В 1979 году в девятом номере журнала «Знание – сила» впервые опубликовали начало знаменитой повести братьев Стругацких «Жук в муравейнике». Я не мог предположить тогда, что у главного героя повести был прототип среди моего ближайшего окружения.
Знакомство с книгами Стругацких
О творчестве Стругацких я знал с юных лет. Первое моё знакомство с фантастикой Стругацких – это «Страна багровых туч» (издание 1959 года), которую перечитывал потом не раз. Меня зацепил тогда не только сюжет (по теперешним меркам немного наивный, а в те годы – «крутейший»), но и песня, которую напевал Юрковский: «Ты слышишь печальный напев кабестана? Не слышишь? Ну что ж – не беда… Уходят из гавани Дети Тумана, Уходят. Надолго? Куда?». Во дворе мне уже показали первые аккорды на гитаре, и как-то само собой эти строчки легли на незамысловатый мотив – так родилась моя первая песня.
Чуть позже, но всё ещё школьником, на летних каникулах я буквально проглотил «Трудно быть богом» и «Понедельник начинается в субботу», опубликованные в 1966 году в седьмом томе «Библиотеки современной фантастики» (красно-белое издание – вспоминаете?). В той же красно-белой серии в 1973 году в двадцать пятом томе был опубликован отрывок из повести «Пикник на обочине». Ой, да ведь ещё и в «Юности» в 1970 году напечатали повесть Стругацких «Отель у погибшего альпиниста» (до сих пор комплект «Юности» тех лет хранится у меня на даче). В сентябре 1976 года, когда я перешёл уже на второй курс, «Знание – сила» начал публикацию (с переходом на 1977 год) повести «За миллиард лет до конца света».
К чему столь подробное вступление? А к тому, что Стругацких к моменту публикации «Жука в муравейнике» я знал неплохо. И к тому, что их книги в Советском Союзе (вопреки некоторым утверждениям) издавались также, как книги и других писателей-фантастов. Да, трудно было купить новинки АБС в книжных магазинах, но ведь и других авторов было столь же непросто приобрести. Однако, в домашней библиотеке книги появлялись, родителям удалось оформить подписку на «Библиотеку современной фантастики», «Библиотеку приключений и фантастики» и другие подписные издания. Привозили книги (в подарок) из Молдавии, Грузии, Средней Азии, где они выходили чаще. Ну и потом тираж того же журнала «Знание – сила» был, только представьте (!), более полумиллиона экземпляров. Сравните, кстати, с теперешними тиражами в жалкие две-три тысячи экземпляров.
И ещё, что немаловажно. Книги Стругацких безусловно формировали и мой характер, и моё мировоззрение с раннего школьного возраста. Да и не только мои… Часто, ой как часто, на протяжении практически всей жизни, да и теперь, когда предстоит нелёгкий выбор, передо мной всплывают строчки: «… и с тех пор всё тянутся передо мной глухие кривые окольные тропы…». Именно после прочтения «За миллиард лет до конца света» не совсем точное воспроизведение строчек японской поэтессы Акико Ёсано стало для меня визитной карточкой Стругацких.
А чарующая музыка непонятных в детстве научно-технических терминов из «Страны багровых туч», сведённых в небольшой словарик в конце книги, предопределила мой жизненный путь – я выбрал профессию инженера-атомщика (автоматизация и комплексная механизация химико-технологических процессов по обогащению U-235). И уже позже на ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС я вновь встретился с терминологией Стругацких, на это раз из «Пикника на обочине». И слово «зона», и неологизм «сталкер» прочно отныне ассоциируются с Чернобылем, катастрофой и её ликвидацией.
«Жук в муравейнике»
Но вернёмся в 1979-й год. Я держу в руках свежий, пахнущий типографской краской сентябрьский номер «Знание – сила», и, предвкушая наслаждение, не спеша открываю новую публикацию. Я знаю себя. Я проглочу этот текст залпом, но позже, в этот же день, перечитаю новинку уже не спеша, смакуя каждую строчку. Так началось моё знакомство с Максимом Кеммерером и Львом Абалкиным.
Публикация продолжения в октябрьском номере преподнесла неожиданный сюрприз. Вот строчки, удивившие меня… Цитирую: «Сергей Павлович Федосеев, Учитель Абалкина, жил и здравствовал на берегу Аятского озера в усадьбе с предостерегающим названием «Комарики»… Конец цитаты. Аятского? Нашего Аятского озера? Тут же кинулся к отцу: «Откуда они могут знать про Аятское озеро?» «Я им рассказывал», – улыбнулся папа. «Ты? Стругацким?» – не поверил я. «Ну да», – ещё раз улыбнулся отец…
Мой папа, Лев Дмитриевич Никаноров, родился 10 января 1926 года в Ленинграде. А Аркадий Натанович Стругацкий – 28 августа 1925 года. Учились они в одной школе – сто седьмой средней школе Выборгского района.
Несмотря на разницу в возрасте всего в четыре с половиной месяца, Аркадий учился на год старше отца. А классным руководителем у папы была учитель русского языка и литературы – Александра Ивановна Стругацкая, мама Аркадия и Бориса. Она учила папу семь лет, с 1934 по 1941 год, и прекрасно знала моих бабушку и дедушку. И, конечно, Аркадий Стругацкий был хорошо знаком с папой, да и первоклашку Бориса папа видел в предвоенном году.
К пятидесятилетию Победы, как участник Великой Отечественной Войны, папа готовил воспоминание для книги Памяти Новоуральска. Процитирую небольшой фрагмент.
Из воспоминаний отца
«Родился я 10 января 1926 года в Ленинграде. Вспоминая предвоенное время, хочу сказать, что мы все понимали, что война – неизбежна. О том, что будет война, говорили взрослые. Да и мы, подростки, тоже готовились к испытаниям. Я посещал кружок радиолюбителей в Ленинградском Дворце пионеров, нас учили собирать детекторные радиоприемники и передавать радиограммы, мы изучали азбуку Морзе. Кроме этого, я занимался боксом и плаванием, посещал фотокружок, мы с ребятами еженедельно стреляли в тире, сдавали нормативы на значок БГТО, а потом и ГТО.
Десятого июня 1941 года я получил аттестат об окончании семи классов 107 школы Выборгского района, а через одиннадцать дней гитлеровцы напали на нашу страну. Восьмого сентября началась блокада Ленинграда, но ещё не полная, потому что нам – маме, сестрёнке и мне удалось эвакуироваться уже после объявления блокады, в середине сентября на Урал, в Нижний Тагил. Мой папа, Дмитрий Николаевич Никаноров, был директором завода «Двигатель» (бывший завод «Старый Лесснер»), завод выпускал двигатели для подводных лодок, торпеды, мины и прочую военную продукцию, и отец оставался в Ленинграде.
В сентябре 1941 года я стал студентом Нижне-Тагильского горнометаллургического техникума. В Нижнем Тагиле было очень много эвакуированных ленинградцев, жили голодно, вместе переживали за оставшихся в блокадном Ленинграде родных и знакомых, помогали друг другу, делились последним. В техникуме половина нашей группы были эвакуированные ленинградцы. По окончании двух курсов я получил право поступить в институт. Так, в сентябре 1943 года я стал студентом механико-математического факультета Уральского индустриального института (позже УПИ). На втором курсе в четвёртом семестре, когда мне исполнилось восемнадцать лет, несмотря на бронь для студентов, я решил пойти добровольцем в Красную Армию. Так как по зрению я был не годен к строевой, то в военкомате меня направили в НКВД. Моя служба началась с шестимесячных курсов младших командиров. В июле 1944 года я получил звание младший лейтенант. После окончания курсов моя первая фронтовая командировка была в Прибалтику и Белоруссию.
Я очень люблю книгу Богомолова «В августе сорок четвёртого». Книга замечательно передает атмосферу тех дней. Фронт уже покатился на Запад, а в лесах оставалось много гитлеровских недобитков, оставались и разрозненные группы, и целые подразделения (до роты) немецких солдат с вооружением и боезапасами, озлобленных, готовых на всё, лишь бы прорваться к своим. Задача, которую ставило перед нами командование, – проведение оперативно-розыскных мероприятий, направленных на борьбу со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью, тотальная зачистка освобождённых территорий, выявление предателей и пособников фашистов, оставшихся на освобождённых территориях.
Такая же задача стояла перед нами чуть позже и на Украине. Мы шли за нашей армией и точно также воевали и с отставшими фашистами, и с бандеровцами: вскрывали схроны, патрулировали и обеспечивали порядок в прифронтовых городках и местечках, охраняли склады с оружием и продовольствием, участвовали в общевойсковых операциях. После Победы мы продолжали выковыривать недобитков и бандеровцев на Украине и лесных братьев в Прибалтике вплоть до 1946 года. Потом к продолжению службы я вернулся в Свердловск».
Случайная встреча
Первый раз после войны отец встретился с Аркадием Стругацким летом 1955 года. Папа с мамой возвращаясь из Одессы, заехали на несколько дней в Ленинград за своим первенцем (моим старшим братом), который гостил в это время у бабушки с дедушкой. И вот на Невском совершенно случайно папа столкнулся с Аркадием.
Что значило, довоенным мальчишкам из Ленинграда пятнадцати-шестнадцати лет отроду встретить друг друга после войны? О, это могла быть встреча лучших друзей, пусть до войны они были просто знакомы. И вот они уже тридцатилетние, оба старшие лейтенанты, оба застали блокаду и эвакуацию из Ленинграда. Оба были призваны в конце войны, даже военные награды у них одинаковые – медали «За боевые заслуги» и «За Победу над Германией». Оба контрразведчики. Только воевали на разных фронтах. Один (мой отец) – на Западе нашей Родины, другой (Аркадий Стругацкий) – на Дальнем Востоке. Они и внешне чем-то похожи.
Они даже институты окончили в один год – в 1949 году. Папа – Свердловский юридический (СЮИ), а Аркадий – Военный институт иностранных языков Красной Армии (ВИИЯКА). Для информации. Военный институт иностранных языков стал самостоятельным вузом по приказу Наркома обороны от 12 апреля 1942 года. Всеми оргвопросами вновь созданного ВИИЯКА, в том числе и утверждением учебных планов, занималось Главное разведывательное Управление Генштаба РККА.
Конечно, им было о чём поговорить: повспоминали общих знакомых, ребят из 107-й школы: кто погиб на фронте, кто умер от голода во время блокады, кто – позже от болезней и ранений, а кому повезло, и он остался жив. Тогда-то папа и узнал, что Аркадий уехал в эвакуацию вместе с отцом в конце января 1942 года. Машина, на которой они пробирались по Ладожскому озеру, угодила в полынью. Пока выталкивали машину, все промокли насквозь. Натан Залманович сильно простудился и умер уже на Большой земле в госпитале. А Александра Ивановна, пережив страшную зиму 1941–1942 годов, эвакуировалась вместе с младшим Борисом в августе 1942 года.
Да, мама с Борисом вернулись в Ленинград… Да, в прежней квартире, на Карла Маркса, недалеко от нашей школы… Конечно, заходи, мама будет очень рада… Запиши адрес и телефон… Нет, я в Москве, только что уволился из армии, заехал к маме… Да, женат, семья, всё – хорошо…
Мимолётная встреча – и опять расставание на годы.
«Шесть спичек»
В декабре 1963 года папа приехал в Ленинград к родителям, и в один из дней заглянул в гости к Александре Ивановне с тортиком. Как раз в эти дни Аркадий и Борис плотно работают над сказкой «Понедельник начитается в субботу», а точнее, заканчивают первую часть «Суета вокруг дивана». У братьев отличное настроение, и они охотно присоединяются к чаепитию, воспоминаниям о довоенном детстве и немного сумбурным разговорам.
Александру Ивановну интересует всё – как и где пережили эвакуацию, где сейчас живёт её ученик, кем работает, женат ли, сколько детей, встречается ли с одноклассниками. А Аркадий и Борис расспрашивают о природе и достопримечательностях Новоуральска (тогда – Свердловска 44).
Папа прекрасно знает окрестности нашего города, любит лес, дружит со многими лесничими и охотоведами. С момента переезда в Новоуральск он уже исходил всю округу с ружьём или грибной корзиной. Вот тогда-то и поведал он о скалах Семь Братьев, вершинах Бунар, Заплотный Камень и Висячий Камень, о Перевале, об охотничьих избушках и заимках, об Аятском озере и Таватуе…
На прощание Аркадий и Борис дарят папе книгу «Шесть спичек» с дарственной надписью. Процитируем: «Дорогому Лёве Никанорову на добрую память от Б. Стругацкого и А. Стругацкого (подписи). 23.12.63». Кстати, по утверждению знатоков их творчества и коллекционеров автографов братьев Стругацких, книги с двойной авторской подписью Стругацких встречаются чрезвычайно редко, что вполне объяснимо. Братья живут и всегда будут жить в разных городах (Аркадий – в Москве, Борис – в Ленинграде), а встречаться будут только для написания книг в дачном посёлке Комарово – время расписано буквально по минутам, не до встреч с читателями и подписания книг.
«Здравствуй, Лёвушка…»
Итак, одинаковое имя у отца и главного героя. Урал, Аятское озеро, о котором отец рассказывал Стругацким. Достаточно ли фактов для того, чтобы утверждать, что прототипом Абалкина является мой отец? Для меня достаточно. Но есть ещё кое-что. В самом начале «Жука в муравейнике» Максим Каммерер вспоминает, что знает Льва Абалкина. А теперь цитата: «…явилась целая компания – Комов, Раулингсон, Марта… и этот угрюмоватый парнишка-практикант… Они звали его Лёвушкой-рёвушкой…».
Лёвушка… В повести имя Абалкина в уменьшительно-ласкательной форме звучит один-единственный раз. Можно ведь было и обойтись без такого обращения, правда? Но у Стругацких ничего не бывает случайным, каждое подобное обращение – это отсыл к каким-то отношениям в прошлом. Словно Стругацкие посылают сигнал своим старым знакомым, конкретным людям – мы помним о тебе и шлём привет. Лёвушка-рёвушка – так в детстве дразнили моего отца. Давайте посмотрим, как тепло обращается Александра Ивановна Стругацкая к своему ученику. Продублируем текст, хотя открытка от 21 января 1972 года вполне читабельна.
«Здравствуй, Лёвушка! Спасибо за память обо мне. В Новом году тебе желаю много, много радости и здоровья. Когда будешь в Ленинграде? Многие из твоего выпуска хотят собраться у меня. Хочу, чтобы был ты. Сообщи, когда будешь в Л-де. Звони: 42-55-66. Напиши поподробнее о себе, о семье. Обнимаю, Ал(ександра) Ив(ановна)».
Это открытка от 1972 года. Папе – сорок шесть, но для своей учительницы он по-прежнему – Лёвушка. Знаете, мне кажется, что папа входил в плеяду самых любимых учеников Александры Ивановны Стругацкой. Александра Ивановна Стругацкая ушла из жизни 18 сентября 1978 года. Как раз в это время знаменитые фантасты работают над повестью «Жук в муравейнике».
Эпилог
К 1969 году папа ушёл в отставку, окончил филиал Московского инженерно-физического института по специальности «Автоматика и телемеханика», стал работать на Уральском электрохимическом комбинате. До пятидесяти отпуска проводил в автопутешествиях с семьей и друзьями – объездили всю центральную Россию, Украину, Прибалтику, Белоруссию, побережье Черного моря. А позже – путёвки на санаторно-курортное лечение в легендарные санатории Минсредмаша.
После выхода на пенсию – новое увлечение советской интеллигенции – шесть соток. Начинали с нуля, с выкорчевывания деревьев, пней, с расчистки территории от камней-валунов. Затем – строительство дома, теплиц, формирование участка, высадка фруктовых деревьев, кустарников, и, наконец, первые урожаи. В Ленинград папа приезжал теперь редко, разве что на юбилеи или похороны. Больше со Стругацкими он не встречался.
Автору довелось читать о многих прототипах Абалкина. Но, без имён и какой-либо доказательной базы. Мне же очевидно, что истинным прототипом «прогрессора» Льва Абалкина стал ленинградский пацан из замечательного поколения коммунаров, воинов и созидателей, мой папа – Лев Дмитриевич Никаноров.
