Эмиль Марианович Сенкевич. Человек. Исследователь. Врач.

Часть IV.

начало

О ритуалах вогулов.

За три года службы объездным врачом  Доктор Сенкевич сумел объехать огромную, даже по нынешним временам и возможностям, территорию, познакомиться и вникнуть в характерологические особенности вогулов Тавдо-Кондинского края. Его заметки, дошедшие до нас в виде охотничьих записок, уникальны. Будучи прекрасно иллюстрированы многочисленными фотоснимками, они представляют собой огромную историческую ценность, поскольку автору удалось запечатлеть и донести до нас через сто с лишним лет интереснейшие зарисовки из  жизни инородцев Урала и Западной Сибири, передать ощущение их неразрывной связи с природой

Наибольшее внимание в своих записках он уделяет той территории, что осталась менее изменённой с давних времён. В особенности это уголок Пелыма от реки Оус (правый приток Пелыма) до Вершинского пауля, а также Нерпалы.

Вот как описывает их доктор:

Нерпалы – наиболее глухой угол Кондинского края. «Нерпалы» — в переводе с вогульского, — болото. Можно представить, что это за местность, если даже вогулы, привыкшие к болотам, называют его «болотом»!….

Местность эта занимает бассейн рек Тетера, Тапа и верховья Юконды и Касата. Некоторые селения, например, Усенах, даже с вогульской точки зрения в отношении выбора места не выдерживают критики. Сохранились предания, что сюда переселялись в старину, спасаясь от притеснений завоевателей русских. Связь между отдельными селениями края этого очень слаба. Особенно плохое сообщение с Леутымьёй, Касатом, Яхват-паулом и Вершиною. Чтобы попасть из бассейна Тапа, из паула М.Тап, в Леутымью зимою (в начале декабря), приходиться рисковать провалиться в незамерзающие пропарины болот; на озёрах мешают большие наледи, а по берегам и перешейкам препятствуют передвижению огромные заносы снега. Летом приходится то нести челн на себе по топкому болоту, то ехать на лодке по многочисленным озёрам. Такое путешествие сплошное мучение.

В прежнее время это болото имело ещё большее значение, как естественная преграда победоносному шествию русских завоевателей и колонистов вглубь края и как защита побеждённых инородцев. Этим объясняется резкая разница, наблюдаемая в характере населения, культуре и в образе обеих сторон этого болотистого пояса.

Нерпальские вогулы отличаются диким и недоверчивым нравом. Вместе с этим вогул скрытен, особенно когда дело касается религиозных верований, ибо до сих пор большинство вогулов поклоняется шайтанам.

Именно эти верования всегда привлекали к себе внимание путешественников и исследователей. Эмиль Марианович не был исключением из этого числа. Несмотря на постоянное недоверие со стороны вогул, доктор Сенкевич за время своих путешествий сумел запечатлеть несколько интереснейших моментов, характеризующих самобытные верования инородцев.

Давайте же познакомимся с этими прелюбопытнейшими фотоснимками Эмиля Сенкевича, посвящённых ритуалам инородцев.

Безусловно, что перед нами – приношение вогульским богам. Иерархию божков (не вдаваясь в глубокие рассуждения) условно можно представить примерно так: были боги «высшего» порядка (например, Нуми-Торум – бог создатель или Калтащь-Эква – жена или сестра Нуми-торума), которым поклонялись все вогулы без исключения. Затем следуют боги «средней руки», весьма почитаемые не только целыми родами, но и фратриально (фратрия – совокупность нескольких родов, но у вогулов — половина народа). И, наконец, «местечковые» — божки, которые «жили и помогали» вогулам в их охотничьих угодьях и ареалах обитания.  Конечно, вогулы почитали всех богов, но за практическими вопросами у себя в пауле  чаще всего обращались к тому из них, кто мог решить насущные вопросы.

Сейчас утверждать, кому из богов именно было посвящено это священное место, затруднительно, но не исключено, что посвящено оно могло быть Чохрынь-ойке или же Сяхыл-Торуму (богу – грома). Чохрынь–ойка – один из любимых добрых духов. Он покровитель охоты и рыболовства, он находит оленей, отбившихся от стада. Может остановить течь в лодке и излечивать болезни. Обоим богам приносили в дар острые предметы: Чохрынь-ойки старались  подарить нож, а для Сяхыл-Торума узкие железные клинки. И в том и в другом случае, наконечники – желанный подарок для обоих божков!

Вот как описывает в своей книге «У вогулов» ритуал жервоприношения на святилище Чохрынь-ойки известный уральский путешественник, член Русского Географического Общества Константин Дмитриевич Носилов, когда зимой в 1880-х годах на Северном Урале ему удалось принять участие в этой вогульской церемонии:

Впереди шел старик Сопра, который время от времени снимал тонкие синие нитки с настороженных острыми стрелами громадных луков. Эти луки полностью окружали кедровый бор, так что попасть на место можно было только по тропинке, известной одному хранителю. В центре поляны стоял деревянный амбарчик на двух опорах, с оленьими рогами на крыше. Внутри амбарчика находилась фигура Чохрынь-ойки в мехах, шарфах и опоясках; на ее голову были надеты три островерхие шапки из черного, красного и синего сукна, украшенные медными бубенчиками. Лицо оказалось деревянным, нос был обозначен грубым сучком, глаза — свинцовыми пулями. Вокруг идола стояло с десяток маленьких деревянных крашеных и позолоченных чашек, в одни были положены крендели, в другие — пряники и белый хлеб. По углам лежали десятки сломанных ножей; по стенкам амбарчика были развешаны шкурки бобров, темно-бурых лисиц, соболей, белок и росомах. Фигура духа-покровителя представляла собой деревянный кол с вырезанным на конце лицом, ушами и руками в виде палочек, ног не было. Шея идола была обмотан�