Тетрадь четвертая
Открыватель полюсов
Жена у плиты решает головоломную задачу: как сварить суп, не имея ни капли воды? Недалеко от дома бежит родник с вкусной водой. Но как ее достать, если бушует пурга?
Вначале все было, как описывал Пушкин: ≪То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя≫. Потом ветер окреп и больше не выл и не плакал, а равномерно гудел, будто несколько реактивных самолетов готовилось к взлету. Стены домов дрожали. На промазанных и проклеенных окнах парусили занавески.
Я вернулся после третьей бесплодной попытки раздобыть воду. Оледенелый плащ звенит, словно панцирь. С пустых ведер свисают сосульки.
— Как же здесь люди живут?— всплескивает руками жена.
— Не знаю. Я снова добрался до родника, но воды принести не смог. Зачерпнешь, а ветер немедленно выхлестывает ее из ведра. Раз пять черпал. Может, снегу натаем?
— Пробовала. Все перемешано с грязью. Как мы завтра пойдем на работу?
Входная дверь приоткрылась. Боком протиснулся невысокий мальчишка.
— Здравствуйте. Мама за вами послала в кино идти. Она и билеты уже купила.
— Что ты, Борис! На улицу нос высунуть страшно!
— Ну уж, страшно. По точным данным такая погода на руднике ровно двадцать один день на каждый зимний месяц, а у нас в школе — ни одного пропуска
Борис говорит увлеченно и быстро. Он вихрастый, веснущатый, и нос самый мальчишеский: пуговкой. Черные глаза с бесенятами. Парень, как тыщи других Но есть в нем свое, особое. Оно замечается сразу — в манере очень внимательно и участливо смотреть на людей чуть прищуренными глазами.
Когда мы приехали, он только спросил: ≪В соседнюю квартиру селитесь, да?≫
Потом помогал распаковывать вещи. Расставлял книги, вешал на окна шторы и знакомил с соседями. Все делал обстоятельно, не спеша, но удивительно быстро.
Прощаясь, протянул мне руку. Спросил:
— Вы геолог, да? Весной будете изучать наши горы? Возьмите меня с собой. Не раскаетесь. Честное слово. На мой рост не смотрите. К весне мне будет шестнадцать лег.
Сегодня он увидел на полке новые образцы камней. Глаза заблестели. Осторожно, словно тонкий фарфор, он брал образцы и, поднося к лампочке, долго рассматривал.
— Хороши галениты. Со Встречной? Да? И пириты хорошие. Как пошел такой мелкий пирит, значит, золото в руде будет. У нас на руднике так. Э, а это что? Плавиковый шпат? С Кузнецовской жилы? У меня в коллекции такого нет…— И, спохватившись, что его слова могут быть поняты как попрошайство, быстро положил образцы, подошел к вешалке и протянул жене шапку:— Одевайтесь, пожалуйста, Мама с папой ждут.
— Мы еще не обедали.
— Мама так и сказала: обедать будут у нас. Э, да у вас и воды нет! Крышку на ведро делали? Унесло ветром вместе с водой? Правильно. У меня сегодня тоже унесло и воду, и крышку. Полдня бился, а догадался, как надо сделать. Давайте ведра, принесу.
— Сам принесу. Только скажи.
— Секрет изобретателя,— Борис рассмеялся весело, звонко. Крупный горох веснушек за метался на щеках.— Обещайте взять с собой в тайгу— расскажу все как есть.— И смутился:— Не думайте, что я такой взяточник. Это в шутку. Только работать с вами, честное слово, хочется. Пойдемте вместе к колодцу. Словами разве расскажешь!
…Семьдесят метров от крыльца к роднику. Ветер несет мимо нас все, что мог подхватить: снег, песок. Чей-то валенок со свистом пронесся над нами и скрылся в серой вечерней мгле. Следующий порыв потащил за валенком и меня. Но я уже знаю, как надо бороться с ветром. Упал в снег. Лежу. Рядом лежит Борис. Отдышавшись, рывком поднимаемся и, пригнувшись, карабкаемся на сугроб.
На нас с Борисом плащи. Капюшоны опущены на лицо и завязаны тесемками. Под плащами ватные телогрейки. И все же чувствуешь себя, будто идешь в одних трусиках. Черт его знает, какими ходами пробирается ветер до самого тела. И нельзя открыть рот.
Скатываемся с сугроба. Здесь ветер выдул все, до мельчайших снежинок. Под щекой колючая сухая трава.
— Вперед! — кричит Борис.
Никогда не думал, что воздух такой упругий. Ложусь на пего, а он держит. Отшвыривает назад. Пригнувши головы, мы ввинчиваемся в ветер и, упираясь ногами в снег, продвигаемся вперед. Перебравшись еще за один надув, скатываемся в мягкий рыхлый снег и отдыхаем, зарывшись в него, как тюлени. Тут ветер слабее.
— Скажите, наш рудник — полюс или так, полюсенок?— кричит на ухо Борис.— Есть же магнитный полюс? Есть полюс холодов? А вот полюс ветров? Это где самые сильные ветры?
— Не знаю. В Новороссийске…
— Читал. Там, говорят, в восемнадцатом году у французов ветер танки пошвырял в море. Правильно сделал. Не лезь, куда не надо. Вот в прошлом году у нас дуло!.. На канатной дороге, что руду на фабрику возит, груженые вагонетки, как флажки, на канат навернуло. Честное слово. Так как: полюс у нас, или бывает похлеще?— и, не дождавшись ответа, снова кричит: — Люблю я бороться с ветром. Вроде силы сразу прибавится. Вот и отец говорит, что на таком ветру он себя чувствует вроде бы здоровее. Вперед!
Делаем новый бросок. Снова буравим упругий ветер. С удивлением чувствую, что действительно хорошо и приятно бороться с ветром. Приятно его побеждать. Чувствуешь особый прилив бодрости.
Пригнув голову, Борис ныряет в избушку без окон. Внутри нее колодезный сруб. В нем, вырываясь из-под земли, клокочет источник. Мелкие крупинки снега пробиваются сквозь пазы избушки и, тихо оседая, кружат.
Борис зачерпнул неполные ведра и выставил их за дверь. Вода словно вскипела. Ветер вихрит ее, плещет на стенки, поднимает хороводы брызг и мчит их куда-то. Через минуту ведра пустые.
— Нет, не пустые.— Борис показывает на тонкий слой льда, намерзший на стенке, на хрупкие сосульки, повисшие по краям.— Лейте еще Хватит! Морозьте!
Минут через двадцать на ведрах намерз слой льда. Вернувшись, довольный, Борис кричал моей жене еще от порога:
— Ставьте ведра в таз. Лед растает, вот и вода. Мой отец говорит, что нигде не пил такой вкусной воды, как наша. Аппетит она развивает — ужас! Бывает, есть никак не хочешь, а хлебнешь нашей водицы — и тянешься за краюхой. Честное слово!
Жена критически оценивает обмерзшие ведра.
— М-да… Литра три будет. За сорок минут! Надо купить бидоны на случай буранов.
Борис сразу мрачнеет.
— Бидоны? Пожалуй, проще… Но ведь так интересней, правда? С бидонами всякий может, а вот без бидонов… Одевайтесь скорее. Знаете, какая сегодня кинокартина? Про Черное море! Приятно пройтись по такому бурану и посмотреть на знойное солнце. Правда?
…Море на экране было очень красиво. Оно то ласково плескало прозрачной волной на прибрежную отмель, то кипело и пенилось между отвесных скал, то, притихшее, нежилось в багряных лучах заходящего солнца. И пальмы были красивы, и белоснежные дворцы, и сверкающие на солнце струи фонтанов. Борис сидел, весь подавшись вперед, и тихо шептал:
— Как в сказке! Честное слово!
А выходя из кино, спросил с грустью:
— Есть на земле полюс красоты? Это, наверно, там… у Черного моря.
Выйти из кинотеатра было не просто. Народ запрудил улицу, стоял на ступеньках. Мы еле протискались из дверей.
Буран стих так же внезапно, как и начался. Удивительно черное, бездонно глубокое небо висело над нами. Такое бывает только зимой, и только в горах, и только после долгих метелей, когда воздух предельно чист. Наверно, таким небо видится космонавтам. Не мигая, не вздрагивая, висели тысячи звезд. Удивительно ярких. Такие тоже бывают только в горах, только зимой после долгих метелей. И каждая звезда имела свой особый оттенок — голубой, желтый, красноватый, зеленый. Всеми цветами радуги переливались звезды, а над горой висел узкий, ослепительно яркий серпик луны.
Борис тронул меня за рукав.
— А может быть, полюс красивого не на юге?
Никаких дедушек
Зимой, без малого каждый вечер, ко мне заходили Борис и его друзья. Они рассматривали образцы минералов и горных пород. Расспрашивали про тайгу, про работу. Азартно спорили. Если я бывал занят, садились на диван, брали с полки книги по геологии и читали. Мне нравились эти пытливые мальчишки, а они посчитали себя уже сотрудниками будущей партии.
Весной, когда я закончил набор рабочих, они прибежали ко мне всей ватагой, возбужденные и обиженные.
— А мы как?
— Я вам ничего не обещал. Мне нужны не собеседники, а рабочие. Быть может, придется землю копать.
— А это что? — ребята протянули мне десять ладоней.— Дайте только лопаты.
— Мне нужен кашевар. Желательно дедушка.
— Почему обязательно дедушка?— возмутился Ким.— Что, мы сами каши не сварим? Сварим. А плохо получится, сами и съедим. Жаловаться никому не пойдем.
— В партии будут лошади.
— Насчет лошадей будьте спокойны. Кто лучше Кима присмотрит за