Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

А вы всё так же верите в любовь?
Без лишних драм, разборок и загадок,
Чтоб закипела в жилах снова кровь,
И мир вокруг стал ясен, светел, гладок.

 

***

 

Когда не стало моих родителей, я сильнее всего осознал, что такое одиночество. Нет, не тогда, когда тебе не у кого занять до зарплаты или попросить погладить рубашку на встречу. А когда тебе не с кем поговорить. Просто рассказать, как прошёл твой день, какие события тебя обрадовали, кто тебя расстроил, или кому ты помог. Близкий человек – этот тот, с кем ты можешь говорить, не боясь осуждения и критики. Кому ты доверяешь, и мнение кого ты считаешь самым важным. А общение самым ценным. Мы не ценим тех, кто с нами нежен и внимателен. Мы начинаем это понимать, когда теряем.

 

Вот так в моей душе поселился этот зверёк, замкнутый и одичалый. Я по-прежнему ходил в офис, даже по-прежнему пил кофе с девчонками в перерыв, иногда выезжал на тимбилдинг и вообще активно участвовал в корпоративной жизни. За что был всегда на хорошем счету у руководства. Но я больше не ощущал вкуса жизни, я будто бы пил не кофе, а его странный цикориевый эрзац. И самое интересное, мне и не хотелось никаких подсластителей жизни. Кто как будоражит своего депрессивного зверька: настолками, выпивкой, девочками. Я мог позволить себе всё, тем более учитывая, что после родителей мне досталась огромная трёхкомнатная квартира в самом центре города на Ленинском проспекте. И вопрос «заработка» стоял, скорее как привычка, куда-то идти, как-то проявлять себя. Чтобы не дать себе скиснуть, не превратиться в кактус. Наверное, я так расслаблялся.

Хотя мои увлечения были куда более прозаичны: я вёл колонку в одном из мужских онлайн-журналов. Журнал как журнал: с одинаковыми ИИшными образами и кликбейтными статейками типа: «Если она на первом свидании попросит разделить счёт пополам?» или «Популярные женские книги, которые мужчинам сложно читать?». Сам бы я никогда в жизни не клюнул на подобные дешёвые истории, но любители жёлтых страниц на такое цепляются. Главное, чтобы было больше эмоций и заманухи. Чтобы рассказы были динамичны, чтобы герои были истеричны. В общем, соответствовать жанру с Мэри Сьюшными персонажами: скандалы, интриги, расследования. Мне везло, так как, работая в почти женском коллективе, я часто слышал женские истории, а точнее, жалобы на их «жлобов». Все эти ревнительные обижульки и злобненькие мсти, всё переходило из нашей курилки на страницы моей колонки журнала. Я так наловчился, что мне нередко в комментариях прилетали просьбы развиртуализироваться. Впрочем, своё настоящее лицо и «ху из ху», что называется, я и не скрывал. Вернее, те, кому положено, знали. В число таких знающих входил мой друг Лёха, а по совместительству и шеф-редактор нашей газеты.

В моей жизни, наверное, так ничего и не изменилось, если бы Лёха однажды не скинул со своего шефского плеча поручение:

– Надо сгонять в один нормальный рестик и поделать репку для твоей ЦАшки.

С переводом на нормальный язык, «ты хочешь, чтобы я съездил в какое-то там кафе и сделал про него репортаж».

– Не какое-то там. – Передразнил меня Лёха. – Говорят, оттуда уходят словно под кайфом.

Ничосе. Распыляю, что ли, какие-то вещества? Начитались Лема? Ну тебе всё везде фантастика твоя мерещится. Нет, в том и дело, что обычное кафе, где предлагают обычный кофе.

Лёха наигранно закатил глаза и в двух словах описал, что кафе пользуется спросом у практически всех, кто в нём бывал хотя бы раз. Владельцы его не раскручивают никак. Оно нигде не светится на входах и выходах из метро. То есть такое закрытое место для своих. На мой уточняющий вопрос, что особенного в этом заведении, он в своей ехидной манере лишь ответил: «Вот ты и поработаешь папарацци».

Я дождался конца недели и в один из выходных дней решил прогуляться до кафе, заранее разметив маршрут. Доехав до Арбатской, я перешёл дорогу и свернул на Никитский бульвар. Мне предстояло пройти сквер прямо до перекрёстка, никуда не сворачивая, что я и сделал. Погода была приятной, но уже с небольшой прохладцей, последние дни бабьего лета. Уходящего тёплого уюта и начала затяжной промозглой осени. Пока ещё небо было в небольших кучерявых облаках, с широкими голубыми мазками. Которые уже совсем скоро сменятся на свинцовые кучные тучи и будут низко нависать над проспектами, дорогами, домами. Уже точно никуда не будет охота выбираться, не то чтоб чинно прогуливаться.

Осень в этот день казалась особенно тихой. Ночью прошёл дождь, и мостовая блестела в редких просветах между домами. На камнях лежали жёлтые листья, прилипшие к земле так плотно, будто их приклеили намеренно. Водосточные трубы темнели от влаги, на кирпичных стенах проступали старые подтёки, а над окнами ещё сохранялись лепные карнизы скромные, потемневшие, но всё ещё изящные.

Как настоящий автор, я наблюдал и размышлял, пока не дошёл до серого монолита с огромными буквами «ТАСС». Это был мой первый ориентир.

 

От угла информагентства мне нужно было пройти ещё одно здание и свернуть в переулок. Дальше ещё пара домов, и вот среди небольших четырёхэтажных построек находился мой пункт назначения. Кафе располагалось на первом этаже без крикливых слоганов, дешёвой иллюминации и выставленных на тротуар меловых досок. Что уже не могло меня не радовать. Очень я не люблю всю эту показную мишуру, ни в людях, ни в зданиях. Нигде. И ни в чём.

 

Дом, где находилось кафе, когда-то, должно быть, принадлежал состоятельному горожанину. Об этом напоминали высокие окна с узкими переплётами, кованый козырёк над входом и тяжёлая дверь с бронзовой ручкой в форме львиной головы. На стене рядом с ней виднелась выцветшая табличка, несколько букв почти стёрлись, но можно было разобрать: «…ная мастерская». Ниже, под новым номером дома, сохранился старый знак с гербом района: щит, обвитый лентой, и дата, выбитая римскими цифрами. Я остановился на мгновение, разглядывая его. В этих местах прошлое никуда не исчезало, оно просто отступало на шаг, уступая место новым вывескам, цветным растяжкам и пластиковым рамам. Иногда можно было заметить признаки старины в трещине на фасаде, в замурованном окне или в причудливой букве, оставшейся где-то над входом после давно забытого ремесла. Кафе пряталось за матовым стеклом. На нём проступали очертания ветвей и чьей-то руки, державшей чашку. Изнутри падал тёплый янтарный свет, такой спокойный и домашний, что с улицы он казался почти живым. Стоило мне толкнуть дверь, как над головой тихо звякнул колокольчик.

Внутри пахло свежемолотым кофе, корицей и мокрой шерстью. Где-то негромко играла музыка, не настолько заметная, чтобы мешать разговорам. У дальней стены потрескивала небольшая печь, а на подоконниках стояли горшки с геранью, уже готовой к зимнему покою. Столы были необычной формы: треугольные. Одни с потёртой мраморной столешницей, другие из тёмного дерева, третьи явно пережили не один десяток лет и всё ещё держались на честном слове. Мне вспомнились ужасы в недавно прочитанных японских детективах: «С точки зрения геологии треугольник – зловещая форма». Достаточно вспомнить старые гравюры и морские приключения, связанные с Бермудским треугольником. Хотя меня лично геометрия и уж тем более придуманные легенды не пугали. Да, возможно, в Бермудском треугольнике и исчезают корабли, но любовь умеет возвращать даже тех, кто давно потерялся. Иногда достаточно одного взгляда, чтобы среди тумана снова увидеть берег и понять, ради кого стоит плыть дальше. Мне кажется, что вот и в кафе люди приходят не просто поесть, и не только отдохнуть. Одинокие путники и тут встречаются случайно каждый со своей тишиной, усталостью и непрожитой болью. Они говорят мало, будто боятся спугнуть хрупкое доверие. Но ведь люди встречаются не просто так. Зачем-то это всё надо? Может быть, чтобы постепенно понять, что иногда судьба сводит людей не для того, чтобы они остались навсегда, а чтобы помогли друг другу снова найти дорогу. И среди волн, где бесследно исчезали целые корабли, их встреча становится единственным чудом, когда уже не хочется тонуть.

 

Я снял свой твидовый пиджак, стряхнул с рукава несколько капель и оглядел зал. У окна сидел молодой мужчина в зелёном шарфе и читал книгу, аккуратно разглаÐ