«Я вечерами любовался
Красоткой дивной на стене.
Её картина нереально
Меня манила в мир теней».
Владимир Johnny-max-cage, «Девушка с картины»
— Какая же ты необычная. Ты красивая. Я знаю, тебе это многие говорили, но они не понимали твою красоту. Ты красива не только внешностью, в тебе красиво всё — твоя лукавая улыбка, твой несмело-смелый взгляд, твои глаза, твои благородно-утончённые линии лица. Всё! Даже то, как мило ты теребишь пуговку на платье. От тебя глаз не отвести, такая ты красивая. Я уверен, что твоя душа — тоже красивая. Как бы я хотел оказаться рядом с тобой. Это невыносимо, жить и знать, что ты недосягаема. Как бы я хотел, чтобы мы были вместе. — Он смотрел на картину, висевшую в углу, и не замечал шероховатостей холста, слегка искажающих рисунок, он мог видеть образ целиком, и он его видел.
— Прости мне пора идти. Я приду ещё. — Он воровато оглянулся и прикоснулся к щеке девушки на картине «Девушка с задорной улыбкой».
«Проклятое стекло, всё портит» — подумал он и медленно ушёл, оглядываясь и робко улыбаясь.
***
Он снова пришёл в галерею через неделю. Картины на месте не было.
Внутри него всё оборвалось. Противная тёмная серость скрутила кишечник. Он хватал ртом воздух, и дышал рывками. Он трогал стену, не веря своим глазам.
— Посетитель, с вами всё в порядке? — спросила экскурсовод, брезгливо тыкая в его плечо сморщенным указательным пальцем.
Он повернул к ней бледное вытянутое лицо, не понимая, о чём его спрашивают.
— Картина на реставрации. Стекло помутнело, заменить надо. Не переживайте вы так. — сказала экскурсовод.
— А? На реставрации? Благодарю. Просто душно тут… — он перешёл к другой стене и сделал вид, что рассматривает картины, но мысли его были о другом.
«Уф. Впечатлительная молодёжь какая пошла. Вот то ли дело мы… Эх, мы в наше время…» — подумала экскурсовод и строевым шагом пошла в следующий зал.
***
Он знал планировку этого здания и быстрым решительным шагом направился в техническое помещение. Дверь была приоткрыта. Здесь была слепая зона для видеокамер. Он сам их ставил и всегда делал слепые зоны из чувства протеста. Оглянувшись, он бесшумно просочился в помещение.
Тёмный короткий коридор закончился большим залом с ящиками, столами и полками. Кто-то громко говорил по телефону.
— Да, я сегодня вечером свободен, я даже пораньше уйду, мне всего-то на какой-то шлюхе стекло заменить, ну ещё я лыбу ей подправлю, пусть как Гуинплен улыбается или как Буратино из фильма, всё равно никто не заметит. Да я тебя умоляю, все эти картины просто мазня по холсту, развлечение для шизофреников с «богатым внутренним миром», — последние слова худощавый мужчина в синем рабочем халате и чёрном берете произнёс кривляясь, — Не, ну «Ночной дозор» конечно, Рембрандт хотя бы историчен. Ну, ещё экспрессионизм бывает удачный, но кубизм или модерн — это же выдуманная от лени чушь. А Бэнкси — просто группа мошенников, которая помогает отмывать деньги через аукционы.
«Буратино… Ты хочешь изуродовать самую прекрасную улыбку во вселенной? Ах ты урод…» — вскипел он.
— Да, тут дел на час, быстро управлюсь и к тебе. Что празднуем? А! Ага, хорошо. Ну давай, пока, — мужчина в синем халате нажал на телефоне отбой, и тут же на его голову обрушился огнетушитель.
А потом ещё и ещё. Огнетушитель снова и снова неотвратимо обрушивался на чёрный берет.
— Вот тебе экспрессионизм! И очень удачный! — он встал, руки его дрожали, а грудь опускалась и вздымалась.
Подойдя к картине, он хрипло сказал:
— Милая, тебе больше ничего не угрожает. Ни один урод не тронет твою прелестную улыбку, — и с этими словами он поцеловал девушку на картине, закрыв глаза.
Это было восхитительно. Это было чудесно. У него закружилась голова. Говорят, если целуешься с закрытыми глазами — действительно любишь на самом деле. Вот только он не мог открыть глаза. И дыхание остановилось. Он пытался разлепить веки, но не мог, он видел только старое модное платье и стройные ножки в маленьких туфельках. Его словно парализовало.
— Благодарю тебя, любезнейший. Ты спас меня дорогой ценой, — услышал он очаровательный голос, ножки ловко развернулись в танцевальном па к двери и, постепенно затихая, застучали по полу её каблучки.
***
Прошёл год. В музее готовились к юбилею и по этому поводу устроили выставку картин ко дню художника. Стояла необычно тёплая осень, засыпавшая улицы красными и жёлтыми цветами листьев. Картина висела на своем прежнем месте, только без стекла. Новый реставратор забегался, выполняя массу поручений от директора музея, вот и забыл про стекло.
В зал вошла группа модно одетых мужчин и женщин, и экскурсовод принялась рассказывать о картинах. Присутствующие делали вид, что внимательно слушают.
Экскурсовод дошла и до картины в углу.
— Девушка с задорной улыбкой, картина предположительно Яна Вермеера, или подражателя, подделывающего его картины — Хенрикуса ван Меегерена, — экскурсовод увидела смешки и улыбающихся посетителей, и наконец, решила взглянуть на картину.
Она недоумённо оглядела картину, но старая закалка заставила её быстро собраться:
— Кажется, перепутали таблички. Мы это исправим. А пока можно сказать, что на картине романтически настроенный молодой человек. Что можно сказать… прекрасно соблюдены пропорции света и тени. Полная реалистичность. У меня ощущение, что я где-то его видела. Пойдёмте в следующий зал.
Группа посетителей пошла за экскурсоводом. Две дамы в элегантных костюмах от Dior, только одна в брюках, а другая в юбке, задержались.
— Он такой милый, так и хочется его поцеловать. Интересно, а там у него как? — игриво хихикнула дама в юбке и потрогала портрет ниже пояса.
— Вечно ты глупостями занимаешься. Мне иногда стыдно за тебя. Я пошла, а ты смотри, на банкет не опоздай! — сказала её подруга, удаляясь в соседний зал.
— Ты иди, я шортс запишу для своей аудитории, я быстро, — сказала дама в юбке, доставая телефон.
Дама сначала поправила свою причёску, глядя в телефон, а потом заговорила «особенным» тоном:
— Приветики всем, с вами снова я, я в музее и нашла потрясающую картину. Смотрите, какой сладкий мальчик, как он тянется губками, такой милый, прямо ми-ми-милый! И я специально для вас его чмокну! Да-да, это неожиданно даже для меня, но я не могу упустить такой шанс, — с этими словами дама расположила телефон в руке так, чтобы было видно её лицо и лицо молодого человека на картине, стоящего с закрытыми глазами и вытянутыми губами.
Она прикоснулась губами к губам на картине…
***
— Благодарю вас, мадам. Кстати, там — у меня всё в порядке, — он взялся за пояс и поправил брюки.
Развернувшись, он быстро пошёл на выход. На картине была изображена дама, будто прислоняющаяся щекой к стеклу.
Выскочив из музея, он спустился вниз по ступенькам, и застыл, колеблясь, куда ему идти.
К музею подъехала кавалькада из трёх чёрных автомобилей — Rolls-Royce и двух внедорожников Mercedes-Benz G-класса, именуемых в народе «геленвагены». Из геленвагенов выскочили бритоголовые накачанные парни в чёрных костюмах, которые едва не лопались на их быкообразных телах, и бросились обеспечивать безопасность.
— Продолжай движение, — лысый качок оттолкнул его с дороги.
«Олигархическое быдло,» — подумал он равнодушно. Ему надо было найти девушку с картины. Вот что было важно. Он решил, сначала — к себе домой, потом начнёт искать по всем каналам, не привлекая внимания. Он быстро пошёл по улице.
Из Rolls-Royce вышла пара — крепкий мужчина в возрасте, в белом костюме, белой рубашке и белых туфлях, и девушка, в белом платье-бюстье и белых сапожках. Они пошли по ступенькам в музей.
— Не понимаю, зачем тебе картинная рухлядь из провинциального музея, — говорил мужчина. — Хочешь — я тебе весь музей куплю? И развлекайся как хочешь, хоть сожги его.
— Мне нужна только одна картина. И она будет моей, во что бы то ни стало, — девушка посмотрела на мужчину и улыбнулась.
Задорной улыбкой.





