Его нашли рабочие ночной смены, занятые очисткой забоя от старых креплений. Он стоял по колено в сыпучем песке, между обрушенным пластом земли и плотно пригнанными друг к другу стойками древней старательской шахты. Свет прожектора упал на его желтую, словно вылитую из золота голов. В черепе зияла большая трещина, от которой во все стороны разбегались трещины помельче.
Это случилось в предрассветный час, когда чернеет небо, когда луна приобретает короткую и неверную яркость, а ночные птицы кричат особенно дерзко B часто.
В Веселом Ложке всего с месяц как приступили к разработке старой россыпи гидравлическим способом. Днем и ночью мониторы, похожие на старинные крепостные пушки, выбрасывали сорокаметровую струю воды. С чудовищной легкостью водяное лезвие срезало верхний пласт земли и вгрызалось в недра, где таились редкие крупицы платины.
Гидравлика была еще неполностью обеспечена водой, и часто в самый разгар работы с водонапорного бака сигнализировали остановку. Чугунные мониторы замирали. Водяное лезвие гнулось, обламывалось и превратилось в безобидный ручеек. Тогда в забой спускались рабочие, вооруженные топорами, пилами и обитыми, похожими на железный кулак, балдами.
Остановкой пользовались, чтобы очистить забой от многопудовых камней и от торчавших из земли, как гнилые зубы, старательских креплений.
Во время одной из таких остановок рабочие гидравлики обнаружили этот скелет с пробитым черепом. Он вынырнул из-под осыпавшегося песка, как желтый поплавок.
Его внезапное появление озадачило гидравлистов. Один из них выронил топор и громко ахнул.
Перед странной находкой собралась вся ночная смена. Череп цвета самородного золота возбуждал жгучее любопытство.
О находке не знал только сторож Петрович, который находился в дальнем конце Веселого Ложка. Петрович шагал взад-вперед вдоль сплотков, часто останавливался, прислушивался и посматривал по сторонам. Всякий раз, как прекращалась подача воды, Петрович испытывал сильное беспокойство. Дно сплотков было обильно усеяно тусклыми зернами платины, скрытыми в гуще остатков песка, хлористого железняка и камней. Когда прекращалось движение воды, драгоценную гущу можно было собирать голыми руками. Вокруг гидравлики бродило не мало темных людей, которые только и ждали случая поживиться платиной. Воры или по-приисковому — шаромыжники — днем опасались приближаться к месту работ. Зато ночью где-нибудь в кустах, за песчаным отвалом или в пересохшей канаве непременно дежурил какой-нибудь ловкач.
Неслышно ступая ногами, обутыми в валенки, Петрович двигался вдоль сплотков. Рукой он придерживал винтовку, перекинутую на ремне через плечо. Его доброе морщинистое лицо с обесцвеченными алкоголем глазами и с крупным, усеянным синими точками носом едва ли могло внушить кому-либо страх. Трудно было поверить, что этот горбатый, добродушный старик способен гоняться по отвалам за быстроногими шаромыжниками. Но это было так. Иначе ему не доверили бы охрану сплотков.
Петрович, старый искатель платины, лучше, чем кто-либо другой знал повадки приисковых хищников. Его трудно было обмануть. Он сам зажимал платину в те годы, когда прииски принадлежали князю — частному владельцу.
В заболоченной долине утробно кричали лягушки. Песчаные бугры смутно рисовались в темноте. В слепых провалах угадывались знакомые очертания редких кустиков, истрепанных водой из забоя. Ничто не внушало опасений, и Петрович медленно пошел вверх по сплоткам. Приближалось время перерыва на чай и на курево. Петровичу надо было проверить ведерный чайник, подвешенный над костром.
Около скелета шумели гидравлисты. Петрович протиснулся вперед и на минуту оцепенел. По его лицу расплылось безграничное изумление.
— Елки зеленые!— воскликнул он, энергично хлопнув себя по ляжкам,— никак тот самый?..
Он подошел почти вплотную к скелету и потрогал пальцами разбитый череп.
— Вот, вот, вот,— возбужденно заговорил он,— и зуба одного не хватает и голова пробита ломом… а местность?.. Неужели и местность та же?
Он поднял голов, озираясь на вершины гор, на темный лес по ту сторону долины, на песчаные отвалы.
Окружающие с интересом наблюдали за ним и прислушивались к его бормотанью.
— Знакомы были, что ли? — спросил кто-то, тронув Петровича за локоть.
Тот неожиданно рассмеялся:
— Еще как знакомы-то… Мы с ним на одних нарах спали, в одной посудине ложки полоскали.
Гидравлисты обступили его, требуя более обстоятельного рассказа. Он колебался, но было заметно, что ему самому хочется поделиться внезапно нахлынувшими воспоминаниями.
— Чаевать пора,— напомнил кто-то,— вот за чаем и послушаем Петровича.
— И то дело!
Всей гурьбой направились к костру, где по-комариному пищал стынынущий чайник. Набрали свежих щепок, расшевелили груду седых углей, и около костра сразу стало тесно, тепло и уютно.
— Случилось это в ту пору,— начал свой рассказ Петрович, — когда прииски принадлежали князю. Сам князь к нам на Урал редко заглядывал. На приисках правили его приказчики. Они сдавали в аренду участки и обязывали продавать всю добытую платину только в княжью казну. Нечего и говорить, что за платину старатели не получали и десятой доли того, что она стоила.
В Веселом Ложке была крупная платина. В первый год работы старателям не досталось здесь ни одного клочка земли, а контора все под наемных рабочих приспособила. Платина шла наилучшая, самородная, и слава о Веселом Ложке прокатилась по всему Уралу. Даже песню такую сложили в трактирах:
«Получайте самородки,
Не жалейте, братцы, водки,
Расцелуйте вы дружка
Из Веселого Ложка!»
Нас было 16 копачей, нанятых конторой. Работали мы в шахте на четвертом участке. Добрая шахта досталась! Бывало, самородки пальцем из земли выковыривали. Но зато, ой, как тяжело работать было! Вам, теперешней молодежи, в диковинку покажется, как мы работали. Вы тут на свежем воздухе, посуху ходите, мониторами заправляете. Машина за вас всю черную работу делает, ночью вам электричество светит. А у нас в руках была кайла, да лопата — вот и вся механика. Шахта велась кое-как, лишь бы скорее миновать пустые верха и добраться до пласта с платиной. Мы бы и рады не спешить, да начальство подгоняло. Другой раз заметишь смотрителю, что, мол, в таком-то месте всю крепжку перекосило. А он:
— Ничего, сойдет. Коли боишься, ступай в контору, получай расчет. Нам трусов не надо!
А как тут не трусить, когда в шахте каждую неделю обвалы. Помню, семь человек угробилось, так и не откопали их, лежат где-то тут. Небось, и до них скоро мониторы доберутся.
Свежего человека в нашей шахте жуть брала. Были у нас чортовы ходы, где приходилось ползти на брюхе, головой подпирая тачку перед собой. В одном месте крепления с обеих сторон выгнулись и полопались… Тут бочком пробирались, цепляясь спиной и грудью за щепку. А уж как сквозь эту щель тачку с песком проталкивалия, — сейчас и неприпомню. Ухитрялись как-то!
Вскоре в этом недобром месте одного паренька как тисками сжало. Даже не пикнул — с жизнью простился.
Сырость еще у нас была неописуемая. Кое-где воды по колено, рыбешка какая-то завелась, бледная такая, посмотришь ее на свет, все косточки видно.
Алеша Бесфамильный поступил в нашу компанию летом, в самый разгар работы. Его прислали к нам взамен того незадачливого паренька, которого в щели придушило.
Нанимался Алешка впервые. Ему только что стукнуло двадцать лет. Жил он до того в деревне с родителями. Парень был видный, крепкий. У себя на деревне гоголем ходил. Все девки на него зарились. Как крестный ход — Алешка икону в руки и становистя в первый ряд. На Крещенье в проруби купался. Ходил Алешка за дочерью первого деревенского богача, в женихи напрашивался, да ее тятька собак на него натравил… Еле убрался парень! Не пережил он конфуза и подался на прииски, хотел здесь попытать свое счастье.
Спустился Алешка вместе с нами в шахту, и поставили его к тачке — породу возить из забоя к бадье.
Присматриваемся к нему: как будто бы ладный парень. Тачка у него в руках блохой прыгает. В опасных проходах не робеет, ложится на брюхо, или на корточках двигается, да еще зубоскалит.
— Ну-ка,— подмигивает соседу,— изобрази на губах плясовую, я вприсядку пройдусь.
Сосед „изобразит“ барыню, а Алешка и взаправду вприсядку с тачкой пройдется. Рассмешит всех до слез.
Новичок что надо!
Был между нами один секрет, который мы не сразу доверяли новичкам. Тайком от начал