Лицам старше шестнадцати читать воспрещается
Зазвонили в прихожей. Голосисто, долго, требовательно.
— Ксанка! Не слышишь?! — крикнул Алик.
— А ты? — крикнула Ксана из кухни.
Алик промолчал, настороженно прислушиваясь. Пойдет или не пойдет? Наконец, по коридору звонко прохлопали сестрины шлепанцы. Он удовлетворенно усмехнулся и, откинувшись в кресле, снова взялся за чтение.
Из-за этих звонков у брата с сестрой шла постоянная война. То позвонит соседка: ключ оставить. То контролер из горэлектросети. То девчонки из седьмого — Ксанка у них в классе по математике за предводителя. А с тех пор, как поставили телефон, и вовсе покоя не стало: всему подъезду нужно срочно разговаривать — как только раньше обходились?..
Алик не успел и двух фраз прочесть, как сестра позвала:
— Алик! Тебя!
Он вышел в прихожую. Там стояла с сумкой, полной газет и писем, коренастая приземистая женщина.
— Скороходов? Александр? — она хмуро взглянула на Алика,— Тебе доплатное. Брать будем?
Почтальонша держала письмецо, сложенное треугольником. Рядом вертелась Ксанка, стараясь разглядеть фамилию отправителя.
— Будем,— сказал Алик.
Интересно, от кого? От Леньки Митюхина, наверное, из лесного санатория.
— Десять копеек! — почтальонша требовательно протянула руку, сложенную лодочкой.
— Ого!
— Так будем или не будем?.. Давай, давай, думай скорее! Мне вон еще сколько добра разносить.
Алик уже хотел было сказать «нет» — очень надо по десять копеек за Ленькины письма расплачиваться. Но тут Ксане удалось, наконец, прочитать:
— От Н. Шевцова какого-то.
Алик вспыхнул.
— Сейчас!
Он кинулся на кухню, пошарил в ящике, где мама держала мелочь на хлеб.
— Вот!..
Почтальонша ушла, не попрощавшись, недовольная, видимо, тем, что пришлось подниматься с такой тяжелой сумкой на четвертый этаж. Мокрые следы от ее валенок темнели перед дверью.
— Кто такой «Н. Шевцов»? — Ксана тянулась к письму, а он не давал, сунул в карман,— Ну покажи, покажи же!
Пришлось цыкнуть на сестренку и загнать ее на кухню: там, согласно последнему территориальному переделу квартиры, находилась ее резервация.
В комнате Алик вытащил из кармана письмо. Да, «Н. Шевцова» — Ксанка прочитала неточно. Алик почувствовал, как у него снова загорелись щеки. Наташа Шевцова сама написала ему!
Он с лихорадочной быстротой развернул треугольник и прочитал:
«Отдал десять копеек? Спасибо.
Привет от братьев Карамазовых.
Остап Бендер».
— Гады! — крикнул Алик со злостью и, смяв письмо, швырнул его в угол. Долго шагал по комнате от двери до окна, от окна до двери и все никак не мог успокоиться.
Остапа работа, его дружка Остапа Ревенко! Больше никто, ни единая душа не знает, что он тайно влюблен в Наташу Шевцову из параллельного «А». Только с ним, с Остапом, поделился, вот здесь, на этом самом месте, три дня назад. Дернул черт! Остап слушал, молчал, вздыхал сочувственно, а теперь…
Алик поднял смятое письмо, расправил. Почерк чей — Остапа? Его или не его?
Иди, угадай!.. А это — Остап Бендер? Явный намек!
Хорошо же!
Он выскочил в прихожую, быстро оделся.
— Куда? — поинтересовалась Ксана, высунувшись из своей резервации.
— Туда!
И прогрохотал по лестнице, перепрыгивая сразу через пять ступенек.
Остап, к счастью, оказался дома.
— Привет от братьев Карамазовых! — Алик уставился ему в лицо жестким насмешливым взглядом.
— Заходи,— Остап широко распахнул дверь, озадаченно моргая.—Хорошо, что пришел. Физику смотрел? У меня что-то с задачей не ладится.
Ну, артист! Ну, артист!
— Отдал десять копеек? — продолжал Алик.— Спасибо!
— Какие десять копеек?
Притворяется? Или, в самом деле, не он?
— Вот! — сунул ему под нос письмо.— Будто не знаешь!
Остап прошел в комнату, надел очки, прочитал письмо на свету у окна. Алик следил за каждым его движением.
— Ерунда какая-то! — Остап скривил толстые губы и брезгливо, кончиками пальцев, положил листок на подоконник.
— Ах, ерунда! — Алик схватил письмо.— Ты сюда смотри, сюда!
И показал ему подпись отправителя — «Н. Шевцова». Остап скользнул по ней глазами
— И ты подумал, что я?
— А кто еще? Я только одному тебе сказал.
Произнес это Алик, и сразу неловко ему стало. Нет, не мог ничего такого сделать медлительный добродушный Остап.
А тот повернулся, пошел в развалочку к столу, на котором в двух аккуратных стопках лежали тетради и учебники — справа уже «отработанные», слева, которыми еще предстояло заняться. Отыскал тетрадь по литературе и подал Алику:
— На, сличай. Я или не я?
И сразу исчезли все сомнения. Тетрадь была исписана прямым мелким почерком, прописные буквы возвышались над строчками, как семафоры на железнодорожном пути. В письме же буквы круглые, каждая выписана отдельно, прописные рочти на одном уровне с остальными.
А кто тогда? Может, проговорился Остап?
Но Остап заявил торжественно: никому ничего он не рассказывал. Ему можно было верить. Немало тайн поверил Алик другу с тех пор, как их пять лет тому назад посадили на одну парту. И не было такого случая, чтобы он подвел.
Кто же тогда? Все-таки — кто?
— Да плюнь ты,— посоветовал Остап,— Купился, и ладно!
— Нет, я этого не оставлю!
— А как ты найдешь?
— Есть способы! Найду, вот увидишь, найду!— кипятился Алик.— Как дважды два!
Он засел за исследование письма. Остап стоял рядом и своими дельными замечаниями направлял ход исследований из теоретического в практическое русло.
— Во-первых, отпечатки пальцев.— Алик рассматривал бумагу под ярким светом настольной лампы.— Вот здесь.,. И вот.
— А если это твои? Или мои? И потом, как ты по ним отыщешь, кто написал? Заставишь весь класс макать пальцы в чернила?
Пришлось с ним согласиться.
— Ну, хорошо, отпечатки пока оставим… А бумага? Видишь, с одной стороны зубцы. Что это значит?
— Вырвана из блокнота,— сказал Остап.— В киосках продают.
— Правильно! Вот уже продвинулись…
Таким путем удалось установить следующие неоспоримые факты. Письмо написано круглым и ровным почерком на плотном, белом, без линеек и клеток, листе из блокнота форматом двадцать пять сантиметров на двадцать, шариковой авторучкой с синей начинкой стержня.
Остап под диктовку Алика записал результаты экспертизы в особую, специально заведенную для этого случая тетрадь.
Алик ликовал.
— Витька Сазонов — точно. У него синяя шариковая. Ну, дам я ему завтра, ну, дам!
— Погоди давать,— урезонивал Остап.— Мало ли еще у кого синяя.
— Нет, в классе только у Витьки.
Все же уговорил Остап Алика сначала выяснить все основательно, а потом уже действовать.
Утром, придя в школу вопреки своему обыкновению задолго до начала уроков, Алик дождался в раздевалке Витьку Сазонова и, не здороваясь, потребовал:
— Давай сюда свою шариковую.
— Фиг! У тебя у самого есть! — отрезал Витька.
Ага, боится!
— Давай, говорят тебе, на минуту. Надо ответ по алгебре записать, а я свою дома оставил.
Витька нехотя вытащил из портфеля объеденную, без колпачка, с торчащим металлическим стержнем ручку. Алик провел черту по подготовленной заранее бумажке. Паста была фиолетовой.
— У тебя же синяя.
— Вспомнил! — Витька отобрал у него ручку.— Полгода назад синяя была, когда купил.
Подозрение отпадало.
В течение всего дня Алик только тем и занимался, что под разными предлогами выпрашивал у ребят шариковые авторучки и проверял цвет пасты. Ни одной синей, как на зло! Нет, одна все-таки нашлась, у Мишки Боброва, но не такая синяя, как в письме, а скорее голубая. Мишка начинил стержень пастой собственного изготовления, и получилась, как он сам выразился, «полуручка»: одну букву шарик выписывал, на другой прокатывался всухую.
— Все равно найду! — упрямо твердил Алик.— Как дважды два!
После уроков он съездил к больному ангиной Косте Пришвину. Может быть, тот от нечего делать вздумал подшутить. Костя жил на самой окраине, в недавно заселенных кварталах. Тут мало кто знал названия улиц и номера домов, и пока Алик добрался, наконец, до Кости, уже стало темнеть.
И самое обидное — опять неудача! У Кости вообще не было никаких шариковых авторучек.
Вернувшись домой и наскоро пообедав, Алик хотел было сесть за уроки, но тут же передумал. Вытащил письмо, прислонил к толстому учебнику литературы, опять стал изучать.
Ничего нового он не обнаружил. Бумага из блокнота. Синяя паста, круглый почерк. Все уже известно.
И вдруг — долгий звонок. Как вчера.
На этот раз он не стал кричать сестренке, чтобы открыла. Понесся к двери сам.
Опять почтальонша! Та же! Только еще более злая.
И опять доплатное письмо!
— Будем брать? — спрашивает, помахивая письмом.
Алик прочитал: «Н. Шевцова».
— Нет.
Ничего не сказала. Вышла. Захлопнула с треском за собой дверь. А Алик стоял и размышлял напряженно. А если на этот раз совсем другое? Если на этот раз — всякое же случается! — и в самом деле Наташа
