Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

…уходи, пожалуйста, не…

Против ожидания цокольный этаж оказался весьма просторным. Возможно, дело было в светлых стенах и ярком, местами даже слепящем освещении, но у инспектора сложилось полное впечатление, что вместо подвала он оказался на верхнем этаже какого-нибудь небоскрёба. И эти огромные зеркала на деле – французские окна с простирающимся за ними умопомрачительным видом на мегаполис.

– Сюда идите, сюда! – раздражённо окликнули его.

Инспектор обошёл зеркала – с другой стороны они просматривались насквозь. Видимо, хозяина помещения отличала осторожность. За зеркалами начинался огромный зал, заставленный открытыми шкафами, станками, недоделанными фигурами людей и животных. Посреди этого живописного беспорядка выделялся круг света, на котором стоял низкий подиум со сложной конструкцией из проволоки. Щуплого вида человек в огромных фасетчатых очках орудовал сварочным аппаратом.

– Ближе! – рявкнул человек, и инспектор послушно двинулся к нему.

Скульптор отложил сварку и снял очки. Близоруко щурясь, он наблюдал за телодвижениями визитёра.

– Осторожно! – предупредил он, но инспектор и сам уже заметил валявшуюся под ногами киянку.

– Вы Антуан? Антуан Кинофф?

– Ну я, – хмуро ответил скульптор.

– Я инспектор Эрвилль. Вы знакомы с Элизой Тулардж?

– Был знаком.

– А имя Карла Бернара вам тоже известно?

– Ещё бы! – пыхнул Антуан. – Этот козёл, кажется, был её мужем.

– Первым мужем, – уточнил инспектор. – А вы были вторым.

– Чушь! Мы никогда не были женаты.

– Но были в тесных отношениях, не так ли?

– К чему вы клоните, инспектор, как вас там…

– Эрвилль.

– Да. Эрвилль. Прошло восемь лет с момента её гибели. Виновные до сих пор не найдены, хотя установить владельца этого чёртова грузовика должны были в первые же часы. Я вообще удивляюсь, как наше государство ещё существует! С такой работой полиции…

Инспектор машинально кивал, оглядываясь по сторонам. Его внимание привлекло полуготовое изваяние оленя. Морда задиралась кверху, словно животное пыталось учуять запах. Из незавершённой шеи белела кость, торчали нити сухожилий.

– Из чего вы их делаете? – прервал он словоизлияния Антуан. – Выглядит как живой.

– Я их не делаю, – возразил Антуан. – Я их придумываю. Делают машины.

– Так всё просто?

– Если бы, – усмехнулся скульптор. – Машина, если дать волю, любой шедевр превратит в грубое дерьмо. Сам контролирую. Мыслью.

– Понятно. Так из чего вы их делаете?

– Если вы хотите послушать лекцию о современных материалах в скульптуре, то стоило заранее договариваться.

– Почему вы так недружелюбны? – поморщился инспектор. – Я понимаю, что вы работаете. Но и я на службе. На Карла Бернара совершено нападение.

– И причём тут я?

– Обстоятельства нападения весьма странные и очевидные одновременно. Злоумышленники проникли в его дом, усыпили и обрили наголо.

– Зачем? – фыркнул Антуан. – Он, конечно, уродлив, но вряд ли лысым стал симпатичнее.

– Эта процедура необходима для быстрого снятия слепка нейронной сети. Кто-то хотел скопировать его воспоминания.

 

Антуан знал к чему ведёт этот простецкий на вид флик. Он сам неоднократно ложился под нож нейромастера. Разве что голову ему никто не брил – никто никуда не спешил. Всё было добровольно, вежливо и за приятные деньги. Люди любят пожить чужой жизнью. Раньше заглядывали в дверную щёлку, судачили на кухнях, а сегодня можно купить воспоминание и пережить его как своё. Все знают об этом. И покойная Эля не была исключением. Всего год общей жизни, а воспоминаний… Не измерить. Да, Антуан знал, каким будет следующий вопрос.

 

– Вы что-нибудь знаете про арх?

– Половина Парижа

– Вы тоже пробовали? – почему-то удивился Эрвилль.

– Конечно. Никакая виртуальность не заменит настоящего воспоминания. Пусть и чужого.

– Вы знаете, что для качественного арха нужны частицы мозга донора?
Антуан пожал плечами.

– К счастью, преступники оказались профессионалами и воспользовались специальным оборудованием. Мозг господина Бернара не пострадал, хотя мигрени избежать не удалось.

– Давайте к сути, – попросил Антуан. – Заказчик лишние перекуры мне не оплачивает.

– Хорошо, – согласился Эрвилль. – К сути, так к сути. Понимаете, иногда людям сложно смириться с тем, что их близкие умирают раньше срока. Многие готовы всё отдать ради того, чтобы вернуть любимых. Или хотя бы память о них…

Инспектор почувствовал, как Антуан напрягся.

– В мозгу Карла Бернара много воспоминаний, связанных с Элизой. Возможно, кому-то захотелось их заиметь. Напряжение лопнуло и Антуан расхохотался.

– Вы… Вы серьёзно? – говорил он сквозь смех. – Вы серьёзно считаете, что я хочу взглянуть на Элизу глазами этого идиота? И ради этого пойду на преступление? Инспектор Эрвилль… вы меня здорово развеселили, но, право слово, вы не по адресу. И почему сразу воспоминания об Элизе? Разве никого не интересуют пароли к банковским вкладам? Грязные делишки, за которые можно шантажировать?

– Вы правы, господин Кинофф, – согласился инспектор. – Обычно это и становится целью преступников. Но есть важный нюанс. И он связан с посмертным контрактом Элизы Тулардж…

 

Сколько архов можно выудить из головы обычного человека за, скажем, месяц или два, чтобы процедура не оставила последствий для организма? Один, ну два или три, если очень нуждаться в деньгах и не бояться головной боли. А спрос на рынке огромный. К тому же, большая часть архов, продаваемых легально или втюхиваемых на чёрном рынке, бестолковы. Доноры живут слишком однообразной жизнью.

А Элиза… Элиза жила ярко. Танцовщица, художница, интеллектуалка. Множество воспоминаний – ярких, необычных, волнующих. За такими выстраивается очередь. А если есть спрос, будет и предложение. Она заключила контракт с одной из крупных фирм, сразу получив кругленькую сумму. А компания получила право на все её воспоминания после смерти.

 

– …связана ли популярности Элизы Тулардж с её прижизненной репутацией или с усиленной рекламой, однозначно сказать невозможно. Но распродажу воспоминаний сопровождал настоящий ажиотаж. Как мне дали понять в компании, они недурно заработали на этом

– Заработали на смерти, – заметил Антуан. – Я так понимаю, вы всё-таки решили отобрать у меня не несколько минут, а скорее несколько часов.
Инспектор с деланным раскаянием развёл руками.

– Тогда пойдёмте в кабинете.

Они прошли между двумя гипсовыми кентаврами к неприметной двери. Назвать кабинетом захламлённую комнатушку можно было с большой натяжкой. Но в ней нашёлся диван, небрежно покрытый пледом, стол, заваленный какими-то распечатками схем и эскизов, и крепкий удобный стул для посетителей. Полкабинета занимал высоченный шкаф с наглухо затемнёнными стёклами.

– Кофе? Могу предложить эспрессо.

– Мне кажется это будет слишком хлопотно, – скромно заметил полицейский.

– Ничуть, инспектор Эрвилль, – весело возразил Антуан, неожиданно лягнув неприметно стоящую тумбу с наваленными папками. Тумба загудела и по комнатушке разлился кофейный аромат.

– Внезапно, – сказал Эрвилль. Видимо, скульптор разыгрывал этот маленький спектакль давно и с неизменным успехом.

– Сахар? – спросил Антуан.

– Не стоит, – покачал головой инспектор. – Боюсь представить, откуда он высыплется.

– Как хотите. – Антуан налил себе рюмку коньяка.

– Итак? – спросил он, отпив половину. – Компания нажилась на воспоминаниях покойницы. На этом вы остановились?

– Оговорюсь сразу, господин Кинофф, что компания заработала бы больше, если бы Элиза прожила ещё несколько лет. Перед смертью она как раз получила выгодное предложение сняться в кино.

– Вы отмазываете этих барыг?

– Я лишь отмечаю, что мотивов заказывать её у них практически нет. К тому же, я изучил материалы трагедии и ничто не указывает на след этих достопочтенных бизнесменов. Ну или барыг, как вы изволите выражаться.

– Ладно, – отмахнулся Антуан. – Достопочтенные барыги. Пусть так.

– Дело в том, – продолжил инспектор, – что существует запрет на концентрацию воспоминаний одной личности в чьём-либо едином владении. Должен признаться, запрет достаточно размытый и правоприменительная практика весьма скромна. Однако никто не может купить больше пятидесяти архов одной персоны или собрать воспоминания цельного временного отрезка более календарного месяца. Знаете, зачем это введено?

Антуан помотал головой.

– Чтобы у владельца не возникло соблазна воссоздать личность донора в виртуальном мире или в виде…ммм…искусственного носителя.

– Искусственного носителя? – переспросил Антуан. – Что это значит?

– Робот, андроид, кукла для развлечений… продолжать? Пользуясь современными технологиями это возможно. Теоретически.

– Вот как.

– Именно. И знаете, кто бы основным скупщиком воспоминаний Элизы Тулардж?

 

Он влез тогда во все возможные долги. Набрал кредитов так, что пришлось два года жить впроголодь, отдавая проценты жадным банкирам и опасным как тропические змеи подпольным ростовщикам. Если бы не Эля, которая в своё время ввела его в высшие богемные круги, у Антуана не было бы богатых заказов и, соответственно возможности покупать архи.

 

– Я вам хочу кое-что показать, – сказал Антуан. Не дожидаясь ответа, он поднялся из-за стола и сделал два шага к шкафу. Створки распахнулись, открывая стеклянное нутро, набитое фиалами в несколько рядов.

Инспектору не нужно было объяснять устройство сейфа для длительного хранения архов. Эрвилль вопросительно глянул на Антуана.

– Я коллекционирую воспоминания Элизы, – сообщил Антуан. – У меня есть и розовые с романтическими эпизодами, и зелёные с её путешествиями по Северной Африке, есть голубой с её мечтаниями, когда она переехала ко мне… Мы тогда обменялись архами. Я сделал свой, она свой. Мы хотели оставить их на случай разлада – напомнить друг другу о наших грёзах.

Он поджал губы.

– Беда и ценность арха в том, что, единожды погрузившись в грёзы прошлого, повторно их не переживёшь. Я берегу их на… чёрный день.

– Это очень трогательно, – сочувствие в голосе инспектора было столь же уместным, сколь и формальным. – Здесь явно больше пятидесяти фиалов.

– Хотите меня таки замазать? – грустно усмехнулся Антуан. – Её воспоминаний не так уж много – сорок три. Остальные – мои.

– И всё?

– Есть ещё парочка фиалов от друзей. Я попросил их сделать после похорон. Просил многих, но согласилось лишь двое. Как раз по числу настоящих друзей. Смерть многое расставляет по местам, инспектор.

– Это правда, – подтвердил Эрвилль и на этот раз Антуан поверил в его искренность.

 

– Я тебе сочувствую, Тони, – басил Лютвиц. – Элиза была яркой. Да, яркой. Не знаю как мы без неё обойдёмся. Да, не знаю.

Лютвиц был продюсером, заманившим Элизу контрактом на съёмки. Антуан терпеть его не мог за бесцеремонность и постоянное выпячивание своего эго. Вдобавок из-за Лютвица Элиза собиралась переехать в Штаты. Лютвицу в целом было плевать на Антуана. Он и позвонил-то лишь для того, чтобы выяснить обстоятельства гибели Элизы.

– Она была неповторимой женщиной, приятель – продолжал Лютвиц.

– Никакой копией её не заменить. Да, никакой.

– Копией? Что ты имеешь в виду? – насторожился Антуан.

– Цифровую копию, – пояснил Лютвиц. – Мы вставляем иногда умерших актёров в фильм. Помниться в «Чикагском кошмаре» весь финал герой бегал только на экране компьютера. Но Элиза… Понимаешь, Тони, зритель чует настоящую человеческую натуру. И если в боевичке или ужасах прокатит и копия, то в драме никогда. Жаль, что воссоздать Элизу невозможно. Неповторимая натура. Да, неповторимая.

Он пустился дальше в россказни о вложениях, убытках и прочей дребедени, а Антуан замер, чувствуя, как укореняется в нём невозможная манящая мысль.

 

– В вашей коллекции нет фиолетового и чёрных оттенков.
Антуан хмыкнул.

– Вы же знаете, что они незаконны.

– Строго говоря незаконны воспоминания об убийстве, изнасилованиях и прочих насильственных действиях. Но скандалы между супругами или прошедшая тяжёлая болезнь… Это разрешено.

– Не могу представить, кому захочется такое хранить.
Антуан закрыл створки, посчитав, что презентация закончена. В кабинете сразу стало серо и обыденно.

Инспектор хлебнул остывший кофе и, откашлявшись, сказал:

– Мне нужно задать вам несколько формальных вопросов, господин Кинофф.

Антуан занял своё место на диванчике и едва заметно кивнул.

– Господин Кинофф, вы причастны к нападению на Карла Бернара и насильственному извлечению его памяти? Участвовали ли вы лично или давали кому-либо поручение? Являлись ли вы получателем арха Бернара? Или иным способом выступали выгодоприобретателем сих преступных действий.

– Нет, нет. Ещё раз нет. Извините, не запомнил сколько точно вопросов вы мне задали.

– Меня устроит одно отрицание, – холодно парировал Эрвилль. – Предупреждаю, что все ваши ответы фиксируются и могут быть использованы в судебном порядке.

– Я понимаю.

– Хорошо. Следующий вопрос. Участвовали ли вы в скупке воспоминаний Элизы Тулардж после её смерти?

– Да. Но исключительно законным образом и в личных интересах.
Инспектор удовлетворённо кивнул.

– Скупали ли вы архи Элизы Тулардж под другим именем, через посредников, или иным незаконным способом?

 

Мелкий вертлявый араб лебезил перед ним, задирая несусветные цены. Антуан знал уже, что к чему в подпольном мире – имени не называй, за словами следи и торгуйся, не отступая. Он расплачивался за архи золотыми монетами. После повсеместного отмирания наличности возвращение к металлическим деньгам оказалось естественным и понятным всем вариантом. С Антуаном, в свою очередь, этими монетами рассчитались за точную копию древнеримской «Дианы Версальской». Через несколько месяцев до него донеслись слухи о скандале в Лувре, но Антуан благоразумно их проигнорировал.

У араба пришлось купить пять фиалов со смертоубийствами. Антуан их терпеть не мог, но ими удалось прикрыть пару архов Эли, которые пошли как бонус к основному заказу.

Их ещё много было, этих скользких типов. Кто-то продавал напрямую, кто-то был посредником между теневыми дилерами. Антуан методично пополнял свою коллекцию. У него была цель. Наверное, кто-то мог назвать его одержимым. Но этот кто-то не знал Элизы, не знал, что эта женщина достойная причина для любой одержимости.

 

– Как я уже ответил, мои действия были исключительно законными.

– Следующий вопрос. Вы в вашей профессиональной деятельности сталкиваетесь с заказами на создание псевдоживых статуй?

– К чему это вы, инспектор Эрвилль? Как это…

– Ответьте на вопрос!

– Да, такие заказы есть.

– Из чего вы создаёте псевдоживые статуи?

– Вы всё-таки хотите лекцию по современным материалам в скульптуре…

– Я официально лицо, господин Кинофф! – перебил его инспектор. – Оставьте иронию, отвечайте!

– Хорошо. Я использую медицинскую смолу для 3d-принтера. Это позволяет сформировать костяной каркас. В качестве кровезаменителя может применяться…

 

Он делал это неоднократно. Как правило, заказчики не требовали воспроизведения человеческого тела до мельчайших деталей. Хватало внешней схожести. Но в некоторых случаях Антуан шёл дальше – формировал нервные волокна, плёл сложный рисунок мышечного панциря. Приходилось брать консультации у специалистов. Конечно, для особо бдительных глаз практика Антуана не могла остаться незамеченной. Но профессия скульптора обеспечивала надёжное алиби. Пока… Пока некто не начинал соединять разрозненные факты в единую картину.

 

– Это весьма впечатляющий список, – с уважением отметил Эрвилль. – Наверняка, всё это стоит недёшево.

– Конечно, – подтвердил Антуан. – Но и цена таких заказов велика.

– Когда в последний раз вы получали заказ на псевдоживое изваяние?

– Кажется, месяцев шесть или семь назад.

– На данный момент у вас нет подобного заказа, господин Кинофф?

– Нет.

– Уверены?

– Если только полицейское управление не собирается его сейчас предложить, – не выдержал Антуан. – Зачем мне нужно повторять свои ответы?

– А затем, господин Кинофф, – инспектор подался вперёд, понизив голос, – что вы уже два месяца делаете активные закупки сырья как раз для такой статуи. Зачем вы это делаете?

– Это личное.

– А это официальный вопрос, – отмахнулся инспектор. – Давайте я вам растолкую. Теоретически существует возможность научить компьютерный мозг имитировать личность человека вплоть до полной неотличимости. Теоретически возможно создать псевдоживую статую, которая фактически будет полноценным человеческим телом. И в принципе можно поместить мозг с искусственной личностью в рукотворное человеческое тело. Подходящую компьютерную начинку несложно найти на чёрном рынке, тело вы в состоянии создать сами, а для обучения нейросети в голове такого гомункула нужны воспоминания с живыми нейронами усопшей. И у вас… у вас, господин Кинофф…есть внятный мотив – вернуть возлюбленную. Доступно излагаю?

Антуан не ответил, но инспектор удовлетворился еле заметным кивком.

– Поэтому, если вы не ответите исчерпывающим образом на мои вопросы, я сделаю судебный запрос, по которому вас принудят к слепку нейронной сети и тогда ответы на все вопросы я выужу из вашей головы.

– Я создаю шедевр, – тихо сказал Кинофф.

– Чего? – Эрвилль не успел перестроиться с разгромного тона.

– Я соз-да-ю ше-девр.

– Шедевр?

– Шедевр, – скромно подтвердил Антуан. Эрвилль несколько раз шумно вдохнул.

– Что за шедевр? – спросил он медовым голосом.

– Образ Парижа, к которому хочется льнуть. Естественная истинная красота. Это мой магнум опус, если угодно. Вы странно улыбаетесь, инспектор Эрвилль.

– Я хочу это увидеть.

– Это незавершённая вещь. Плохая примета показывать…

– Я хочу видеть! – прорычал инспектор.

 

Он сманил её у этого дурака Бернара. Даже странно, что Эля могла выйти замуж за такого недотёпу – когда Карл пытался рассуждать об искусстве, Антуан едва сдерживался от хохота. Впрочем, Карл был весьма состоятелен. Во всяком случае, когда Элиза удостоила его своей благосклонностью. Кто-то рассказывал Антуану, что Карл возил молодую жену по самым дорогим курортам. Не рассчитал своих силёнок, дружок. Не рассчитал. Дело не в деньгах. А в том, что кроме денег у него ничего и не было.

Другое дело – Антуан и Элиза. Тогда, почти десять лет назад, Антуан был моложе и стройнее. Он фонтанировал идеями, мог провести безумную ночь и на утро работать. Они влюбились и Элиза переехал к нему в студию. Он запомнил год совместной жизни как бесконечный праздник. К сожалению, время стёрло детали. Конечно, можно было воспользоваться припасёнными архами – своими или Эли. Но тратить на это драгоценный арх Антуан не рисковал. И зачем эти архи? Имитация настоящей жизни! Тень прошлого! Жизнь секонд-хэнд!

 

– Это шедевр?

Антуан состроил оскорблённый вид. Ещё и издевается!

– Как этот бегемот ассоциируется с Парижем? – спросил Эрвилль.

Магнус опус, наглухо закрытый вакуумным колпаком для сохранности, представлял собой безобразно толстую женщину со складками жира и свисающими верблюжьими бурдюками грудей. Голова не была ещё до конца сформирована, чёрный провал на месте рта выглядел так, будто изваяние вопило от ужаса.

– Идея о маскулинности Парижа устарела, – напевной скороговоркой излагал Антуан. – Я беру инвертированный образ, сдобренный естественной красотой. Париж-мать способна вскормить своё многочисленное многоплемённое потомство. Чем не образ современного Парижа… Я понимаю, что вам хотелось бы видеть некоторый шаблонный образ из гламурных журналов, который по скудоумию называют образцом женщины. Но это…

***

 

Инспектор грузно забрался в аэрокар, с силой захлопнув за собой дверь. Некоторое время он сидел, глядя перед собой. Помощнику показалось, что шеф старается сдержать рвотные позывы.

– Арест отменяется? – на всякий случай спросил помощник.

– Да. Этот псих не преступник. Просто больной на голову. Магнум, мать его, опус. Богема…

Инспектор Эрвилль процедил неразборчивое ругательство. Помощник хотел напомнить, что инспектор изначально не был уверен в виновности этого Киноффа. Но не рискнул.

– Оставь на ним наблюдение на всякий случай, – сказал наконец Эрвилль.

– Ребят Жерара?

– Да нет, – протянул инспектор, будто досадуя на несообразительность помощника. – Нейросетку нагрузи, пусть отслеживает крупные траты, внезапные изменения в жизни и прочее по протоколу.

– Ясно, шеф.

Эрвилль покрутил головой, будто ему стал тесным воротник.

– Эта Элиза была той ещё штучкой, – сказал он. – И Бернар по ней тоскует, и этот… коллекционер воспоминаний. Ладно, это всё лирика. Полетели. Дело не закрыто. Попробуем поплотнее пощупать Бернара. Возможно, он не всё нам рассказал.

 

***

 

Вакуумный колпак раскрылся с чмокающим звуком.

Антуан немного нервничал. После визита инспектора прошло несколько месяцев. Всё это время скульптор вёл себя смиренно как овечка, стараясь лишний раз не покидать мастерской. Ему хватало работы. За это время Антуан успел расшифровать мыслишки Бернара и соединить их с архами Элизы. Компьютерный мозг обучался быть его прекрасной дамой. Наконец-то, наконец-то он стоит в шаге от исполнения всех надежд.

Антуан чувствовал себя Сизифом, докатившим таки камень до вершины.
Огромная бесформенная туша Парижа-матери висела перед ним.

– Мы скоро воссоединимся, моя красавица, – шепнул Антуан. Он вздрогнул от звука собственного голоса. Надо собраться – предстоит ответственный этап.

Лазерный скальпель рассёк безобразную плоть, и она расступилась, открывая сокровенное. Антуан со всей осторожностью орудовал скальпелем, снимая кожуру с магнума опуса. Голова модели треснула, как перезревший кокос, открывая тонкие черты бледного, но такого прекрасного лица.
Антуан переключился на очистку ирригатором, смывая с тела Элоизы остатки внешнего покрова.

– Ты прекрасна, – выдохнул он, завершая дело. Стройное великолепно сложенное тело, лишённое малейшего изъяна. Точёные ножки, что готовы исполнять любое танцевальное па. Осиная талия, переходящая в плоский живот. Груди, полные очарования, так беззащитно-нежны. А руки, тонкие аристократические руки. Как она умеет обнимать. А сколько времени ушло на лицо, на восхитительные черты древнегреческой нимфы… Элиза, Эля…

Антуан запустил программу. Ещё несколько мгновений и будет ясно, напрасны ли были многолетние труды. В голову вкралась опасливая мысль, что он одет совершенно обыденно, в рабочий комбинезон. Но тут же выскочила другая мысль, справедливо возражающая первой, что в первую встречу Антуан как раз был облачён в рабочий комбинезон.

– А… – невольно вскрикнул он.

Пронзительно-голубые глаза смотрели на него будто не прошло восьми лет.

– Антуан? – спросила она слабым голосом. – Это ты?
– Элиза! Эля!

Ноги подкосились, и он рухнул перед ней на колени.

***

Сложнее всего было достать надёжные документы. Для возрождённой Элизы требовалось обеспечить не обыкновенную фальшивку, а полноценный комплект с биографией, следами в бесчисленных учреждениях, что сопровождают нас целую жизнь – роддом, школа, больницы, место работы. Антуану хотелось сохранить хотя бы имя, но это было слишком опасно.
Его выручил приятель-художник. Антуан обеспечивал его фиолетовыми архами, а он в благодарность свёл с нужными людьми.

– Тебя долго не было, – встревоженно сказал Антуан.

– Я прошлась по набережной, – легко ответила она.

– Эля, тебе нужно быть осторожнее.

– Прекрати, Антуан.

С момента, как счастье вновь вернулось в его жизнь, прошло полгода. Элиза жила, говорила, любила совсем как та, прежняя. Скоро ей стало тесно в мастерской Антуана. Вначале он опасался отпускать её одну из-за возможных проблем с полицией или здоровьем. Но вскоре стало ясно, что дело не в этом. Он боялся внимания мужчин к Элизе.

Она умела пройти по улице так, что девяносто девять процентов мужчин оборачивались вослед. Элиза стала уходить одна, подолгу пропадая на парижских улицах. Она понимала, что не стоит навещать былых друзей и подруг. Но что ей стоило найти новых?

– На набережной галерея Дрюо. Ты к нему не заходила?

– Милый, ты ревнуешь.

– Я беспокоюсь.

– Ревнуешь, – пропела она. – Кстати, ты уже решил, куда мы поедем летом? В Париже слишком душно. Я отчётливо это помню.
Элиза даже умудрялась шутить над своим новым качеством. Психика у воссозданной личности оказалась поустойчивее, чем у Антуана.

– Я подумаю.

– Нужно решать поскорее.

– У меня туго с деньгами, – вспылил он. – Знаешь сколько пришлось потратить, чтобы вернуть тебя!

– Но я того стою, согласись? – Элиза дерзко смотрела на него.

– О, да! – не мог не согласиться он. – Я… У меня есть заказ. Мы поедем с тобой далеко. Там будет много солнца и много моря. И много любви.
Она поцеловала его. Антуан прикрыл глаза, чувствуя, как разливается по телу знакомый жар.

– Не покидай меня, – сказал он, не открывая глаз. – Никогда…

***

Однажды Элиза не вернулась. Её не было две ночи. Антуан развил бешеную активность – обзванивал морги, больницы, знакомых мафиози. Всё тщетно. Ему рисовались страшные картины аварии – как тогда, с грузовиком. Или вдруг она оказалась в руках очень плохих людей, а в Париже таких множество. Или… Антуан уже подумывал о том, чтобы обратиться в полицию, хотя это было самое опасное из всех возможных действий.

Но она вернулась. Антуан работал над последним заказом – поиски-поисками, а заказчик уже намекал, что просрочки он не потерпит.

– Привет, – сказала Элиза.

– Боже, Эля! – Антуан бросил недоделанный бюст. – Где ты пропадала?

– Мне нужно забрать сумочку и некоторые вещи, – сказала она.

– Не понял.

– Антуан… Нам стоит немного пожить отдельно. Я не могу постоянно жить в этом подвале.

– Но мы… Мы же хотели уехать.

– Я уезжаю сегодня. Милый, мне с тобой было чудесно. Но всё меняется.

– Нет! – громко сказал он. – Ты не посмеешь! Я спас тебя! Эля!

Но не на ту напал. В небесного цвета глазах блеснули льдинки.

– Антон! Не смей мне указывать!

– Антон? – с испугом отозвался он. – Ты меня… ты меня так называешь…

Как он мог забыть? Когда она получила приглашение на съёмки от этого проклятого Лютвица, у них случился скандал. Очередной. Тогда она также орала на Антуана – Антон! Он ненавидел это имя. Это холодное безжалостное звучание! Он ненавидел её! Но что он мог сделать? Элиза! Эля! Он ушла, разбив ему сердце. И если бы не чудовищная авария, как бы он жил? Авария, как ни ужасно это звучит, дала ему цель – вернуть Элизу! А сейчас?

 

– Антон! Мы расстаёмся!

Слова хлестали как шипастые бичи. Элиза вихрем умчалась в глубь комнаты. Он слышал, как она разбрасывает вещи, собираясь. Антуан схватил покрепче лазерный резак. Надо покончить с этим. Сейчас же! Только не эта боль! Но нет. Он не сможет. Убить себя он не сможет!
Элиза вновь появилась – прекрасная и грозная, как богиня северных народов.

– Прощай! – бросила она.

– Пожалуйста, не… Элиза!

Но она уже свернула за зеркала и устремилась к выходу. К кому она сейчас? К Дрюо? Или как ни в чём ни бывало заявится к Лютвицу? А что Антуан…

Он сглотнул подступившие слёзы. Он так просто это не оставит. Нет. Элиза стала иной, вот в чём дело. Наверняка её личность немного изменилась. Значит, дело в таинственных тонкостях переплетений живых и компьютерных нейронов. Жаль, что все архи израсходованы. Ему не создать ещё одну Элизу. Значит нужно исправить эту! Он разберётся! Он поймёт как её перепрограммировать! Да, её нужно будет найти. И суметь исправить. Пусть он потратит ещё восемь лет жизни, но вернёт Элизу! Да! Вернёт! Ведь без неё какая жизнь? Так, бледная вторичная тень.
Антуан воспрял, у него снова появилась цель.

 

Вернуться в Содержание журнала



Перейти к верхней панели