Блюмпин Гудль выпил стакан горячего молока, поправил маскирующий пояс, нацепил галстук-бабочку и, наконец, убедившись, что тот не испачкан, водрузил кепарик на свою лысую зелёную голову. День обещал быть просто преотличным.
Пританцовывая, он заправил рубаху в штаны, глядя в зеркало перещёлкнул тумблер на поясе, удовлетворённо кивнул при виде своего человеческого амплуа, схватил чемоданчик и выпорхнул из квартиры. В подъезде неприятно несло кошкой. Закрыв дверь на ключ, Блюмпин достал флакончик духов, брызнулся сам и опрыскал подъезд. Запахло розами вперемешку с морским бризом. Удовлетворённый результатом, он вприпрыжку спустился по лестнице и вышел во двор.
Погоды стояли расчудесные. Солнце грело, приятный ветерок сквозил, и где-то неподалёку даже ворковал голубь. На недавно покрашенной лавочке у подъезда о чём-то шушукались двое – Липа Арвильевна и Гера Степановна, женщины весьма почтенного возраста.
– Доброе утро, милые дамы! – громко сказал Блюмпин Гудль, памятуя о проблемах со слухом у первой. – Прекрасные сегодня погоды стоят, не правда ли?
Бледное морщинистое лицо Липы Арвильевны налилось краской и стало похожим на залежавшееся яблоко. Гера Степановна только странно хмыкнула.
– Как раковина, Гера Степановна? Больше не засоряется?
– Твоими молитвами, – сухо сказала она.
Почему кто-то может молиться за чужие раковины и как это может спасти их от засора, Блюмпину было непонятно. Засор в раковине Геры Степановны Блюмпин прочистил при помощи вантуза, но если пенсионерка хочет думать, что он за её раковину ещё и молится и что эти молитвы, в свою очередь, вызывают какое-то профилактическое действие, то пусть она остаётся при своём мнении. Он раскланялся с женщинами и бодрым шагом двинулся через двор к проспекту.
Во дворе не убирали уже пару недель – дворника, с которым Блюмпин любил при возможности обменяться парой дружелюбных фраз, давненько не было видно. Уж не приболел ли старичок? Пейзаж любимого дворика вызвал в Блюмпине Гудле смешанные чувства – окурки, жестяные банки, стеклянные бутылки разных цветов и плотный настил из скорлупок семечек. Блюмпин снял кепарик, задумчиво почесал макушку и поплыл дальше.
На перекрёстке ненадолго задержался у интереснейшей социальной группы. Трое мужчин в оранжевых комбинезонах, скрестив руки, стояли у приличных размеров ямы в асфальте подле тачки с лопатами и перетаптывались с ноги на ногу. По другую сторону ямы стояли двое – дородный мужичок в костюмчике и маленьких прямоугольных очках и делового вида девушка с зелёным планшетом. Заметив, что шнурок на шузах вот-вот развяжется, Блюмпин остановился, чтобы исправить эту угрожающую жизни оплошность, и невольно подслушал разговор:
– Что-то мне припоминается, – задумчиво сказал мужичок в очках, – что мы эту яму уже заделывали. Риточка, что вы думаете?
– По сметам заделывали, Пётр Петрович. В прошлом году, – деловито заявила Риточка.
– Вот и мне что-то припоминается, что заделывали. Откуда же она тут тогда?
– Так ведь цементу не хватило, – подал голос один из мужчин в оранжевом. – Недовоз.
– А по бумагам хватило, – сказала Риточка.
– А почему же не сообщили? – повысил голос Пётр Петрович.
– Сообщали, когда вы цемент забирали.
– Что-то припоминается, – смутился Пётр. – Риточка, хватит бюджета в этом году?
– Зависит от диаметра асфальтного отверстия.
Другой мужчина в оранжевом извлёк из кармана рулетку и произвёл замер.
– Метр, – выпалил он. – На метр бюджету хватит?
– Метр… – задумчиво сказала Риточка и принялась считать.
Блюмпин уже закончил со шнурками, но всё ещё занимал полусидячее положение и слушал.
– Нет, на метр никак не хватит, – заключила девушка. – Все средства уже распределены, тендера разыграны, а резервные средства, соответственно, зарезервированы.
– На что это? – осведомился Пётр Петрович.
– Как на что? На обновление административного автопарка.
– Это дело важное, да, нужное… Долго ты что-то считаешь, – покачал головой Пётр Петрович. – Сегодня же из казённых выдели на калькулятор.
– А как же цемент? – взмолился третий в оранжевом.
– А цемент, быть может, в следующем году. В этом пояса надо подзатянуть, с бюджетом совсем туго – дворников и тех пришлось посокращать. Что-то мне припоминается… Ах, точно, отчёт!
Мужчины взяли лопаты, и Риточка сфотографировала их возле ямы. Затем Пётр Петрович сел у ямы с задумчивым видом, и его тоже щёлкнули несколько раз. Затем один из мужчин сфотографировал Петра и Риточку вместе – девушка расправила волосы, приняла модельную позу и приобняла Петра.
– Хорошо поработали, – сказал Пётр, рассматривая снимки. – Ну что ж, мы поехали. – Он было протянул руку для рукопожатия, но тотчас отпрянул. – Не прощаемся! – сказал он и поспешно удалился.
Мужчины в оранжевом растерянно посмотрели на яму, собрали лопаты в тачку и покатили её прочь.
Блюмпин взглянул на яму, пересёк дорогу, чуть не угодив под колёса автомобиля, завершающего манёвр, и сел в трамвай до центра. Устроившись на сиденьи, он стал с превеликим наслаждением разглядывать сначала пассажиров, затем старенький салон, а потом густые застройки однотипных девятиэтажек за окном, так залюбовавшись, что чуть не пропустил свою остановку. Покинув транспорт, Блюмпин вскорости прискакал к солидному трёхэтажному государственному зданию на окраине города. Дождавшись своей очереди на проходной, Блюмпин с гордостью протянул паспорт и расплылся в улыбке, ожидая, пока новенькая вахтёрша сравнит его лицо с фотографией в документе.
– Добромыслов?
– Да. Блюмпин Гудль Добромыслов.
– Странное у вас имечко.
– Я родом с Аборогинарских островов.
Эта была давно заготовленная Блюмпином Гудлем фраза. Люди всегда проявляли нездоровый интерес к его имени, но как только он говорил про заморское происхождение, то интерес мгновенно шёл на спад, даже несмотря на то, что никаких Аборогинарских островов не существовало вовсе.
– Ну-ну. Вы в БЗДУ?
– Нет, я в БЗДА.
– Ну-ну. Проходите.
Бюро Земной Долгосрочной Акклиматизации занимало скромный уголок в четыре кабинета на втором этаже здания. Сотрудники остальных отделов, хоть и косились с подозрением на работников БЗДА, тем не менее понятия не имели, чем, собственно, занимается бюро, и не подозревали, что почти все его служащие – инопланетные пришельцы.
Устроившись на своём мягком креслице, Блюмпин несколько раз украдкой лизнул маркер, выложил на столешницу письменные принадлежности и собирался уже приступить к работе, как вдруг вошёл товарищ Щукин с чёрной папочкой. Блюмпин невольно поёжился – визиты товарища Щукина не сулили ничего хорошего. Товарищ Щукин работал в бюро специалистом по ненаходу – предотвращал раскрытие личностей пришельцев, а значит, Блюмпин Гудль опять что-то натворил.
Товарищ Щукин некоторое время пристально смотрел на Гудля оценивающим взглядом, затем сел напротив и начал издалека:
– Как ваши дела, Добромыслов?
– Не могу жаловаться, товарищ Щукин, – вымолвил Блюмпин. – Тружусь потихоньку.
– Над чем трудитесь?
– Ну, знаете, – смутился Блюмпин, – «Инструкция по акклиматизации и поведению на планете Земля» сама себя не напишет.
– И что, всё сами пишете? – Щукин положил чёрную папочку на стол. Папочка была плотная.
– Под контролем редактора, чтобы избежать ошибок.
– Понятно, понятно. – Щукин, словно и не слушая, открыл папку и стал просматривать содержимое. – Понятно.
Тянулось это несколько минут. Щукин копался в папке, Блюмпин тревожно поглядывал на Щукина, ожидая худшего, и боролся с желанием лизнуть маркер.
– Характеристики на вас в целом туда-сюда, – вздохнул Щукин. – Чего же на вас тогда заявление-то написали?
– Как заявление? – испугался Блюмпин Гудль. – На меня? От кого?
Щукин зачитал.
– «Дорогой и уважаемый участковый такой-то такой-то и так далее… Я, Смолова Гертруда Степановна, проживающая в квартире под номером шесть третьего дома по улице Мира, сообщаю о готовящемся покушении на моё личное имущество с целью хищения и дальнейшего пользования». – Он умолк и поднял взгляд от бумаги. – Вам это, Добромыслов, о чём-нибудь говорит?
– Ничего не понимаю, – растерялся Блюмпин.
– «Второго дня этого месяца, – продолжил специалист по ненаходу, – мой сосед, нек