Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

Село Роща располагается на высоком берегу реки Сылва. Сылва в переводе с коми-пермятского – «талая вода». Протяженность её 493 километра, и берёт своё начало в Шалинском районе, станция Вырубки. Считается, чем река извилистее, тем она древнее. До 1964 года село называлось Урмы, что в переводе с татарского – «тёмный, глухой, непроходимый лес». Именно это и привлекло сюда первых русских переселенцев, которые не приняли церковной реформы, начавшейся в 1653 году. Староверы, кержаки —  так о них говорят в народе. 

 

Открытые, но закрытые

Маргарита Шестакова

Когда в первый раз туристы приезжают к нам в Рощу, то ожидают увидеть местных жителей в косоворотках и сарафанах. Но мы же современное общество, мы не в скитах живём, а в обычном селе. У нас приезжих, так называемых «дачников» вообще нет. Когда-то в советское время люди приезжали в леспромхоз работать, остались и дети-то уже получаются местными стали.

Точной даты образования нашего села нет, но недавно мы нашли такую информацию, что первый русский, который появился в нашем селе, был Евсей Киряков. В 1720 году он построил мельницу-мутовку на реке Малая Урма. Из переписных карт Михаила Кайсарова, можно понять, что население были остяки, татары, ясачные черемисы.

Село было торговым, из списка промышленных заведений за 1879 год мы нашли, что у нас стояло 16 мельниц, торговые лавки и питейная. По воскресеньям шумел базар, люди приезжали с хуторов и выселок, торговали местными товарами, продавали излишки и покупали привозной товар. Из статистического списка за 1870 год у нас всего было 22 двора и 57 жителей, но несмотря на это у нас село считалось торговым.

Было много маленьких полей, люди жили семьями по 5-6 дворов. Называлось такое поселение хутор. А по воскресеньям съезжались на торговлю. Из Кунгура привозили спички, керосин. Из Нижнего Тагила — металл, чугун, а из Екатеринбурга муку-крупчатку.

В 1738 году состоялся съезд старообрядческих общин вблизи реки Сылва на заимке. Думаем, что это в наших пределах, потому что был недалеко знаменитый скит отца Лаврентия. В наши дни ежегодно в первую субботу августа проходят моления на месте захоронения отца Лаврентия.

Старообрядческая часовня во имя Сретения Господня в селе строилась 3 года и первая служба, состоялась в 2020 году. А первая единоверческая церковь была построена недалеко от нынешнего музея. Т.к. люди были старообрядцы, то их хотели перевести к единоверию. Но поскольку в километре от села уже работала старообрядческая часовня, то люди в новую церковь не пошли.

У меня прабабушка была старообрядка. Так называемая – «не в помешке». У нее была своя кружка, своя ложка, своя тарелка. Из ее посуды никто не мог есть. Семья бабушки была очень гостеприимной. Но для гостей всегда была другая посуда, хозяева из нее никогда не ели и не пили. Моя мама приехала в село, а папа хоть и был старообрядец, но он мало соблюдал традиций. В советское же время родились родители. Мне кажется сейчас люди снова стали возвращается к вере. Больше молодежи стало ходить молиться, на службы приходят.

 

Любовь к детям

Галина Арапова:

Приходя в гости к кому-то, первым делом – смотрели в красный угол. Крестились на икону (здороваются с богом), а потом уже здороваются с хозяином. Говорили не «Здравствуйте!», не «Привет!», а «Здорóво живи́те!». Такое приветствие используется до сих пор, кстати.

Очень интересно то, что зыбки были в каждом доме. Зыбки, это колыбельки. Они подвешивались к потолку избы. Да, были случаи, что выпадывали детки из них. Но вообще ребёнку очень полезно было находиться в зыбке. Во-первых, младенец там лежит пеленанный, связанный. Пеленали всегда пеленалом. В советские времена пелёнкой, а в старину, брали определенную ткань типа ленты. Ребенка скутывали очень плотно для того, чтобы он спокойно спал и не вздрагивал. Таким образом дети были спокойнее. Наши бабушки говорили, что так ребенок силы копил. Пока силы в ручках и ножках не появятся, малыш должен лежать. А девочек вообще до пяти-шести месяцев нельзя было «присаживать». Наши предки считали, что это вредно очень, потому что нарушалась детородная функция.

Когда ребёночек рождался, ему давали два имени. Вот допустим, я родилась в определённый день. И меня мама решила назвать Галиной. Но бабушка, которая должна меня крестить, говорит, что не может так назвать, потому что по святцам такого имени нет. И крестит тем именем, которое ближайшее к рождению. А еще считалось, что могли наколдовать, «килу» послать или приворожить, может еще что-то сделать. Хоть и говорят, что суеверие — это грех, но в старобрядцах это тоже было. И поэтому считалось, что, когда два имени, то это защищает человека. То есть если «скажут» на одно имя, а на самом деле имя у тебя другое. Это спасает. И до сих пор такая практика присутствует. Вот у меня два имени. И когда я умру, то за меня будут молиться как за то имя, которое у меня есть при крещении, а не как за Галину.

Есть у нас такое слово «углан». В переводе с татарского — сын. Как правило угланами называли сыновей. А еще мальчиков-баловников так называли. Что-то пакостили, допустим, что-то сделали такое, что за что наказать можно было. И вот угланами называли, потому что в угол ставили. Говорят, что раньше ставили в «красном» углу. Чтобы ребёнок стоял в углу и молился, замаливал свой грех. А потом в советские времена запретили верить в бога и стали в пустой угол ставить. И уже смысл немножко поменялся. У нас в селе лет 20 назад я слышала от одной девочки, что её родители ставили в угол на горох. Видимо она сильно провинилась.

 

Господи, благослови!

«Господи, благослови!» — обычные слова в нашем быту.  Начинаю что-то делать, когда переживание какое-то, либо страх, что-то не получается, всегда говорю: «Господи, благослови!». Когда переезжают в новый дом, то как правило устраивают моление. Дом обязательно нужно осветить. Приглашают женщин, которые ходят в храм, они определённую службу проводят, все углы должны «покадить». Кстати, кадильницы очень важный атрибут и кадить может не каждый, а только благословленный человек.

У нас в музее есть много нательных крестов. Женский он как бы украшенный. Кстати, серебряные кресты позволяются носить, а золотые кресты и золотые цепочки считаются украшением. Мужские кресты большие, а детские — маленькие. Но самое важное, чем наши кресты отличается от Православной Церкви, то, что на них нет изображения Иисуса Христа. Смысл в том, что каждый несёт свой крест сам.

Идя баню крест обязательно нужно снимать. Потому что баня у нас считается нечистым местом. А ещё слово по-другому – «поганое». «Поганое» — это всё, что находится ниже пояса. Вот у нас есть дедушка в Коптелах Трифон Фёдорович, он был сыном наставника Фёдора Григорьевича. И вот когда Трифон Фёдорович идет из магазина, купив там фрукты, овощи, то обязательно несет их в мешочках, подняв руки таким образом, чтобы продукты были выше пояса. Еда должна быть без штрих-кодов. Воду он из крана не пьёт, берёт только из ключика. И её он несёт в банках трёхлитровых на поднятых руках. Грех большой что ниже пояса находится.

Раньше и сейчас у нас традиция такая, что к Пасхе и на Покров дом надо перемыть, подготовить, порядок навести. В хозяйстве есть отдельные тазики, из которых «по низу» нельзя мыть. Был интересный случай: у нас девушка городская вышла за деревенского парня замуж. И вот она посуду мыла, и осталась там рыбка со стола. Девушка её положила, котёнок съел. А свекровь её тут же наругала. «Ты что, говорит, мне посуду испоганила?» Она говорит: «Да как? Я же её помыла». «Да кошка поела, это поганая стала посуда». Существует большое отличие: чистое и грязное — это одно. А поганое — это другое. Банный тазик никогда не принесут чтобы помыть овощи. Потому что это поганое.

 

Традиции не искоренишь

Татьяна Вотинова:

Хорошо помню, что, идя в баню бабушка нас детей всегда кресты заставляла снимать. А объяснять она не объясняла, говорила: «Нельзя». Думаю, что язычество-то есть, ведь всё равно оно присутствует в вере. Например, на Ивану Купалу надо сходить умыться обязательно росой. Думаем, что это человеку здоровья прибавляет. В определенное время надо сходить покупаться на речку, а в другое — умыться. «Чистый» четверг есть. В такой день обязательно нужно весь дом помыть, в баню сходить, ещё до света даже, значит, до солнца. Ну, такие вот традиции не искоренишь, они есть и есть.

 

Галина Арапова:

Еще про баню. Когда приходят домой из бани, то нужно обязательно умыться свежей чистой водой из дома. Многие говорят, вот зашли в дом после бани и пошёл умываться. Это один из признаков, что ты кержак. Ещё говорят, сколько воды в бане истратишь, столько будешь на том свете пить грязной, поганой воды. Это такие поговорки. Возможно, чтобы экономили пресную воду. Но тем не менее, наши Трифон Фёдорович, Евдокия Ивановна, так называемые «старообрядцы Первого Креста», не мылись в бане. А Евдокия Ивановна зимой мылась снегом, а летом в реке. И причём, соблюдала все посты. Она видимо, настолько незашлакованная была, что от неё никогда ничем неприятным не пахло. Она всегда была чистым человеком с приятной чистой кожей. Мне кажется, что даже морщин-то у неё не было. Жила она в избушке где был земляной пол. Выросла она и воспиталась в Кедровской пустыне вместе с черноризцами. Излишества — считается грех. Лишний запас продуктов, ещё чего-то — это всё грех. Так же как и чревоугодие.

 

Пример потомкам

Евдокия Ивановна была всегда облачена в черные ризы, поэтому действительно говорящее слово — «черноризцы». У нее всегда был тёмный платок, тёмный плащ, сарафан черный. Она ходила с дорожной сумочкой. У нас в селе молебный дом, а её дом в Кедровке в 18 километрах. Чтобы не идти после службы далеко домой, иногда Евдокию Ивановну приглашали оставаться переночевать. Так она была такая скромная, что на кровать, которую ей предлагали – не ложилась. У порога котомочку свою положит и на ней спит. Старалась ходить на службу пешком, считала, что ехать на транспорте — грех. Бывало женщины знали, что сегодня служба и могли послать за ней какую-то машину. При этом машина обязательно должна быть «как бы попутной». И не дай бог, чтобы в машине заиграла музыка или табаком запахло. Евдокия Ивановна машину установит и пойдет дальше пешком. Вот такие у нее были очень серьёзные принципы.

Ушла Евдокия Ивановна из жизни достаточно рано. Я считаю, что в 75 лет можно было ещё жить и жить. Когда стала болеть, в больницу обратиться не могла, потому что не имела паспорта. Приходила на службу до последних своих дней. Даже получила благословение у наставника, что по состоянию здоровья может иногда прилечь во время службы. Евдокия Ивановна знала все молитвы с каждым правильным ударением. И когда женщины начинали читать молитвы, и ударение ставили не туда, она их тут же поправляла, потому что считается, что служба будет от этого неправильно прочитанная. Она была настолько ко всему строгой, что, например, запрещала своим внукам называть себя бабушкой, по той причине, что сын не побрачился (не венчался) со своей женой. Просила называть себя Дуней. А по-человечески, как бабушка, она к ним относилась хорошо, приносила гостинцы, любила.

До недавнего времени были у нас две бабушки у которых них не было паспортов. Конечно, до определенного возраста паспорт был. Но когда пришло время его менять, то просто не получили. А раз не было паспорта, соответственно, не было и пенсии. Бабушки жили на подаяние. Тут тоже есть свои особенности. Например, в «чистом» виде денежки не подаются, т.е в руки их не дают. Надо обязательно завернуть деньги в полотенчико или в какой-то платочек. Раньше могли и продуктами какими-то милостыню подать. Но сегодня люди чаще используют денежную форму. Конечно, современная жизнь вносит изменения в уклад и образ жизни. Но думаю, что основы нашей веры, традиции – остаются в семьях и по-прежнему передаются от старших молодым. Разные времена переживали, переживем и эти! Господь благословит!

 

Вернуться в Содержание журнала



Перейти к верхней панели