Предыстория этих событий может послужить сюжетом для хорошего детектива. Несколько лет назад обычный житель Гыданского полуострова, ненец Степан Яптунай, нашёл в тундре бивень мамонта.

Ненцы занимаются рыболовством и охотой, но основное их занятие — разведение северных оленей. А поскольку олени, следуя своему инстинкту, постоянно кочуют (весной — на север, в тундры Ямала и Гыдана, осенью, спасаясь от суровой полярной зимы — на юг), то ненцам приходится кочевать вместе с ними, перевозя на нартах (санях) свои чумы (жилища). Такое перемещение ненцев с оленями называется «каслание», но не путайте это с «камланием» — ненецкими шаманскими плясками и отправлением языческих ритуалов. Ненцы за последние несколько сотен лет замечательно приспособились к такому образу жизни и с полным на то правом могут быть названы «бедуинами тундры», только вместо верблюдов у них олени. А олень для ненца — это всё: и еда, и средство передвижения, и одежда, и даже дом, поскольку чум тоже делается из оленьих шкур.

Тундра для ненцев — как суровая мать, и они научились использовать все мало-мальски пригодные ресурсы, которыми снабжает их скупая северная природа. Немаловажное место в их хозяйстве отведено мамонтовому бивню, идущему на рукояти ножей, украшения и посуду. По крайней мере, так было раньше. А сейчас чаще всего найденные бивни продаются за хорошие деньги. Настолько хорошие, что многие местные жители всё короткое лето только тем и занимаются, что ищут бивни. Кстати, поговаривают, что ненцы, руководствуясь каким-то седьмым чувством, умеют находить посреди голой тундры места, где в вечной мерзлоте покоятся останки давно погибших мамонтов.

В этом случае никакой подобной мистики не было. По крайней мере, так утверждал Степан Яптунай: просто шёл по тундре, увидел торчащий из земли бивень, выкопал его и унёс домой.

Но с продажей бивня случилась у Степана неувязка.
Как ни удивительно, но в безлюдной тундре новости разлетаются очень быстро, и вскоре в стойбище Яптуная появились два человека. Представившись сотрудниками Мамонтового комитета из Санкт-Петербурга, они сказали, что обладают всеми полномочиями забирать «ценные научные экспонаты». Разумеется, за солидное вознаграждение, которое Степан непременно получит… но чуть позже. Даже оставили в задаток свою старенькую палатку и почти не дырявую лодку. А сейчас, дескать, они спешат доставить в свою лабораторию уникальный образец для препарирования. И в самом деле, если бивень нужным образом не обработать после извлечения, он может растрескаться и даже рассыпаться на бесполезные кусочки.

Степан, конечно же, это знал, к тому же ему были продемонстрированы всевозможные удостоверения, сертификаты и прочие бумажки (которые на домашнем компьютере изготовляются любого цвета и в огромном множестве за полдня). Но компьютера у Яптунаев не было, и «наивный ненецкий вьюнош» сорока с гаком лет отдал бивень именитым гостям. А может, и по какой другой причине, кто же знает…
Впрочем, видимо, не настолько уж Степан был наивен, как рассчитывали липовые учёные. Как-то так получилось, что всего через пару дней, не дожидаясь обещанного вознаграждения, Степан «чисто случайно» проходил мимо здания администрации райцентра — посёлка Гыда. И вроде как совершенно без задней мысли зашёл туда поделиться своей радостью — ожидаемым скорым пополнением семейного бюджета. Поскольку карты здесь под рукой нет, скажу для ясности, что от стойбища Яптуная до Гыды буквально рукой подать — около 70 километров.

Чиновники местной администрации искренне порадовались за Степана и тоже захотели познакомиться поближе с большими учёными, так редко посещающими те края. Поэтому они разослали во все западносибирские города с аэропортами настоятельное приглашение двум незнакомцам с бивнем ещё немного погостить на сибирской земле. Не прошло и недели, как милиция аэропорта Норильска прямо у трапа самолёта торжественно вручила повестки с приглашениями любителям бивней и с почетным караулом препроводила их в ближайшую кутузку, где им уже подготовили отдельные аудитории для многолетнего углубленного изучения мамонтов и прочей тюремной живности.
Бивень сначала проходил как вещдок по делу, а потом след его загадочным образом затерялся. Зато информация об этом бивне попала в недавно отстроенный (а значит, полупустой) музей города Салехарда. Денег у свежеиспечённого музея много, а вот экспонатов мало.

И надо же было случиться такому совпадению, что как раз в это время в музее Салехарда находился мой непосредственный начальник Пал Андреич. В нашем институте он занимает должность заведующего зоологическим музеем и по служебной надобности часто бывает у своих коллег в других городах России.
Пал Андреич — наш великий палеонтолог,
специалист по костям вымерших и современных животных. Вы можете принести ему совершенно невзрачный обломок кости, и он вам скажет, какая это кость, от какого зверя и сколько лет назад тот умер. Причём это и его призвание, и хобби; он не только знает, но и любит кости, находя в них и ценный научный материал, и эстетически прекрасные объекты. Если ему, невзирая на огромное количество бесконечной и срочной работы, когда-нибудь удастся вырваться на курорт, вы его сможете без труда найти на местной помойке. Не смейтесь, это не шутка: где ещё, как не на мусорке, можно найти много разных интересных костей.

Узнав про обстоятельства и район находки, Пал Андреич немного подумал и подкинул сотрудникам музея дельную мысль: «Там, где нашли один бивень, обычно лежит и второй. А если есть два бивня, то это уже череп. Где череп — там и другие кости; бывает, даже целый мамонт. Как вы относитесь к перспективе заполучить себе в экспозицию целый скелет мамонта?» Музейщики отнеслись к этому весьма положительно и бросились выбивать деньги для поездки на раскопки.

На полномасштабную экспедицию им поначалу денег не дали — всё-таки оставалась вероятность того, что, кроме уже найденного бивня, там больше ничего нет (и такие случаи бывают). Но вода камень точит; спустя какое-то время удалось организовать полномасштабные работы на месте находки.
Однако все это была присказка, а сейчас начнется сама сказка.
Итак, двадцать второго августа 2005 года на Гыдан вылетела небольшая по численности экспедиция с намерением, ни много, ни мало, а выкопать из вечной мерзлоты мамонта. Возглавлял работы Пал Андреич, я отвечал за техническо-методическую часть, могучей движуще-рабочей силой служил студент нашего универа Лёнька, а для исторического запечатления этих знаменательных событий, от Салехардского музея, участвовал Алексей. Но он, по сути, наш человек — тоже выпускник УрГУ, профессиональный журналист и, как теперь говорят, фильм-мейкер, всего лет семь назад перебравшийся с Урала на Север.
С нами вместе, пользуясь случаем, вылетела группа хренологов…

То есть, пардон, я имел в виду дендрохронологов. Между собой мы их в шутку и для краткости называем хренологи; они вроде не обижаются. А занимаются дендрохронологи тем, что пилят и сверлят деревья и рассматривают их годичные кольца. И вот по этим кольцам они могут определить… ну, возраст дерева, это естественно, но самое главное — ширина этих колец, напрямую связанная с климатом, различается в разные годы. Холодный год — узкое кольцо, тёплый — широкое. Чувствуете, куда я клоню? Можно определить, тёплая или холодная погода была в этом районе, скажем, в 1387 году, причём до нашей эры…

Долетели до места мы нормально, высадив наших хренологов по дороге, только вот сели далековато от мамонта, в полутора километрах. За пару-тройку часов мы поставили лагерь. От «стандартного» варианта, который привычен нашим туристам, он довольно сильно отличался. Из-за постоянных пронизывающих ветров и частых бурь в тундре (там рукой подать до океана) пришлось в «кухонной зоне» обойтись без навеса над костром, роль которого исполняли примусы. Дров в тундре нет, и нам проще было привезти бочку бензина, чем поленницу. Сами примусы были огорожены защитными экранами, иначе бы их задувало. Но самое главное — под палатки были сколочены деревянные щиты. Вам не приходилось спать на вечной мерзлоте? И не советую, почек у большинства из вас всего две. Так что такая, на первый взгляд, роскошь, как дощатый настил под палаткой, в действительности необходимое средство выживания. Хотя, не скрою, по ночам приятно было чувствовать под спиной твёрдый сухой пол, а не эти сырые и мягкие кочки.
Сенсационные находки не заставили себя ждать.
На следующий день зона раскопа была размечена на квадраты, как это полагается по методике, и буквально уже в процессе расчистки ямы от оплывшей земли мы нашли позвоночник и рёбра. Мамонт лежал на спине, потому-то вокруг и валялись кости ног, оказавшихся сверху. Такое положение мамонта привело к тому, что за несколько лет уничтожения трупа песцами и тёплой погодой его внутренности (желудок и кишечник) оставались в мерзлоте, и мы смогли собрать их содержимое.

Вы представляете, что это значит для науки? По этим материалам можно установить массу интереснейших вещей: что мамонт ел, как он переваривал пищу, какие у него были паразиты…

Больше всех был воодушевлён Пал Андреич. Он был просто в состоянии эйфории, прекрасно сознавая, что далеко не каждому учёному в жизни выпадает такая удача. Это, если выразиться категориями советского времени, всё равно, что выиграть в лотерею машину. В конце концов, опасаясь за его душевное состояние, мы отправили начальника в лагерь готовить обед. И правильно сделали, потому что тут же нашли целую шкуру мамонта. Вернее, шерсть без кожи, свалявшуюся, как руно; этакий ковёр в несколько квадратных метров. Хорошо, что Пал Андреич этого не увидел — столько выигранных за один день машин он бы не пережил.

Через несколько дней, когда страсти улеглись, была сделана ещё одна сенсационная находка. В одном из углов ямы нашлась нога, сохранившаяся благодаря всё тому же Степану. Добираясь до бивня, он отрубил мешавшую ему стопу мамонта и отбросил в сторону, в лужу на дне ямы, где та сначала замёрзла, потом засыпалась землей… И песцы, сожравшие древнее животное, до этой ноги не добрались. Мы же её нашли и с превеликими сложностями, то вырубая изо льда, то оставляя для оттаивания, через неделю работы извлекли. С шерстью, с кожей и связками, только мясо немного подпортилось; ну, да нам было не суп из неё варить. Как вы думаете, сколько весила даже не целая нога, а одна только стопа мамонта? Килограммов под шестьдесят! Когда несли её в лагерь на специально сколоченных для этого носилках, тоже весивших немало, попробовали сначала вдвоём; прошли метров 20 и устали. Только вчетвером, постоянно отдыхая, часа за два дотащили.

Эксклюзивная методика извлечения шкуры мамонта
Со сбором шкуры тоже была просто песня. Вообще, как надо правильно собирать все эти экзотические образцы, никто не знает, ибо мамонтов находят настолько редко, что нет возможности отработать методику. Я думаю, нашему мамонту повезло, что он жил и умер на территории России. Только наши люди способны из помета мамонта сделать конфетку, а нашли б его где-нибудь на Аляске, так собрали бы одни кости.

Поэтому, внимание! — рассказываю эксклюзивную методику извлечения шкуры мамонта. Жидкую ледяную грязь с её поверхности аккуратно вычерпываете ладошками в ведро, которое периодически относите подальше и выливаете (если выльете близко, она вскоре притечёт к вам обратно). Усердствовать тоже не стоит; тщательно дочистить и вымыть экспонат вы вполне сможете по возвращении, причём тёплой водой, что намного приятней. Когда на поверхности шкуры не останется больших комьев грязи, попробуйте её с краю приподнять. Вы обнаружите под ней лёд, поскольку шкура работает как прекрасный изолятор.

Это вам на руку, и теперь главное — не пытаться шкуру смещать, а то она тут же распадётся на клочки. Сверху на шкуру кладёте несколько слоёв газет и осторожно, отделяя некоторые вмёрзшие в нижележащий грунт волоски, наматываете на газеты, словно рулет. При этом не забывайте подбавлять ещё газет, так как они намокают и расползаются. Не стоит также делать рулет слишком толстым, а то либо вы не сможете поднять «колбасу», либо она сломается под собственной тяжестью. Лучше отрезать его от основной шкуры острым ножом и начать катать новый рулет. При этом не забудьте промаркировать куски, и потом в лаборатории вы сможете соединить их снова в нужном порядке.

Когда после многих часов экспериментов был вынесен первый кусок шкуры размером около 60 на 80 сантиметров, Пал Андреич впал в тихий экстаз. Он сидел над развернутой для просушки на куске картона шкурой мамонта, с нежной любовью и чуть не со слезами на неё смотрел, а ещё периодически осторожно трогал волоски пальцем и покачивал головой. Это продолжалось добрых полчаса, и мы снова начали беспокоиться о его психическом здоровье.

В один из дней к нам пришли гости
– уже взрослые сыновья Степана. Мы как раз тогда активно занимались кишками мамонта, поэтому, наверное, представляли для них презабавное зрелище. Рассуждали, какие это уникальные вещи, которым цены нет, хотя выглядят и пахнут совсем непрезентабельно.
Через два дня после их визита, пока мы вырубали мамонтовую ногу, кто-то побывал у нас в лагере. Исчезли УКВ-рации, запасной GPS Алексея, все личные деньги (которых, правда, было немного) и некоторые мелочи наподобие тента, полиэтилена, Лёнькиного плеера. Мы же не первый раз живём: казённые деньги, документы и дорогостоящая аппаратура всегда носятся с собой. Но самое забавное и в то же время печальное — унесли ровно половину продуктов и инструментов.

Уже потом, после возвращения, выяснилось, что сотрудницы музея в прошлую разведочную поездку пообещали Степану трёхместную резиновую лодку в качестве гонорара за услуги проводника и в награду за находку мамонта. Сами они про своё обещание успешно забыли, а Пал Андреич об этом уговоре ничего не знал, иначе бы позаботился о том, чтобы не подводить ненца. Ведь это для нас лодка — пустяк, а для них там в тундре подобные вещи — предметы первой необходимости, от которых зависит не столько благополучие, сколько жизнь.
А теперь поставьте себя на место Степана. Сначала двое орлов, наобещав ему с три короба, обманом забрали бивень. Потом бивень обнаружился, но снова пропал, и деньги за него получил отнюдь не трудяга-ненец. Музей Салехарда посулил ему лодку, если он покажет, где нашёл мамонта; он добросовестно показал. Наконец, приехали совсем новые люди, накопали на этом месте, по их же словам, бесценный материал, а может, и второй бивень втихушку нашли. В итоге за все эти годы Степан не получил ничего, кроме пустых обещаний, переживаний да дырявой палатки. И как бы вы поступили на его месте?
А еще нам довелось посетить ненецкое святилище.
Когда работы у нас стало поменьше, появилась возможность сходить к Енисейской губе, фактически на берег Северного Ледовитого океана. Это было двенадцать километров по карте, но на деле обычно выходит гораздо больше.
Отправились в этот поход мы втроём, оставив начальника сторожить лагерь. Взяли с собой кучу снаряжения, в том числе и двуручную пилу для отпиливания дендрохронологических образцов. Ещё были взяты с собой так называемые «гербарные папки» для сбора растений, лопата — вдруг чего копать придется, мешки под кости, куча одежды на случай непогоды, то есть навьючены мы были, как учёные верблюды.

Среди однообразного ландшафта тундры любые нетипичные предметы хорошо выделяются, и потому через пару часов пути мы издалека заметили какую-то странную горку. Подошли ближе — куча рогов северного оленя, скреплённая, чтобы не развалилась, сломанными хореями. Ох, чего мы там только не нафотографировали! Среди рогов попадались старые интересные деревяшки — обломки нарт, фигуры животных, идольница (такая досочка с пазами, в которые воткнуты маленькие резные идолы). Один из хореев имел рукоять в виде грубо вырезанного медведя, отголоски «медвежьего культа». Этот зверь у ненцев почитается особо; они то ли считают, что люди произошли от медведя, то ли что когда-то медведи были людьми, точно не помню. Охотиться на косолапого и есть его мясо теоретически нельзя, но с соблюдением особых ритуалов допустимо. Мы в том убедились, обнаружив сбоку от кучи череп небольшого бурого медведя.
Море-океан нас особо ничем не впечатлил, разве что завалом из тысяч брёвен в дельте Салпада-Яха. Такая когда-то плававшая древесина называется «плавник». Обычно это деревья, упавшие в воду с подмытого берега, то есть стволы с корнями, но перед нами лежали почти исключительно пиленые товарные брёвна. Оно и понятно; мало ли сплавляется леса по Енисею, и далеко не весь он вылавливается. Да, чуть не забыл — вода в губе была слабо солёная, потому что река распресняла океан.

Ещё что там было примечательного — в один из таких походов по тундре мы нашли второго мамонта. Россыпь из нескольких сильно раздробленных костей в одном из обрывов… Сложно было определить, где основная часть скелета: лежит пока в грунте или уже вывалилась и была растащена. А времени копать для прояснения этого вопроса у нас уже не было.

Да-а… славно мы тогда повеселились. Перед отлётом устроили традиционный «прощальный» вечер и первый раз за всё время позволили себе развести костёр из остатков стройматериалов, тем более что единственный оставшийся примус работал, когда ему хотелось. Посидели, как полагается, у костра, помянули мамонта, потрепались… Но сильно не расслаблялись — понимали, что вертушка может завтра и не прилететь. Словом, были готовы к любым поворотам фортуны.
И судьба напоследок преподнесла нам пару сюрпризов.
С утра в день отлёта мы позавтракали и свернули лагерь, молясь, чтобы его не пришлось ставить вновь вечером. Часа в два, когда мы уже подумывали о приготовлении обеда, на горизонте показался вертолёт. Мы быстро залили костёр кипятком, упаковали посуду… а вертолёт заложил вираж и ушёл мимо нас в район бывшей полярной станции Лескино.
Каких только объяснений мы не придумали странным действиям экипажа, чтобы успокоить себя! И, когда минут через двадцать вертолёт появился снова, сделал над нами круг и стал заходить на посадку, мы поняли: счастье есть. «Оно не может не есть!»

Когда взлетели, Пал Андреич сходил пообщаться с командиром вертолёта. Вернувшись, рассказал, что какая-то «добрая душа» в авиакомпании при оформлении заявки на полет выкинула из текста шесть букв. Вместо фразы «Забрать отряд в районе станции Лескино» в заявке было написано «Забрать отряд в станции Лескино», а это 21 км в сторону. Хорошо ещё, что не выкинули точные координаты, где мы ждём вертолет. Командир экипажа, человек бывалый, сразу заметил, что координаты с указанным местом не сходятся, и полетел сперва, как и было написано, в Лескино. Приземлился — тишина. Когда из развалин посёлка стали разбегаться зайцы, понял, где тут песцы порылись, и полетел к точке с координатами.
Но это были ещё цветочки. В Салехард из-за позднего прилёта нас уже не пускали, и наших хренологов забрать мы тоже не могли. Им-то действительно пришлось на ночь разворачивать собранный было лагерь, а мы переночевали в гостинице авиаторов на Мысу Каменном. Этот замечательный посёлок стоит на песчаном берегу Обской губы, прямо посередине Ямала. Так что, если будете в тех краях — очень, очень рекомендую. Я там уже бывал однажды, Пал Андреич — тот вообще посещал Мыс Каменный через каждые год-два и каждый раз давал только положительные отзывы об этом местечке.

Утро. Несколько часов мы как на иголках провели в вертолёте в ожидании разрешения на вылет, откладывающегося то по одной причине, то по другой… Наконец дали отмашку. Летим забирать наших коллег, летим… гляжу, не туда летим.
Пал Андреич, матюгнувшись, пробирается сквозь груду барахла к пилотам… Ситуация проясняется быстро: тот же доброхот из авиакомпании при составлении заявки на полёт выкинул из текста «лишние» координаты. Вместо фразы «Высадить отряд в координатах 67.30N, 70.40E, забрать 67.25N, 70.48E» в заявке оставили только координаты высадки. А где надо было забирать ребят обратно, выкинули.

Счастью мокрых и начинавших паниковать хренологов не было предела… В Салехарде нас встречал почетный эскорт из музейных машин, готовых принять драгоценный груз и незамедлительно переправить что-то в морозилку, что-то в сушилку. Впереди была долгая работа по размещению и первичной обработке привезенных материалов в оборудованных помещениях (так называемая «камералка»), но это уже наши малоинтересные трудовые будни. Вот так и закончилась эта поездка за мамонтом. Однако за двадцать лет до этого мне довелось еще пару раз побывать на Севере…






