бросилась вперёд. Он не стал догонять. Ему не нужно было совершать пробежку, чтобы сиюминутно оказаться рядом — для этого у него за спиной росли крылья. Михаил переместился к ней и замер, наблюдая её восхищение.

Варвара разглядывала шары. Рядом с ней ходили люди, родители с детьми, влюблённые пары, одинокие прохожие. Михаил отвлёкся на них и заметил, что все дети — да и взрослые тоже — одеты празднично и красиво, а на Варваре была лишь больничная пижама и тапочки. Конечно, она не могла замёрзнуть, никто не видел её наряда, но Михаилу казалось, что это неправильно, что раз взялся помогать, нужно помогать до конца.

— Варвара! — он окликнул её и пошёл навстречу.

Она широко улыбнулась. Со своими белыми крыльями, с этим неземным ореолом у головы, Михаил виделся ей настоящим волшебником. И она искренне поверила в это, когда он взмахнул рукой, позолота с веток взлетела в воздух яркой пыльцой, смешалась со снежинками, а затем осыпалась на неё. Пижама превратилось в самое настоящее платье снегурочки с сапожками, шапочкой и варежками. Варвара осмотрела себя. Михаил чувствовал, что ей хочется визжать от восторга, что будь тут её мама, она бы так и сделала, но перед ним ей было неловко и стыдно. Варвара скромно опустила взгляд.

— Спасибо. Маме бы очень понравилось.

Михаил не находил слов. Она действительно была очень красивой девочкой, могла вырасти в прекрасную женщину, стать кем-то важным или известным… Мысль оборвалась, когда Варвара после долгого молчания вдруг сказала.

— Ты похож на моего папу…

Сердце Михаила, которое в эту ночь он чувствовал слишком уж часто, остановилось.

— Правда? — голос сорвался и охрип. Перед глазами внезапно появились картины его счастливой жизни… возможной жизни, где у него была дочь, любимая жена, где он каждое утро ходил на работу, пил по дороге кофе, встречался с друзьями и дарил подарки…

— Правда, — тихо подтвердила Варвара, — он тоже дарил мне красивую одежду… — она резко погрустнела и отвернулась к ёлке. — Мой папа был лётчиком-испытателем. Мама говорила, что он отправился в долгое путешествие, к Б