Июнь 1963 года. На заседание ученого совета, посвященное обсуждению кандидатской диссертации А. Н. Косухина, собрались преподаватели института, аспиранты, студенты.
Представляя соискателя, ученый секретарь кафедры строительной механики Уральского политехнического института имени С. М. Кирова зачитал послужной список Анатолия Николаевича: 1941— 1942 гг. — комсомолец-подпольщик; 1942—1943 — секретарь Симферопольского подпольного горкома комсомола…
Многие из ближайших коллег Косухина, не говоря уже о студентах, в этот день впервые услышали о его боевых делах.
Ударив от Перекопа двумя острыми клиньями на Севастополь и Керчь, тгитлеровские войска окружили Симферополь, и горожане, в большинстве своем, эвакуироваться не успели.
Анатолий Косухин, тонкий остроплечий подросток, проснулся раньше обычного.
— Мам, дай мне ту коробку, в которой у тебя всякие порошки и таблетки.
— Зачем она тебе?
— Хочу положить в нее комсомольский билет и закопать.
В квартиру к Косухиным вселили на постой немецкого солдата из прибывшей в Симферополь тыловой части.
Два дня Анатолий бычился на грудастого черноволосого немца Франца Вольфа, старался не встречаться с ним. И вдруг услыхал, как, перебирая в чемодане свой походный скарб, Франц тоненько, вполголоса запел:
Вольга-Вольга, мать родная,
Вольга — русская река.
— Вы-то откуда знаете эту песню? — задиристо спросил Анатолий.
— Я много знаю русских песен. Франц Вольф есть певец гамбургского радио. Солдатом сделала меня война.
Когда Франц принес фронтовую сводку гитлеровского информагентства, Анатолий пробежал ее глазами (он неплохо знал немецкий язык) и покачал головой:
— Я этим сводкам не верю. Вот бы Москву послушать…
— Надо радиоприемник, — сказал Франц Вольф.— Я немного радиотехник понимаю. Надо деталь, схема.
Не сразу и не вдруг согласился с предложением немца Анатолий. Он проверял его в разных говорах, советовался с матерью, с дедом Павлом Лаврентьевичем. Наконец, решившись, побежал к школьному товарищу Николаю Долетову, в прошлом опытному радиолюбителю городской технической станции — может, у него остались какие-нибудь детали. Он и схему выдал.
Всегда отчаянный и решительный, Долетев вдруг оробел:
— Ты знаешь, что с тобой немцы сделают, если влипнешь?..
— Не влипну, все обдумано,— успокоил его Анатолий.
И вот приемник готов.
Поздно вечером, в час передачи сводок Совинформбюро, вокруг приемника уселись Анатолий, Мария Павловна, Франц Вольф и Павел Лаврентьевич.
После сводки и фронтовых эпизодов, когда кремлевские куранты отбили полночь и заиграли «Интернационал», Франц Вольф встал и быстро заходил по комнате. Он заметно нервничал.
— Никому об этом ни слова, Толлер! Иначе… капут нам с тобой!
— Я буду молчать,— заверил его «Толлер».
Но разве можно утаить такое от друзей?
В эти дни он встретил в городе комсомольца Бориса Хохлова, кряжистого рыжеватого парня в серой, сдвинутой на затылок кепке. А тот познакомил Анатолия со своим другом Евгением Семняковым.
Так возникла подпольная комсомольская группа. Из трех человек.
Теперь, когда Франц Вольф уходил на службу, Анатолий, Евгений и Борис доставали радиоприемник, записывали сводки Совинформбюро, размножали их и по вечерам распространяли каждый в своем районе. Один листок сунут в почтовый ящик, другой — в форточку, третий приклеят к тумбе или забору.
Листовки наделали много шума в Симферополе. Гестаповцы сбились с ног. Они даже по радио объявили о том, что лица, «занимающиеся красной пропагандой», подлежат расстрелу. Но подпольная группа действовала все активнее. Франц Вольф вскоре уехал со своей частью на новое место, и это развязало комсомольцам руки.
В Симферополе с каждым днем учащались облавы: всех, кто был молод и здоров, угоняли на каторгу в Германию. Гроза нависла и над подпольщиками.
— Надо, Толя, принимать какие-то меры,— посоветовала сыну мать.— Иначе, неровен час,— увезут и тебя.
— Что-нибудь сообразим, — пожал плечами Анатолий.
Получив повестку явиться на биржу труда, он поймал в саду пчелу и весело сказал матери:
— Смотри, как я буду освобождаться от работы.
Еще в детские годы, играя в баскетбол, Анатолий упал и разбил коленку. На месте ушиба образовался костяной нарост. Сейчас, закатав штанину, Анатолий прижал к этому наросту пчелу, а потом налил в ладонь скипидара и растер место укола.
На коленке вздулась большая опухоль. Наложив повязку и взяв приготовленные заранее костыли, парень заковылял в больницу. Домой он вернулся со справкой:
«Комиссия по врачебному контролю четвертой симферопольской поликлиники при освидетельствовании сего числа состояния здоровья Косухина Анатолия Николаевича установила у него болезнь Шляттера, вследствие чего он признан негодным к тяжелому физическому труду».
Эту справку Анатолий показал Хохлову. Тот прочитал ее, повертел в руках и сказал:
— Поздравляю! Вполне законно и масштабно.
— А как твои-то дела?
— В ажуре. Сработано по всем правилам…
В школьные годы Борис Хохлов хорошо рисовал. Ему прочили славу художника. Но в дни оккупации способности рисовальщика пришлось обратить на иные дела. Пару справок, на полгода освобождающих от посещения биржи труда, он подделал с такой ловкостью — и себе, и Евгению Семнякову,— что Анатолий только руками развел:
— Это ж надо: «…Страдает заболеванием легких и нуждается в диспансерном лечении…»
Заручившись такими документами, подпольщики решили, что они смогут теперь сделать гораздо больше, чем делали до сих пор. Они поставили перед собой цель — установить связь с партизанами.
Стояла теплая осенняя погода.
С утра Анатолий объехал на велосипеде друзей и определил им задания на неделю. Вернувшись домой, стал собирать авоську.
Мария Павловна, заметив хлопоты сына, озабоченно спросила:
— Ты куда-то собираешься?
— Иду, мама, в лес, к партизанам. Не беспокойся: проводник у меня надежный.
— Ну, а если кто спросит тебя?
— Отправился, мол, на Украину за продуктами.
В лыжной куртке, с авоськой, наполненной черными лепешками, на закате он подошел к кустарнику за городом. Связной Григорий Гузий, бывший матрос, ставший партизаном после побега из плена, уже ждал его.
На место добрались почти через сутки. При партизанском же штабе находился областной подпольный центр, во главе с опытным партийным работником Петром Романовичем Ямпольским.
Ямпольский, довольно моложавый на вид, хотя и грузный, одетый в военную форму без погон, сидел на пеньке и что-то записывал в тетрадь.
Он внимательно оглядел высокого, худощавого Косухина.
— А я-то представлял тебя богатырем! Выходит, самый обыкновенный… Слышали, слышали о вашей работе. Молодцы! Какую же помощь вы хотели бы от нас получить?
— Хотелось бы прежде всего получить добрый совет,— сказал Косухин.— Организация наша растет. А как ею дальше руководить?
И Петр Романович посоветовал создать городской подпольный комитет, распределить обязанности между его членами. Диверсионную службу возложить на самых смелых.
С магнитными минами, тремя пистолетами и полной сумкой литературы Анатолий возвратился домой.
Позади длинный и опасный путь. Но отдыхать некогда. Анатолий помылся, переоделся, а тем временем дед сходил за Хохловым и Семняковым
Увидев пистолеты, Борис крикнул:
— Даешь оружие!
Семняков толкнул Хохлова в плечо, и тот, опомнившись, стал оправдываться:
— Я ведь негромко. От радости.
— Подпольщику надо скрывать и радость,— произнес Косухин.
Комсомольский актив, собравшийся на конспиративной квартире, создал свой руководящий орган. Секретарем комитета был избран Анатолий Косухин. Борис Хохлов стал его заместителем по агитационной работе, Евгений Семняков — по диверсиям.
Руководить особой диверсионной группой, на которую возлагались самые ответственные операции, поручили Василию Бабию — сыну симферопольского железнодорожника. В начале октября сорок третьего года его группа отправилась на первое задание. Надо было взорвать нефтебазу.
Вечер стоял темный, ветреный, точно по заказу. Ребята подползли к базе, перелезли через забор, подкрались к нефтеналивному баку. Оставалось «примагнитить» мину и — возвращаться домой. И тут вышла заминка. Торопясь и волнуясь, Василий никак не мог выдернуть чеку.
…Утром Бабий, встретив Косухина, хмуро глянул на него и проворчал:
— Дал какую-то консервную банку вместо мины!..
— Не может быть,— вскинулся Косухин.— Я вместе с партизанами проверил каждую. Что ж, пойду сам на задание и докажу, что мина работает нормально.
Ночь выдалась такою же темной, как накануне. Косухин и Бабий перелезли через бетонную стену, залегли в траве, осмотрелись. Ползком преодолели открытую площадку перед огромной ямой, где штабелем лежали бочки с бензином. Сп