1. Запонки «Зеа Лорд»
Начальник уголовного розыска Антон Бирюков, как правило, приходил в райотдел за час-полтора до начала работы, чтобы на свежую голову, без суеты, ознакомиться со сводкой ночных происшествий. В дежурной части в это время обычно тишь да гладь: сотрудники пульта охранной сигнализации, шофер оперативной машины и дежурный по райотделу, позевывая, ждут часа, когда кончатся их полномочия.
Однако на этот раз, теплым июльским утром, едва открыв дверь «дежурки», Бирюков догадался, что случилось ЧП. Кроме сотрудников ночной смены, несмотря на ранний час, здесь уже находились следователь прокуратуры Петр Лимакин, флегматичный добряк судебно-медицинский эксперт Борис Медников, старший инспектор ОУР по делам несовершеннолетних, сам похожий на щупленького подростка, Слава Голубев, эксперт-криминалист капитан милиции Семенов и проводник служебно-розыскной собаки высоченный сержант Онищенко. Увидев Бирюкова, Голубев подошел к нему и обычной своей скороговоркой тихо доложил:
— В Заречном промтоварный магазин обчистили. Прокурора ждем, сейчас покатим на происшествие.
Зная, что прокурор обычно выезжает по делам, связанным с убийством, Бирюков нахмурился:
— Труп?..
— Колхозного сторожа, кажется, стукнули.
— Какое отношение он имеет к магазину?
— Пока неясно,— Голубев покосился на дежурного.— С нашим участковым инспектором из Заречного разговаривает, а тот еще толком не разобрался.
Дежурный, закончив разговор, сгоряча бросил телефонную трубку на аппарат и повернулся к Онищенко:
— Тебе с Барсом там делать нечего. Преступники, оказывается, на мотоцикле укатили.
Кинолог, пригнувшись, чтобы не удариться макушкой о притолоку, молча вышел из дежурной комнаты. Почти тотчас в дверях показался прокурор района — пожилой грузный мужчина в форменном пиджаке с петлицами. Поздоровавшись со всеми, посмотрел на Бирюкова:
— Едем, Антон Игнатьевич?..— Заметив, что Слава Голубев тоже намеревается ехать, спросил:— А ты зачем?
— Есть предположение, что подростки кашу заварили,— вместо Голубева ответил дежурный.
Через полчаса желтый милицейский «газик», пропылив по центральной улице села, широко разбросанного над речным крутояром, остановился у приземистого деревянного магазинчика «Промышленные и хозяйственные товары». Возле крыльца стояли курносый участковый инспектор с погонами младшего лейтенанта милиции, два старика и чернявая молодая женщина, одетая в модное джинсовое платье. Бирюков, первым из оперативников подойдя к участковому, спросил:
— Что произошло?
— Пацаны какие-то в магазин проникли…— участковый показал на выдавленное в оконной раме стекло.— Я вот и понятых пригласил. А это продавец, она же завмаг, Тоня Русакова.
— Где потерпевший?
— Сторож?.. В медпункте. Его кирпичом оглушили.
— Он что, охранял магазин?
Участковый живо повернулся к завмагу:
— Тонь, расскажи.
Заведующая, смущенно покраснев, бойко затараторила:
— Сторожа у нас по штату нет. Магазин охранной сигнализацией оборудован, которая всегда исправно работала, а на прошлой неделе вдруг забарахлила — не включается, и все! Я, конечно, понимаю, что магазин без охраны нельзя оставлять, доложила начальству и попросила своего свекра, чтобы ночью присматривал. Он тут, рядом, колхозный склад охраняет. Три ночи спокойно прошли, а сегодня вот…
— В магазин после случившегося не входили?— спросил прокурор.
— Ой, что вы! Нет, конечно…— заведующая стрельнула взглядом в участкового.— Эдик строго-настрого запретил туда соваться до вашего приезда.
Бревенчатый магазин был тесно забит велосипедами, стиральными машинами и холодильниками. Одну из стен занимали расставленные по полкам эмалированные ведра, тазы, миски и кастрюли всяких размеров. Между ними лежали кучки слесарных и плотницких инструментов. В углу высился ворох резиновых сапог и ватных телогреек. Рядом стояла секция вешалок с верхней одеждой, а у разбитого окна на длинном прилавке пестрели тюки разноцветных тканей. Примыкающая к окну часть прилавка была застеклена. Под стеклом лежали наручные часы, дешевые браслеты, цепочки с простенькими кулонами, всевозможные броши, кольца и перстни с яркими искусственными камешками. На полках за прилавком располагались галантерейные товары и парфюмерия. Все — в образцовом порядке, и с первого взгляда не возникало даже мысли, что в магазине побывали воры.
Бирюков, рассматривая на полу за прилавком осколки оконного стекла, спросил завмага:
— Вчерашнюю выручку не оставляли в магазине?
Заведующая отрицательно крутнула головой.
— Вчера не торговала. Целый день на базе райпо провела, потом, когда привезла товар, выкладку стала делать.
— Что получили?
— В основном, галантерейную мелочь да парфюмерию.
— А из товаров повышенного спроса?..
— Из дефицитов?.. Разве только золоченые лордовские запонки стоимостью по двадцать пять рублей.
— Где они?
Заведующая с разрешения Бирюкова зашла за прилавок и спокойно выдвинула один из ящиков. На ее лице появилось недоумение. Она торопливо принялась двигать ящик за ящиком, но, так и не обнаружив того, что хотела показать, растерянно сказала:
— Нету запонок. Девятнадцать комплектов, в общей упаковке. Одну пару на витрину выставила, а остальные сюда, под прилавок… Тут была и бутылка французского коньяка «Камю». У знакомых девчонок на базе выпросила… Мужу на день рождения…
Бирюков посмотрел на витрину прилавка, где среди прочих украшений заметно выделялась раскрытая импортная коробочка с золотистыми запонками. На ее шелковой подкладке под рисунком короны синела английская надпись «Зеа Лорд».
— Коньяка тоже нет?— спросил Бирюков.
— Нету.
— Что еще, на ваш взгляд, исчезло?
Заведующая, сосредоточенно наморщив лоб, долго рассматривала полки. Затем неопределенно пожала плечами.
— Без ревизии трудно сказать…
В присутствии понятых осмотр продолжался около часа и ничего утешительного для оперативной группы не принес. Случившееся напоминало банальную кражу. Повод к размышлениям давали всего лишь два факта. Их-то и решил выяснить Бирюков.
— Тоня, если бы охранная сигнализация была исправна, мог бы преступник проникнуть в магазин через окно?— спросил он заведующую.
— А почему бы нет?— наивно удивилась завмаг.— Есть такие спецы — любую сигнализацию отключат.
— В вашем магазине никаких признаков отключения мы не обнаружили. Значит, о неисправной сигнализации тому, кто лез, было известно?
— А черт его знает!— вдруг вспыхнула заведующая.
— Давайте рассуждать дальше…— продолжал Бирюков.— Забравшись в магазин, преступник сразу открыл ящик, где находились запонки и бутылка коньяка…
— Может, он случайно на этот ящик попал.
— Может быть. Но слишком уж подозрительна такая случайность.
Заведующая насторожилась:
— Что вы имеете в виду?
— Кражу мог совершить кто-то из ваших знакомых.
— Например?..
— Например, тот, кто вчера заходил в магазин, когда вы делали выкладку товаров.
Лицо заведующей густо покраснело.
— Кроме мужа, который помогал мне, в магазине никого не было. Если вы его подозреваете, то как же он своего отца чуть не убил?..
Бирюков встретился с завмагом взглядом:
— Тоня, мне надо знать: кто заходил в магазин, когда вы с мужем делали выкладку товаров? Вчерашний вечер был душным, дверь магазина наверняка была открыта настежь. Так?…
— Ну так.
— Вспомните: может, кто-то заглядывал…
Наморщив лоб, заведующая принялась вспоминать вчерашних посетителей, которых, как отметил про себя Бирюков, оказалось больше, чем нужно. Перечислив по именам и фамилиям около десятка своих односельчанок, забегавших на минутку в магазин, завмаг припомнила еще троих механизаторов, колхозного зоотехника и бригадира дойного гурта. Все они, судя по возрасту и по мнению завмага, «не вызывали ни малейших подозрений». После этого вспомнила, что пятиклассник Шура Востриков — братишка участкового инспектора Эдика, заглянув в дверь магазина, спрашивал: «Теть Тонь, новых лобзиков для выпиливания не привезли?»
— Еще кто-нибудь из подростков заглядывал?
Заведующая недолго подумала.
— Еще два парня заходили. Нельзя сказать, что подростки, но молодые. Какие-то не нашенские, не из Заречного.
Бирюков заинтересовался:
— Как они выглядят?
— Одному, наверное, лет семнадцать, от силы — восемнадцать… Высокий, симпатичный, в новеньких штатовских джинсах.
— В американских, что ли?
— Ну. Я сразу приметила — такие джинсы редко на ком увидишь.
— А другой?
— Другой — среднего роста, годами постарше. Вертлявый… Одет неприметно… Белая футболка на нем была с картинкой и надписью «Ну, заяц, погоди!»
— Что им нужно было?
— Тот, который в джинсах, спросил: «У вас сигареты «Мальборо» есть?» Я ответила, что сигаретами в продуктовых торгуют…— Заведующая притихла и вдруг оживилась.— А другой — верно ведь! — коробку с лордовскими запонками увидел на прилавке и стал приценяться, а я убрала коробку и сказала, что торговать сегодня не буду… Потом эти парни сели на мотоцикл и уехали.
— Кто управлял мотоциклом?
— Который в джинсах.
— А мотоцикл какой?
— Какой-то простенький… Синий, без коляски.
— Об охранной сигнализации речи не было?
— Нет,— поспешно ответила завмаг.
Бирюков, посмотрев ей в глаза, сказал:
— Тоня, мне надо знать правду…
Заведующая, потупясь, ответила:
— Откровенно признаться, парень в футболке мне показался подозрительным. Чтобы припугнуть его, я, как бы между прочим, сказала мужу: «Знаешь, Миша, сегодня сторожу новых патронов к ружью привезла». А муж-то не понял, к чему это, и пробурчал: «Ты давай-ка лучше начальство тереби, чтобы сигнализацию наладили».
— М-м-да,— с досадой обронил Бирюков.
В магазин заглянул Слава Голубев.
— Антон Игнатьевич, Боря Медников сторожа из медпункта привел.»
2. В цирке по канату ходят…
Колхозный сторож Назар Гаврилович Русаков оформился на пенсию два года назад, но поскольку здоровьишко еще было, то старик с неизменной своей двухкурковой тулкой продолжал охранять по ночам зернофуражный склад. Село Заречное располагалось в стороне от магистральной шоссейной дороги, воровством здесь с давних пор не грешили, и поэтому, когда сноха попросила Назара Гавриловича присмотреть за магазином, который был рядом со складом, старик охотно согласился.
В последний вечер, собираясь на дежурство, Русаков почувствовал в правом плече «засевший от войны» осколок. Так у старика бывало каждый раз, когда после устойчивой жары погода настраивалась на дождик. Опасаясь дождя, Назар Гаврилович, не глядя на июль, нахлобучил старую кроличью шапчонку, обул резиновые сапоги и прихватил из дому брезентовый плащишко.
Ночь выдалась не по-летнему хмурой. Правда, брызнувший с вечера дождик скоро перестал, но сизовато-серые облака так плотно затянули небо, что не проглядывало ни единой звездочки. Поправляя сползавший с плеча ремень двухкурковки, Назар Гаврилович размеренно прохаживался между магазином и складом. Присев на излюбленный чурбачок у склада, Русаков решил сделать передышку. В ночной тишине послышался трескоток приближающегося от околицы мотоцикла, и показалось, будто у магазина мотоцикл заглох. Назар Гаврилович тяжело встал и, стараясь шагать потише, двинулся к магазину. Из темноты внезапно возник рослый парень и хрипловато спросил:
— Батя, закурить не найдется?
Русаков машинально сдернул с плеча двухкуркогку.
— Я, сынок, с сорок пятого года, как войну закончил, не курю.
— Может, спички есть?
Назар Гаврилович угрожающе поднял ружье.
— Ну-ка, топай отсюда!
Парень испуганно отскочил в сторону и скрылся в ночной темени. Русаков настороженно подошел к магазинному крыльцу. Напрягая зрение, различил возле стены мотоцикл, а в оконной раме черную дыру. Старик не успел еще сообразить, что предпринять, как земля рванулась из-под ног и стремительно опрокинула его навзничь…
— Это ж он, стервец, кирпичиной меня звезданул,— с обидой проговорил Русаков и, осторожно сняв с забинтованной головы шапку, протянул ее Бирюкову.— Во, глянь, тут даже кирпичный след остался.
Бирюков внимательно осмотрел на шапке мех, в котором действительно застряли крупинки кирпича.
Дальнейшее, со слое Русакова, произошло «как в кине про шпионов». Он быстро пришел в себя. Парень, который просил закурить, уже сидел на трещавшем мотоцикле. В тот же миг из окна вывалился шустрый малый в белой майке и, перекинув через плечо ремень спортивной сумки, одним прыжком плюхнулся на заднее сиденье. Мотоцикл набрал скорость, но, когда Русаков закричал «Стой!» и выстрелил вдогонку, на полном газу рванул с дороги через пустырь, где метрах в ста от магазина тянулся глубокий овраг. К великому изумлению сторожа, мотоциклисты перемахнули овраг, как будто по мосту…
Прокурор, вместе с оперативниками внимательно дослушав Русакова, обратился к Антону:
— Похоже, мы со следователем напрасно сюда приехали. Преступление, как говорится, по вашему ведомству.
Бирюков промолчал. Сосредоточенно глядя на пустырь, за которым сейчас, в дневное время, был хорошо виден размытый ливневыми водами овраг, он спросил Русакова:
— Каким же образом, Назар Гаврилович, мотоциклисты перепрыгнули через такую ямищу? На крыльях, что ли?..
Сторож, пожав плечами, неуверенно проговорил:
— Там, вообще-то, рельса лежит, но если рассуждать серьезно, то проехать по ней не каждый циркач сможет…
Бирюков, Голубев и заведующая магазином пошли к оврагу. Ширина его, как прикинул на глазок Бирюков, была не меньше пяти метров, а глубина — около двух. Судя по заросшей тропе, когда-то через овраг был перекинут пешеходный мостик. Сейчас же от него остался лишь кусок железнодорожного рельса, лежащего основанием вверх и вдавленного концами в землю. Антон, достав из кармана миниатюрную рулетку в виде брелка для ключей, присел на корточки и замерил ширину рельсового основания. Показывая Голубеву тринадцатисантиметровую отметку, спросил:
— Как думаешь, можно по такой нитке ночью проехать на мотоцикле?
— А что?..— оптимистично ответил Слава.— В цирке и по канату ходят…
— Придется этих «циркачей» искать. Кстати, один из них должен быть в американских штанах…— Бирюков повернулся к заведующей магазином.— Тоня, а фирму джинсов не приметили?
— На лайбе «Рэнглер» было написано,— быстро ответила завмаг, похоже, не только знавшая толк в «фирмовых» товарах, но и жаргон любителей принарядиться в «Маде ин не наше».
— А второй, значит, в белой футболке?
— В белой… Только не с зайцем — такие у нас продавали, а с волком, как в мультиках.
Бирюков подмигнул Голубеву.
— Понял?..
— Так точно.
— Вот и приглядывай «волка» в паре со штатовским «Рэнглером».
3. Потерянная туфля
Вернувшись из Заречного в райотдел, Слава Голубев прежде всего занялся изучением картотеки типичных происшествий. Выудить ничего не удалось. Будучи по натуре оптимистом, Слава досадливо поцарапал щетинистый ежик волое и стел припоминать знакомых подростков, которые имели склонность лихачить на мотоциклах. Поразмышляв, Голубев придвинул к себе телефон и по памяти энергично накрутил номер. Услышав в трубке знакомый голос директора Дома культуры, бойко проговорил:
— Люда, это Слава Голубев. Привет.
— Здравствуй, Славочка.
— Новую частушку для самодеятельности хочешь?
— Хочу.
— В клубе жуликов судили, судьи вышли на совет, а девчата вдруг спросили: «Танцы будут или нет?»
— Это старо, дружочек.
— Зато актуально. Слушай, лапушка, меня вправду интересует: сегодня будут танцы?
— Как всегда, с девяти до одиннадцати.
— На площадке?
— Конечно. А что?
— Хочу посмотреть, как танцуют…
Огороженная голубенькими рейками летняя танцевальная площадка располагалась в густой тополевой роще, рядом с полузаросшим озером и высоким старинным мостом через речку, пересекающую райцентр. Вечерами здесь гремела музыка. Энтузиасты самодеятельного ансамбля в поте лица выколачивали из стареньких электромузыкальных инструментов модные джаз-ритмы, а залитая светом люминесцентных ламп танцплощадка в это время походила со стороны на встревоженный муравейник.
Одетый в штатское Слава Голубев появился возле летнего «очага культуры» еще засветло, когда музыканты во главе с энергичной худенькой заведующей Домом культуры отлаживали свистяще-хрипящую «оркестровку». Издали понаблюдав небольшую очередь у кассы и не приметив интересующих его лиц, Слава прошел к заросшему тальниковыми кустами речному берегу.
Неподалеку, на низенькой скамейке под кустами, несколько подростков лет по одиннадцати-двенадцати, чуть не уткнувшись друг в друга носами, оживленно о чем-то разговаривали. Заметив над головами мальчишек сизоватый дымок, Голубев осторожно подошел к ним и внезапно Спросил:
— Что курим, мужики?
— «Космос»…— растерянно ответил один из курцов — черноголовый, с большими карими глазами.
— Ого! Шестьдесят копеек пачка… Где это вы, соколики, такие деньги взяли?
— По десятчику сбросились.
— А потом по рублю — на бутылку?
Почувствовав неладное, мальчишки со всех ног брызнули в разные стороны. Лишь черноголовый ошеломленно сидел на скамейке. Голубев подсел к нему.
— Тебя как зовут?
— Борька.
— В каком классе гранит науки грызешь?
— Нынче в пятый пойду.
— Хорошо учишься?
— Да, так…— мальчишка насупился.— В основном трояки…
__ Вот видишь…— Слава показал на раздавленный окурок.— Задымил себе голову и маешься. Чем курить, лучше бы книжки читал. Или пешэл бы в Дом пионеров. Знаешь, какие там отличные кружки?..
— Знаю, я в фотографическом был. Почти две недели. А потом банка с проявителем нечаянно разбилась, и меня выгнали.
— Ну, Борис, жизнь твоя, как погляжу, из сплошных неприятностей,— посочувствовал Слава и сразу спросил: — Сами сигареты покупали?
— Нет, Васек.
— Кто такой?
— Студент. К тете Марусе Данильчуковой приехал. Мы по десять копеек ему дали, а он нам по сигарете.
— А пачку себе?
Борька кивнул.
— Чего же так?
— Вредно курить, сказал.
— Молодец Васек. Воспитатель! — покачал головой Слава.— Он тут, наверное? На танцы пришел?
Борька оглянулся, посмотрел в сторону танцплощадки.
— Ушел уже.
— Топай-ка и ты, Боря, до дому. И запомни, курить действительно вредно.
Мальчишка кивнул, вскочил со скамейки и, не оглядываясь, задал стрекача по аллее, выходящей на улицу Заводскую. Голубев посмотрел на часы — приближалось начало танцев. Молодежи возле площадки заметно прибавилось. Появилось несколько парней в футболках с нарисованными зайцами, но «волка» не было видно. Неторопливо обогнули площадку четверо знакомых Славе дружинников с красными повязками. Затем как из-под земли вынырнули сразу три парня в джинсах. Голубев с напускным равнодушием прошелся мимо них и, что называется, невооруженным глазом определил продукцию местного промкомбината, хотя на одних джинсах без зазрения совести была пришлепнута затертая этикетка фирмы «Монтана».
С каждой минутой оркестр начинал звучать слаженнее. Ровно в девять под его тоскующий аккомпанемент пухленькая юная певичка с распущенными волосами, чуть не проглатывая микрофон, хриплым голосом затянула:
Я еще не успела испить свою осень,
А уже снегопад сторожит у ворот…
Это явилось своеобразным сигналом к началу танцевальной баталии. У входа на площадку тотчас создалась толкучка, так как по необъяснимой причине всем почему-то захотелось пройти через узенькую калитку одновременно. В дело вмешались дружинники. Созерцая оживленную толпу, Голубев обратил внимание на стройную нагловато-красивую девицу в ярко-оранжевом батнике и в джинсах явно не промкомбинатовского изготовления. Бесцеремонно оттолкнув плечом белобрысого парня в футболке с зайцем, девушка решительно прорвалась мимо опешивших дружинников на танцплощадку. Поискала кого-то и бросилась назад, к выходу. С разбегу наскочив все на того же белобрысого, опять саданула его плечом. «Полегче, чувиха!» — обиделся парень. «Заткнись, деревня!» — громко огрызнулась девица и, выбежав за ограду площадки, нервно огляделась.
Голубев подошел к дружинникам. Показывая взглядом на девушку, спросил:
— Кто такая?
— Приезжая краля,— грубовато ответил один.— Вторую неделю здесь выкаблучивается.
— Одна?
— Раньше с каким-то молодняком вихлялась. Тоже не из наших. По-моему, Васек его зовут… Он к тете Марусе Данильчуковой приехал.
— Васек?..— заинтересовался Слава.— Как он выглядит?
— Современный чувак, в импорте.
— В джинсах?
— Ну а как же…
Юную певицу, долго просившую снегопад не торопить бабье лето и не касаться любви леденящим крылом, сменил самоуверенный певец, который срывающимся голосом принялся утверждать:
Унижаться любя-я-я не хочу и не буду-у-у,
Я забуду тебя-я-я, я тебя позабуду…
Затем из динамиков грянула магнитофонная запись визгливой джаз-музыки, и старенький пол танцевальной площадки застонал от могучего топота молодых здоровых ног.
Поговорив несколько минут с дружинниками и выяснив, что вертлявый парень в футболке с нарисованным волком ни разу не попадался им на глаза, Слава Голубев принялся бродить по аллеям. Летний вечер быстро угасал. Призрачным светом над площадкой вспыхнули люминесцентные лампы. В аллеях сразу потемнело.
Вспугнув возле приречных кустов целующуюся парочку, Слава подошел к скамейке, на которой перед началом танцев беседовал с курильщиком Борькой, и устало присел.
Неожиданно из кустов послышался злобный, сквозь зубы, голос: «Шлюха!». В тот же миг раздался звук пощечины. «Кошка! Гадина!» — голос по-мальчишечьи сорвался на дискант. Пощечины посыпались одна за другой…
Голубев бросился к кустам. С разбегу ворвавшись в темень, он ничего не успел разглядеть — кто-то сильно ударил его по лицу. Слава крутанул через спину замысловатый кульбит, мгновенно вскочил на ноги и, сжав кулаки, приготовился к очередному нападению, но сквозь гулкий звон в ушах запоздало услышал удаляющийся топот.
Левую скулу, казалось, прижгли раскаленным железом. Слава потрогал ее носовым платком и, разглядев на нем темное пятно, догадался, что скула рассечена до крови. Злясь на свою опрометчивость, стал выбираться из кустов. Внезапно наступил на что-то упругое. Нагнувшись, поднял с земли новенькую женскую туфлю на высоком тонком каблуке.
4. Привет от Павла Мохова
Войдя в кабинет, Антон Бирюков прежде всего распахнул окно. Свежий утренний воздух наполнил комнату терпким запахом хвои. Посмотрев из окна на могучие сосны, Антон уселся за стол, подпер кулаками подбородок и задумался. Все о том же — о краже в Заречном.
Сосредоточиться помешал осторожный стук в дверь.
— Войдите! — сказал Антон.
Дверь тихонько открылась. На пороге показался коренастый, стриженный под бокс мужчина, а из-за его спины, словно настороженный мышонок, выглянул и сразу спрятался розоволицый мужичок с белесым пушком на обширной лысине.
— Нам начальника районного угрозыска надо, товарища Бирюкова,— густым басом проговорил коренастый.
Антон, предложив посетителям сесть, ответил:
— Я Бирюков. Слушаю.
Коренастый обстоятельно уселся. Подождал, пока на соседнем стуле примостился розоволицый, и вдруг, глядя Антону в глаза, сказал:
— Привет вам от Павла Мохова. Помните, который магазин у «Сельхозтехники» обворовал, когда пьяница Гоганкин с перепугу помер?..
Бирюков, наморщив лоб, вспомнил уголовное дело пятилетней давности. Стараясь сообразить, к добру или худу переданный привет, спросил:
— Ну и как теперь Павел?
— Человеком стал. Сменщиком у меня, одну баранку крутим… В общем… моя фамилия Исаков, шофером на гормолзаводе работаю.— Повернулся к розоволицему.— А это Виктор Андреич Суржиков, сосед мой. Тоже до недавнего времени шоферил…
— На прошлой неделе права отобрали,— тонким голоском сказал Суржиков.
— Погоди, Андреич,— оборвал его Исаков.— В общем… Живем мы с Андреичем душа в душу, а на днях конфуз получился: ночью его самосвал в угол моего дома вбухался. К слову сказать, дом уже в порядке.
Бирюков воспользовался паузой:
— С этим вам надо к начальнику ГАИ капитану Филиппенко обратиться.
— Да обращались мы к Филиппенке — слушать не хочет.— Исаков тяжело вздохнул.— Вот тут Пашка Мехов и надоумил: дуйте-ка, мол, мужики, к начальнику районного угрозыска Бирюкову. Если он возьмется за это дело, то раскрутит его до полкой ясности, и права Андреичу ГАИ возвернет. Дескать, в данном конкретном случае— так Пашка высказался — отсутствует состав преступления, поскольку в момент наезда на мой дом Андреич самосвалом не управлял.
Антон улыбнулся:
— Я ведь не самовольно решаю, за какие дела браться.
— Да дело-то выеденного яйца не стоит,— перебил Исаков.— Если б Филиппенко не уперся в ту стопку, которую на свое несчастье выпил Андреич, то настоящих виновников наезда шутя можно было отыскать.
— Выпивши за рулем находились? — посмотрев на Суржикова, спросил Антон.
Суржиков даже приподнялся:
— Не был я за рулем! Истинный бог, не был! Пацаны хотели машину угнать, а рулежка у моего ЗИЛа тугая. Поворот вывернуть силенок не хватило и запахались сопляки в угол дома.
— Выходит, сотрудники ГАИ не разобрались?
— Когда ГАИ приехала, пацаны удрали уже.
Суржиков смущенно погладил ладонью пушок на лысине и торопливо стал «обсказывать, как все произошло».
В среду на той неделе рано утром ему предстоял рейс в Новосибирск. Чтобы не тащиться спозаранку до автохозяйского гаража, он договорился с главным механиком, что оставит машину на ночевку у своего дома. Вечером приехал домой, а там гости: сестра с мужем из Крыма прилетели, с которыми не виделся он лет десять. Сели за стол, по рюмочке выпили. Когда на дворе уже было темно, пацаны ЗИЛ завели и на соседний дом наехали.
— Почему решили, что непременно ребята хотели угнать машину? — спросил Антон.— Вы их видели?
— Нет. Но кому же больше машина нужна? — удивился Суржиков.— А инспекторы приехали, пробирку мне ко рту: «Ага! Выпивши!» И права забрали.
— Это малолетки нашкодили,— решительно сказал Исаков.— Разве вы не знаете, как современная молодежь к технике рвется?.. Далеко за примером ходить не надо: позапрошлой ночью на нашей Заводской у Галины Тюменцевой новенький мотоцикл «Восход» из гаража угнали. Ночь прокатались и за огородами бросили.
Бирюков насторожился — об этом угоне он не знал. Сняв телефонную трубку, набрал 02 и спросил сотрудника дежурной части:
— Почему у нас нет сведений об угоне мотоцикла по Заводской?
— Потому что никто не заявлял.
— Точно?
— Как дважды два!
Антон положил трубку. Исаков, видимо, догадавшись, о чем шла речь, заговорил снова:
— Тюменцева, по-моему, не сообщала в милицию. Мотоцикл-то, можно сказать, в целости и сохранности. Только стекло стоп-сигнала разбито да бензина в бачке ни капли.
Бирюков, придвинув к себе перекидной календарь, написал: «Тюменцева, Заводская — угон м-ц». Встретясь взглядом с Исаковым, спросил:
— Кто эта Тюменцева?
— Молодая еще, лет двадцати. Сергей, бывший муж ее, со мной и Павлом Моховым на одной машине работает, поскольку у нас трехсменка.
— Кто обнаружил угнанный мотоцикл?
— Наверное, сама Галина. Я вчера утром на смену шел, смотрю: она катит вдоль улицы свою технику…
Зазвонил телефон. Бирюков снял трубку и услышал встревоженный голос сотрудника дежурной части, с которым только что разговаривал:
— Антон Игнатьевич, опять — двадцать пять. В озере, которое через дорогу от танцплощадки, труп женщины обнаружен. Прокуратура и эксперты уже там. Кого от розыска пошлем?..
Бирюков машинально взглянул на часы — было ровно восемь утра.
— Кроме меня, в отделе никого нет.
— Значит, сам поедешь?
— Да.— Антон медленно опустил телефонную трубку, посмотрел на ранних посетителей,— Извините, товарищи… По вашему вопросу я переговорю с начальником ГАИ…
5. «Дикая кошка»
Озеро заросло у берегов желтыми кувшинками. От железнодорожного вокзала к тополевой роще и синеющей между тополями танцевальной площадке вел через речку пешеходный мост.
Когда-то со стороны рощи брали из озера воду пожарные машины. С той поры сохранился заросший муравой подъезд да прогнивший широкий дощатый настил на почерневших столбах. Он уходил метров на семь от берега. У этих столбов и обнаружили труп. Женщина в ярко-оранжевом батнике и джинсах, широко распластав руки, лежала лицом вниз, как будто упала или ее столкнули с пожарного настила. Мирно цвели кувшинки, и не верилось, что в таком месте, на мелководье, можно утонуть.
— Лодку ждем,— хмуро сказал подошедшему Бирюкову районный прокурор.— С настила не достать.
Антон покосился на собравшуюся у озера толпу любопытных.
— Осмотр сделали?
Прокурор утвердительно кивнул. Стоявший рядом с ним следователь Лимакин раскрыл портфель и достал почти новенькую коричневую дамскую туфлю с правой ноги.
— Вот, нашли возле пожарного настила. Размер тридцать шестой, фирма «Олимпия».
Взяв туфлю за тонкий каблук, Антон оглядел ее и, возвращая следователю, спросил:
— Больше ничего?..
— На настиле — небольшое пятно засохшей крови и вот это…
Лимакин снова сунул руку в портфель. Достав оттуда разорванную пополам фотографию паспортного формата, протянул Бирюкову. Антон сложил половинки. Со снимка глядело молодое, совсем девчоночье, лицо с игривым прищуром четко подкрашенных глаз и загнутыми кверху, как у куклы, ресницами. На обороте карточки округлым женским почерком было написано: «Любимому Ваську — от «Дикой кошки». Такой кисой была я в 16 лет».
Толпа у озера ширилась. Подошли Исаков и Суржиков. К ним вскоре присоединился шофер остановившегося молоковоза — широкогрудый низенький парень. Все трое закурили. Парень показался Бирюкову знакомым.
Наконец принесли складную охотничью лодку, и Антону, по просьбе следователя, пришлось проявить свои «мореходные» способности. Опасаясь, как бы не вывалиться из шаткого плавучего сооружения, он, осторожно загребая веслом, подплыл к трупу и медленно подтянул его к берегу. Когда женщину повернули, толпа приглушенно ахнула.
— Господи! Молодая-то…— произнесла седенькая женщина.
Лицо утопленницы действительно было почти юным. Короткие пепельного цвета волосы слиплись. На веках расплылась от воды зеленоватая краска теней. Из-под расстегнутого на три верхние пуговицы батника виднелась кружевная каемка бюстгалтера. Мокрые джинсы плотно обтягивали стройные босые ноги с вишневыми пятнами накрашенных ногтей. Таким же кровавым цветом выделялись ногти холеных рук. На мертвенно белой шее желтела цепочка с золотым крестиком.
Прокурор строгим голосом попросил сгрудившуюся толпу отойти от трупа. Следователь Лимакин тихо сказал Бирюкову:
— Киса с разорванной фотографии…
Бирюков показал на джинсовую этикетку с изображенной на ней кошачьей лапой:
— Шотландская фирма. «Вилд Кэт»… «Дикая кошка»…
— Отсюда прозвище?
— По все