Вернувшись в свой кабинет Иванов начал приводить в порядок бумаги, но довести работу до конца не успел — пришла Гарибова.
Светлана Николаевна выглядела как и в первый свой визит: дорогое, но скромное платье, минимум украшений. Войдя, дежурно улыбнулась:
— Здравствуйте, Борис Эрнестович.— Присела на предложенный стул.— Вы просили — я пришла,
— Спасибо.— Он решил сразу начать с главного.— Светлана Николаевна, я вызвал вас затем, чтобы вы рассказали об окружении вашего мужа. Друзьях, Знакомых. Причем давайте договоримся с самого начала — по возможности откровенно.
— Н-ну… Если, как вы просите, говорить откровенно… У него их очень много. Знакомых. Я бы даже ска зал а, бесчисленное количество. Не знаю даже, с кого начать.
— Наверное, с самых близких друзей. С тех, с кем вы дружите семьями.
— Это, в основном, мои друзья.
— Понимаю. Я о них не спрашиваю. Я спрашиваю о друзьях вашего мужа.
— Они одновременно и друзья Георгия… Эти друзья… Но… как бы вам объяснить. У него есть еще друзья.
— Что-то мы с вами совсем запутались. Как понять — еще друзья?
Гарибова явно колеблется. Это может значить только одно: он, Иванов, на правильном пути. Выждав, он сказал мягко:
— Светлана Николаевна… Мы ведь условились говорить откровенно.
— Ну хорошо. Хорошо, Борис Эрнестович. Я расскажу о всех его друзьях. Но только… Я опять хочу попросить вас, чтобы ни муж, ни его друзья об этом не знали.
— Это подразумевается. Светлана Николаевна, я жду. Нельзя же останавливаться на середине.
Гарибова долго молчала. Наконец выдохнула еле слышно:
— Какие дела могут заставить мужчину не обращать внимания на женщину?
— Разные.
— Борис Эрнестович, неужели не ясно? Это карты.
МОДЕЛИРОВАНИЕ
Подписав Гарибовой пропуск, Иванов проводил ее до двери. Вернувшись, сел за стол. Значит — это карты… Еще раз перечитал фамилии и должности названных Гарибовой друзей мужа. Самым близким другом, почти членом семьи, она считала Шестопалова. Большинство же остальных были для нее лишь карточными партнерами мужа, не более. Чаще всего в доме Гарибовых появлялись некто «Илья Егорович», директор «Гастронома», «Юра», называвший себя стоматологом, и «Игорь Борисович», работавший, опять же по непроверенным данным, администратором филармонии.
Да, сейчас Иванов наконец понял: Гарибов, Шестопалов и их партнеры— так называемые «лобовики». Все эти люди играют в карты по-крупному, «лоб в лоб». Отсюда и само слово «лобовик». И сейчас все, что он узнал после встреч с Шестопаловым и Гарибовой, говорит, что он столкнулся именно с ними. Лобовики среди любителей карт занимают особое положение — в отличие от всех остальных картежников, в том числе и от карточных шулеров, так называемых «катал». Негласный кодекс запрещает лобовикам в игре между собой прибегать к какому-то ни было шулерству. Игра ведется только на очень крупные суммы с обязательной немедленной отдачей. Если вдруг не оказывается наличных денег — долг необходимо отдать как можно скорее, в считанные часы. Что же касается отношений с законом… Карточные игры в СССР в принципе не запрещены. Карты можно купить в любом табачном киоске. Если человек проиграл в карты десять тысяч, не нарушая при этом общественного порядка — это нельзя квалифицировать как нарушение закона. Но Иванов прекрасно знал о связях лоббвиков с преступными элементами. Лобовиками бывают только «солидные люди», как правило, занимающие высокое положение. Безусловно, не исключено, что среди лобовиков, если постараться, можно найти и честного человека, такого, который, садясь за карточный стол, принципиально полагается только на свое реноме и реноме партнера. Но это скорее исключение, чем правило. Честность не та основа, на которую могут полагаться крупные игроки,— ведь счет в их игре идет на тысячи, а то и на десятки тысяч рублей. Именно поэтому на страже интересов крупных картежников стоят «шестерки-вышибалы». Вербуются вышибалы, как правило, из бывших уголовников. Виновному в неотдаче долга сначала делается предупреждение, а потом он может поплатиться увечьем или даже жизнью.
Довольно долго Иванов сидел молча, разглядывая исписанный календарь. Сейчас он попытался понять, все ли так, как он рассчитал. Нет ли каких-то неучтенных фактов, ложных ходов… Нет, кажется, момент, которого он так долго ждал, все-таки наступил. Он вычислил «Кавказца». Человек, убивший на Ленинских горах инспектора ГАИ Садовникбва,—«шестерка-вышибала». После разговора с Гарибовой сомнений в этом нет никаких. Собственно, дело теперь только в технике — его и его товарищей. Снял трубку, набрал номер.
Отозвался Линяев, он спросил:
— Сережа, что там?
—. Пока все то же. Кудюм не проглядывается.
— Хорин?
— Звонил. Передал: объявится только к вечеру.
— Зайди-ка, есть дело.
Иванов коротко передал Лйняеву все, что услышал от Гарибовой. После сообщения о картах и «Жемчуге» майор легко постучал кулаком в ладонь:
— Похоже, тепло, Борис Эрнестович? «Кавказец» — вышибала?
— Не знаю. Во всяком случае, времени у нас с тобой сейчас мало. Во-первых, сразу от меня иди к генералу. Сообщи новость, ну и… Шеф — человек мощный, пусть поднимает все силы. И ориентирует на «Кавказца» всех, кто так или иначе связан с каталами, лобовиками и так далее. Понял?
— Понял. Что, можно идти?
— Подожди. Учти, нам с тобой все это организовывать некогда. Как только утрясешь вопрос с шефом, отправляйся в ближайший табачный киоск.
— Табачный киоск?
— Да. Мне нужно шесть колод карт. Даже лучше семь. Нераспечатанных. Но это не все. Нужно срочно найти парня, похожего на «Кавказца». С использованием до конца дня. В Министерстве, я думаю, пара-другая таких найдется?
— Может, Подошьян Валера? Из нашего отдела? В нем почти метр девяносто. Ну там — и все остальное.
— Подойдет. Предупреди, пусть не уходит. И давай за колодами. Дорогих не покупай, нужны самые дешевые. Деньги оформим, не волнуйся.
— Я не волнуюсь. Тогда я с колодами — прямо к вам?
— Давай.— Нажав на рычаг, набрал номер дежурной по второму этажу гостиницы «Алтай».— Дежурная? Простите, Лена Малахова сейчас дежурит? Позовите, пожалуйста…— Подержав трубку у уха, услышал знакомый голос:
— Да, я слушаю.
— Лена, это один ваш знакомый. Из милиции. Мы с вами беседовали, в дежурке. Помните? Насчет жильца из двести девятого номера. Иванов моя фамилия.
— A-а…. Помню. Здравствуйте.
— Здравствуйте. Леночка, только два вопроса. Помните, вы рассказывали, как вы убирали в номере? А жилец в это время что-то переставлял на столе?
— Переставлял? А, ну да. Помню. А что?
— Вы тогда сказали, у него в мусорном ведре были белые хрустящие бумажки. Обертки от вафель. Помните?
— Н-ну… Как будто. Да, были вроде обертки.
— Леночка, вспомните — кроме этих белых хрустящих бумажек, вы не видели этикетки от вафель? На вафлях же сверху этикетки. На них название, цена.
— Ой, я не помню. Может, и были. Там разве разберешь? Этикетки, не этикетки. Я же не вглядывалась.
— Еще вопрос — когда вы в тот раз вошли, во что ваш постоялец был одет? Когда на столе что-то переставлял.
— Сейчас… Подождите… В спортивном костюме. Знаете, такой, импортный? Синий, с тремя полосками.
— Все ясно, Леночка. Ждите, мы к вам скоро подъедем. На месте я все объясню.
Положив трубку, снова набрал номер. Услышал отзыв:
— Подошьян слушает.
— Валера, это Иванов. Линяев тебя предупредил?
— Да. Я в полной готовности.
— Вот что, Валера, достань до вечера спортивный костюм-пижаму. Фирмы «Адидас», синий с тремя полосками. На твой рост. Причем срочно в течение двадцати минут. До выезда.
— Но, Борис Эрнестович.
— Все, встречаемся внизу, в машине.
Следующий, кому он позвонил, был Прохоров.
— Леня, это Борис Иванов. Ты очень занят?
— Дела есть всегда. А что? Что-нибудь случилось?
— Особенного ничего. Ты мне нужен часа на два. По нашему делу. Если я сейчас заеду, как? Минут через двадцать?
— В принципе можно, только объясни хоть примерно. Что случилось?
— Объясню потом. Смотри в окно. Увидишь мою машину — выходи.
ЭКСПЕРИМЕНТ
Свернув направо, он проехал под железнодорожным мостом. Перед самым входом в «Алтай» затормозил, почувствовав, как качнулись сзади Линяев и Подошьян. Сидящий рядом Прохоров покосился:
— С такими молодцами только кого-то брать. А? Надеюсь все-таки, брать мы никого не будем?
— Не будем, не беспокойся. Потерпи. Я хочу, чтобы все было чисто.
— Эксперимент? Судя по всему.
— Сейчас увидишь. Пошли.
Вчетвером они прошли в гостиницу. В холле было пусто. Швейцар, узнав Иванова, сделал знак бровями — мол, не волнуйтесь, все помню. Вместо молодящейся блондинки за стойкой сидела худая девушка в очках. Иванов протянул удостоверение. Девушка изучала его долго.