Fac fideli sis fidelis
(с лат. – Будь верен верному тебе)
Десять процентов.
Егор взглянул на циферблат, отсчитывающий наличие кислорода в защитной маске. «Почти всё, – подумал он, протянув левую ногу, ранее согнутую в колене, – глупо, но чёрт возьми, ожидаемо». Ему не было страшно, хотя смерть от удушья в разгерметизированном отсеке космического корабля пугала многих. На самом деле Егор Смирный именно так и представлял свой конец, собственно, по этой причине двадцатитрёхлетний младший механик всегда таскал в сумке защитную маску, хоть по установленным правилам подобной перестраховки не требовалось: практически в каждом пятом отсеке линкора имелся шкаф со средствами индивидуальной защиты. Правда, в помещении, где оказался заперт Егор, дыхательные аппараты отсутствовали.
Смирный непроизвольно ещё раз оглядел изолированный отсек, ставший склепом. На стене «Блок рециркуляции № 22», починить который приказали механику. Он успел лишь снять предохранительную крышку, как произошла серия взрывов: вражеские торпеды преодолели защиту и поразили корпус корабля. Смарвик Ольга – искусственный интеллект линкора – отреагировал строго по инструкции, мгновенно перекрыв несколько десятков гермодверей, обеспечивая максимальные шансы на выживание экипажа и жертвуя теми, кто остался в повреждённых отсеках, в том числе и младшим механиком. Штатные меры. Запертых вполне могли спасти, но… через пару минут прозвучал сигнал эвакуации. Егор не знал причину, да и в его положении она не имела особого значения. Может, двигатели или баки с топливом получили катастрофические повреждения и готовы в любой момент взорваться, или к линкору устремились сотни ракет с ядерными боеголовками, а система обороны вышла из строя, или пробоин в корпусе великое множество, и смарвик израсходовал почти весь кислород, включая резерв, для создания избыточного внутреннего давления. Всё это не важно. Главное – экипаж организованно покинул корабль, и никто не придёт на помощь.
Егор перевёл взгляд на дверь. Раскуроченный пульт замка. Смирный безуспешно пытался обойти блокировку, соединяя провода в различных комбинациях. Погнутая предохранительная крышка «Блока рециркуляции № 22» на полу. Действуя ей, как примитивным рычагом, Егор пробовал отпереть дверь, но та не поддалась. Младший механик сделал всё, что мог для спасения, и теперь просто сидел, ожидая неизбежного конца.
«Она всё-таки доконала меня, – с неким чувством удовлетворения от собственной правоты и предвидения, подумал Смирный, – я же говорил, а мне никто не верил». Фактически он не ошибался: ведь именно Ольга заперла дверь. Однако, формально Егор заблуждался. Задраивая герметичные переборки, смарвик не преследовал цели лишить жизни именно младшего механика.
Земляне проигрывали войну взбунтовавшимся колониям. Хоть метрополия обладала более многочисленным флотом, но тот заметно уступал противнику в качестве. Колонисты уже несколько лет, как массово внедрили на боевые корабли искусственный интеллект, и тот, превосходя в быстродействии человека, дал мятежникам ощутимое преимущество. Земляне технологически отстали. Линкор «Бесстрашный», где служил Смирный, – первый в серии, а Ольга – единственный смарвик, управлявшим военным космическим кораблём землян. По сути, верховное командование флота только приступило к испытанию «оружия победы». Достаточного времени на опытно-конструкторскую разработку не имелось, и с помощью шпионов у колонистов «позаимствовали» как идею, так и техническую реализацию. Потому искусственный интеллект имел псевдоличность, идентифицируя себя женщиной, Ольгой. Зачем вражеским инженерам понадобилось придавать смарвикам черты человека, учёные Земли не задумывались, они просто приняли это как факт, необходимость.
Получив перевод на «Бесстрашный» и вступив на борт, Смирный уже знал: корабль управляется искусственным интеллектом. Младший механик подспудно ожидал чего-то такого, эдакого. Ведь первый блин всегда комом! Однако последовавшие события превзошли все опасения Егора.
Началось с того, что мелких поломок на новом линкоре оказалось крайне много, причём большинство из них по странному стечению обстоятельств происходили во время смены Смирного или же в зоне его ответственности, то есть в системе рециркуляции. Младший механик получал один выговор за другим. Подобного за его службу не случалось, и Егор заподозрил неладное. Он стал не просто чинить, но и анализировать, стараясь систематизировать причины, и вскоре пришёл к очевидному: электроника выходила из строя вследствие сбоев в режиме питания, то есть либо подавалось избыточное напряжение, либо нагрузки шли с превышением максимально допустимого числа последовательных циклов, без регламентированных пауз на охлаждение. Так бывало на кораблях, но крайне редко: когда до пультов диспетчеров «дорывались» неопытные стажёры или курсанты, не в полной мере освоившие учебный материал. «Бесстрашным» же управлял искусственный интеллект, суперкомпьютер, и тот не мог не знать элементарных вещей, а значит, действовал намеренно. Тогда Смирный впервые решил: Ольга его преследует.
Егор предоставил результаты «расследования» непосредственному начальнику – главному механику Павловичу. Стоя перед столом старшего смены, Смирный пассивно наблюдал, как седой мужчина медленно листал отчёт, изредка поднимая взгляд. Затем главный механик отложил бумаги. Посмотрел в лицо подчинённого и громко рассмеялся. Павлович трясся от безудержного ржания, из его глаз лились слёзы, он едва успевал в редкие перерывы от хохота вставлять короткие словечки: извини, прости, не сдержался и тому подобные. Понятно, сама мысль, что искусственный интеллект может преследовать конкретного человека, и Смирному казалась абсурдной. В итоге начальник дал слово никому не рассказывать, в ответ удовлетворившись устным обещанием Егора не упоминать никогда о «бредовых предположениях», а больше рабочего времени уделять периодической диагностике приборов системы рециркуляции, дабы своевременно заменять элементы, близкие к исчерпанию ресурса работы.
Чуть позже младший механик едва не погиб. Он заменял термодатчики, расположенные на дне шахты грузового лифта, когда кабина неожиданно пришла в движение. Смирного непременно раздавило бы, если б в последний момент не сработали автоматические демпферы. Конечно, теоретически они предназначались для спасения, находящихся в кабине лифта, но в данной ситуации уберегли Егора от превращения в кашу из плоти и костей. Произведённое в тот же день расследование, показало: до начала ремонта младший механик допустил оплошность, не зафиксировав кабину лифта в статичном положении. Смирный получил очередной выговор, но Егор точно знал: он всё сделал по инструкции, а информация о его действиях банально стёрта из базы данных. Более того, младший механик остался в живых лишь по одной причине – инерционные демпферы включились автоматически. Они не имели обратной связи с искусственным интеллектом. Ольга не могла их заблокировать, но и сработать они также были не должны, если бы кто-то не оставил на полу лифта маленький, незаметный видеокамерам смарвика ящик. Датчики ошибочно сообщили: кабина не пуста. Демпферы остановили падение задолго до дна шахты.
С тех пор Смирный под любым предлогом избегал лифтовых шахт, а также воздушных шлюзов, не желая внезапно очутиться в открытом космосе без скафандра. Более того, Егор стал постоянно носить сумку с двумя предметами: портативной рацией и защитной маской со встроенным баллончиком кислорода. Смирный не хотел кончить дни, задыхаясь в отсеке, откуда по «непонятной» причине внезапно исчезнет воздух. Второй радиопередатчик Егор отдал Павловичу, справедливо предположив: в случае чего искусственному интеллекту не составит труда заблокировать штатные средства связи. Главный механик активно противился сумасбродной идее Смирного, отказывался как мог, но, в конце концов, сдался, решив: от него не убудет, а психологическое спокойствие подчинённого крайне важно, особенно учитывая скорое участие линкора в боевых действиях. Конечно, как ответственный начальник, одновременно с этим Павлович, несмотря на протест, отправил Смирного на обследование к доктору, однако корабельный эскулап не нашёл критических отклонений в психике младшего механика, предписывающих немедленное списание члена экипажа в военный период. Егор продолжил тянуть лямку на линкоре.
Смирный старательно обходил потенциально опасные места и не расставался с сумкой, даже посещая столовую или душевую. Многие сослуживцы стали сторониться младшего механика, стараясь не встречаться взглядом, а едва Егор скрывался за углом или дверью, крутили пальцем у виска и посмеивались. Вскоре Смирный добавил в персональную копилку очередное чудачество: он стал разговаривать вслух сам с собой. Так, по крайней мере, казалось окружающим. На самом деле Егор пытался общаться с Ольгой, не сомневаясь: искусственный интеллект хочет сжить его со свету. Так почему не разобраться в крайне неприятной и абсолютно непонятной ситуации? У смарвика везде внутри корабля глаза и уши. Чем бы ни занимался суперкомпьютер, он, безусловно, слышал и записывал каждое слово, сказанное членами экипажа. Громко кричать не требовалось, и Егор буквально бурчал под нос, из-за чего мгновенно обзавёлся прозвищем «Мистер Бу-бу».
Начал Смирный с простых вопросов: почему, зачем, какая причина? Однако, не получив ответа, перешёл к рассказу о случившихся с ним неприятностях и своём видении проблемы. Егор клятвенно обещал покинуть борт навсегда при первой же возможности. Убедительно просил не сбрасывать со счетов: идут боевые действия, и шанс перевестись на другое судно или станцию сейчас отсутствует, но в этом нет его личной вины. Егор вспоминал тот злосчастный момент, когда впервые ступил на «Бесстрашный». Он не должен служить на линкоре. Приказ поменяли в последний момент, и вместо орбитальной крепости Смирный очутился здесь.
***
Семь процентов.
Егор глубоко вдохнул. Он сознательно не стремился экономить драгоценный кислород. Неважно на сколько растянутся остатки в баллоне: на помощь не придут, дверь не откроется, коллеги не подхватят на руки, не отнесут в санчасть. Экипаж покинул линкор.
Смирный вызывал сколько мог сослуживцев по штатным средствам связи, нажимая до боли в указательном пальце кнопку на стене отсека. Сорвал голос, крича в портативную рацию, но главный механик не отвечал. То ли оставил радиопередатчик в спешке, то ли некстати потерял, а может, банально погиб. Нельзя исключать и такой возможности.
Печальное предположение о судьбе начальника виделось Егору наиболее вероятным. Последние дни вообще оказались богатыми на потери людей и техники. «Бесстрашный» вместе с кораблями сопровождения попал в засаду, приняв неравный бой с флотом колонистов.
Вчера погибли Толстый и Спица. Смирный невольно улыбнулся, вспомнив бывших друзей. Кто ж в учебной части мог предвидеть: Александр – чрезмерно полноватый теоретик в очках, едва справлявшийся с тестовыми полётами на одноместной машине, дослужится до звания майора и станет командиром авиакрыла истребителей линкора. Егор снова увидел, как наяву: Толстый поправляет дужку очков. Безобидный, беззлобный человек, попавший в число курсантов против собственной воли: отец заставил. Александр всё время читал и мог безошибочно ответить на любой каверзный вопрос преподавателя, а вот летать Толстому было не дано. А какой же ты истребитель, если чувства скорости у тебя нет в крови? Тем не менее карьера Александра Григорьева сложилась более чем удачно. Смирный весьма удивился, встретив друга на борту «Бесстрашного», тем более, когда один из старших офицеров тепло поприветствовал младшего механика и пожал руку.
«Да, – с горечью подумал Егор, – Толстый всегда был правильным и честным. Вот и вчера лично возглавил атаку истребителей. А ведь наверняка понимал, что не вернётся, как и многие пилоты, но пошёл. Погиб. Достойно. Я же задохнусь, как крыса в норе».
Смирный бросил равнодушный взгляд на циферблат, отсчитывающий по сути не остаток кислорода, а последние минуты жизни.
Говорят, большинство друзей мы встречаем в детстве и юности. Такова психика человека. Возможно, это и не так, но только не для Егора. После учебной части у Смирного новых друзей не появилось, а старые, за редким исключением вроде Толстого, растворились, как утренний туман под лучами солнца.
Спица. Худая брюнетка с короткострижеными волосами. Непоседа. Вечно куда-то бегущая. Забывающая часто элементарные формулы, но летающая на истребителе намного лучше Толстого. Короче, полная противоположность Александра. Смирный не забыл её задорный смех.
«Кто б мог подумать, что они поженятся. Уж точно не я, – Егор ухмыльнулся про себя, представив рядом Толстого во фраке и Спицу в белом свадебном платье. – Бывает же такое, ведь в учебке она не давала очкарику ни единого шанса, а тут…»
Ведомый майора Григорьева вчера также не вернулся с вылета. Лейтенант Григорьева, Спица, погибла вместе с супругом и ещё десятком пилотов-истребителей.
«Зачем Толстый её взял? – недоумевал Смирный, – ведь знал же, зараза: полёт в один конец. Приказал бы остаться. Или всё же распорядился? Да, скорее всего, именно так. Но разве может истребителя остановить приказ или грозящая опасность? Нет! А Спица была настоящим пилотом. Не лучшим, но смелым».
Егор закрыл глаза, пытаясь представить вчерашний бой. В кромешной тьме и абсолютной тишине сошлись сотни истребителей, беззвучно поражая противников лучами лазеров, выстрелами автопушек, самонаводящимися торпедами и прочими средствами вооружения. Боевые машины разлетались на куски, оставаясь навеки на просторах космоса. Смирный до боли в ушах слышал переговоры и крики пилотов.
Земляне практически не имели шансов победить. Вероятно, именно поэтому дерзкую атаку лично возглавил командир авиакрыла, дабы придать уверенности подчинённым. От истребителей требовалось ни много ни мало – повредить двигатели тяжёлых кораблей колонистов, обеспечить возможность флоту отступить, оторваться от погони. Обходной манёвр мог бы удастся, и первую волну перехватчиков земляне раскидали, но тут в дело противник бросил истребители-прототипы, управляемые искусственным интеллектом. Конечно, такими сведениями о деталях сражения Смирный не располагал. Он лишь давал волю фантазии, использующей прошлые воспоминания Егора.
Вы спросите, а что может знать младший механик, вечно запертый в линкоре об истребителях и битвах в космосе? Как представить то, чего никогда не видел? Ответ прост – никак!
Смирный не возился всю жизнь с агрегатами, стараясь чинить поломки в очередной раз. В учебной части Егор, также как Толстый и Спица, был курсантом, пилотом истребителя. И сейчас, задыхаясь на полу от недостатка кислорода, мечтал лишь об одном – очутиться во вчерашнем дне, оказаться там, в гуще битвы и… вероятно, не вернуться вместе с остальными.
***
Пять процентов.
Избыток углекислого газа порождает иллюзии: Смирный вновь видел себя курсантом. Как он выжимает невозможное из учебной машины, совершая головокружительные манёвры, легко, играючи проходит самые сложные тренировочные вылеты, поражая строгих наставников невероятным искусством пилотирования. Первые боевые столкновения: та же уверенность и мастерство. Счёт сбитых противников переваливает за десяток. Егору прочат будущее аса, славу, сравнимую с героями далёкого прошлого – Кожедубом и Покрышкиным. Смирный летает намного виртуознее других пилотов, как опытных тридцати и сорокалетних, так и сверстников – той же Спицы, и тем более Толстого. Егор – лучший. Восходящую звезду истребителей окружает ореол славы, все ищут с ним дружбы.
Смирный принимает свалившееся на него внимание, как должное, позволяя себе любую дерзость. Например, он мог запросто отругать более старшего по возрасту механика, недостаточно проворно прислонившего трап к истребителю. Или высказать личное мнение по любому поводу и хладнокровно наблюдать, как собеседники на глазах меняют точку зрения, соглашаясь с ним. Или взять под негласную опеку изгоя, навроде Толстого, которого до этого не пинал разве что мёртвый. Или спасти репутацию Спицы, считавшейся замарашкой, особой, не интересующейся противоположным полом, человеком непривлекательным, ненужной никому из сокурсников. Дружба со звездой мгновенно подняла её статус до одной из самых прекрасных девушек училища, ослепительной и желанной.
Не обделённым женским вниманием оказался и сам же Смирный. При этом он нисколько не сомневался: именно так и должно быть. Егор не дорожил отношениями совсем. Более того, амурные похождения и смена партнёрш стала для него чем-то навроде спорта: сегодня одна, завтра другая, после третья. Смирный, регулярно и не прилагая усилий, пополнял персональный список «побед».
«М-да, странное дело, вроде ещё жив, – подумал младший механик, – а перед глазами картины прошлого, словно уже умираю и опять бабы, будь они не ладны. Ведь, если б не тогда…»
Смирный вернулся, в тот день, когда всё пошло наперекосяк. Он старательно на протяжении нескольких лет изгонял из памяти тот злосчастный вторник и смог, но сейчас опять всё видел чётко.
Столовая. С ним Спица и Толстый. Последний, проворно для своих габаритов, притащил друг за другом два подноса с обедом – себе и Егору, вернее наоборот, сначала звезде, а потом уже себе. Мирная беседа, трёп ни о чём с поглощением традиционной простой пищи курсантов. И тут она! Смирный увидел в дальнем конце зала девушку ослепительной красоты. Та сидела одна.
– А я её знаю, – проследив взгляд Егора, произнесла Спица, – это Анна, её недавно перевели, позывной «Серебряная лань».
– Неужели, – Толстый оторвался от супа и обернулся, – дочка адмирала Макарова, лучший истребитель земного флота.
Александр осёкся, поняв: ляпнул, не подумав.
Смирный встрепенулся.
– Лучше меня, брат, разве подобное возможно, – твёрдо произнёс Егор, заставив друга мгновенно вспотеть и лепетать нечто неразборчивое в ответ.
– Ладно, Егоша, не лезь в бутылку, – примирительно пришла на помощь Спица, – Сашик не хотел тебя обидеть. «Серебряная лань» зарекомендовала себя с лучшей стороны. Колонисты разбегаются, едва услышав позывной в эфире. На счету Анны несколько десятков побед.
– Слышал, слышал, – как бы эхом отозвался Смирный.
Конечно, «Серебряная лань» успела прославиться, не знать о ней для пилота-истребителя невозможно. Примерно, как если б талантливый юный математик не слышал о Пифагоре, Архимеде или Декарте. Вот только Егор считал лучшим именно себя, а успехи других, соответственно, объяснял удивительным стечением обстоятельств или чрезмерным восхвалением, «раскруткой» пропагандистской машины.
– Симпатичная, я б с ней замутил, – попробовал сменить тему Толстый, желая уйти от щекотливого обсуждения и сравнения лётных качеств Смирного и «Серебряной лани».
Спица рассмеялась: Александр, мягко говоря, не пользовался успехом у девушек, и шансов обратить на себя внимание Анны не имел. При всей начитанности, галантности и безупречном, с точки зрения умения одеваться, внешнем виде, в общении легко терялся, начинал краснеть и заикаться. Смелый Толстый лишь со Спицей, которую считал другом, не замечая в то время в ней женщины.
Голубые глаза Смирного блеснули.
– Егоша, не стоит, – Спица поняла, что сейчас произойдёт, и внутреннее чутьё подсказало: нельзя пускать развитие ситуации на самотёк.
Однако Егора было уже не остановить: лучшая девушка должна стать именно его.
– Анна будет моей, вот увидите, – произнёс Смирный, вставая из-за стола, – иду в атаку. – И легко отстранив руку собеседницы, пытавшейся его остановить, уверенно направился в дальний конец зала.
– Тоже мне друг, – недовольно проворчала Спица, с упрёком глянув на Толстого.
Александр рефлекторно поправил очки и пожал плечами: когда Егор вбивал себе что-то в голову, его не переубедить.
«Крепость» держалась долго: Анна не стремилась завязывать неуставные отношения. Девушка бредила полётами и битвами. Казалось, Смирного, не привыкшего ухаживать, ожидает фиаско, однако именно тяга к истребителям их сроднила. Каждый совместный вылет превращался в противостояние характеров и мастерства со стремлением доказать, кто здесь лучший.
Далее события развернулись вполне предсказуемо. Молодые люди сблизились. А потом, добившись поставленной цели, Егор бросил Анну без тени сожаления: «героя» ждала следующая красавица – Елизавета из службы снабжения.
Через неделю «Серебряная лань» разбилась во время тренировочного полёта, не отличавшегося высоким уровнем сложности. На похоронах адмирал Макаров держался стойко, не проронив слезинки. Смирный вспомнил и этот день. Закрытый цинковый ящик: от пилотов при взрыве истребителя редко что оставалось. Егор смотрел на гроб и думал только об одном, как подобное могло произойти? Он много раз анализировал записи чёрного ящика «Серебряной лани» и данные командного центра: ничего не предвещало катастрофы, истребитель был исправен. Ошибка пилотирования. Так решили начальники. Но как мог один из асов совершить столь досадную промашку? Смирный пришёл к поразительному для себя и неутешительному выводу: либо Анна тяжело переживала разрыв отношений и думала совсем не о полёте или, хуже того, намеренно направила машину в астероид.
Тогда Егор умер. Вернее, в нём умер пилот-истребитель. Он больше не мог заставить себя сесть за штурвал, как бы не настаивали командиры и не поддерживали друзья, убеждая: непосредственно его вины в смерти Анны нет, и даже если он прав на сто процентов, то это всё равно собственный выбор девушки.
Смирного отстранили от полётов, разжаловали, перевели в механики, а земной флот потерял лучших пилотов.
***
Два процента.
Свет погас. Егор потянулся за фонариком, но передумал. Темнота в отсеке скрыла стены, и создалась иллюзия бесконечного, как космос, пространства, сходству с которым добавляли искры, идущие от разобранного пульта двери. Они как звёзды появлялись и гасли.
Смирный ощутил себя пилотом, разорванного взрывом истребителя. Он по невероятному стечению обстоятельств выжил и теперь как бы летел среди обломков машины в вакууме навстречу смерти. Мысли в голове путались. Да, так погибнуть, Егор считал достойным: в бою, выполнив воинский долг. И пусть на самом деле Смирный умирал от недостатка кислорода в отсеке линкора, он мысленно уносился далеко, далеко…
Яркий свет ударил в глаза.
«Всё! Тоннель открылся, – младший механик невольно зажмурился, – надо же, россказни о переходе в иной мир оказались самой настоящей правдой. Интересно, я попаду в ад и буду вечно чинить что-то или меня ждёт рай? Летать позволят? Если разрешат, то дадут крылья или у них есть боевые машины? Как там в песне? «А если у них истребителей много – Пусть пишут в хранители нас!»
Смирный ждал скорого появления давно умершего родственника, например, деда по отцовской линии, знакомого Егору лишь по фотографиям. Мог появиться и ангел. Ведь должен же кто-то сопроводить душу в загробный мир.
Время тянулось бесконечно, но никто не спешил забрать Смирного. Пульт продолжал искрить, а свет подозрительно мигнул, чего никак не могло быть по дороге в небытие, и почти задохнувшийся младший механик внезапно понял: дверь в соседний отсек открыта! Он рывком вскочил и буквально бросился в проём. Путь к спасению мог в любой момент исчезнуть. Смирный кубарем прокатился по полу, сорвал маску и стал жадно глотать ртом воздух. Он не заметил, как дверь скользнула на место и тёмный отсек, чуть не ставший могилой, исчез из виду.
Егор ещё лежал, когда по громкой связи прозвучала команда:
– Младший механик, немедленно проследовать в отсек пятьсот пятнадцать.
Приказ повторился несколько раз, пока Смирный с трудом поднимался и, держась за стену, не начал движение в необходимом направлении. Постепенно опьянение кислородом прошло, а к Егору вернулась способность мыслить. Он весьма неожиданно спасся, вернее, помог тот, кого Смирный считал источником проблем по службе – искусственный интеллект линкора. Больше никто не мог дистанционно открыть заблокированную дверь отсека. Ольга вытащила Егора, но не направила к спасательным капсулам. Почему?
Компьютер всегда поступает логично – Смирный в этом не сомневался. Значит, человек зачем-то понадобился разумной машине. Понятно, спасение временное. Весь экипаж эвакуировался. И сейчас двигаться в противоположную капсулам сторону– это идти на верную смерть. Получалось, Ольга не спасла младшего механика, а лишь отсрочила гибель, решив использовать в каких-то только ей ведомых целях.
Смирный остановился. Формально приказ покинуть линкор отдал капитан, то есть Егор имел все основания поступить именно так, как предписывал устав – проследовать кратчайшим путём к спасательной капсуле. Однако механик не мог проигнорировать просьбу искусственного интеллекта, пусть и сделанную в неприятной форме распоряжения, незамедлительного к исполнению. Ольга, безусловно, отдавала себе отчёт: она требует от человека самопожертвования. Смирный, в свою очередь, понимал: это не прихоть «железяки», а насущная необходимость, скорее всего, продиктованная военной необходимостью!
Отсек 515 – одно из самых загадочных мест линкора. Именно там расположен «мозг» искусственного интеллекта. Конечно, периферийные устройства разбросаны по всем помещениям от носа до кормы, но главная часть за вечно закрытой переборкой секретного отсека под номером «Пятьсот пятнадцать». Доступ только у одного из старших офицеров. Егору приходилось пару раз видеть этого хмурого мужчину лет пятидесяти, вечно смотрящего лишь под ноги и не замечающего встречных.
Пожалуй, тот мёртв. Это единственное логичное объяснение, пришедшее Смирному в голову. Экипаж покинул судно, а корабль до сих пор не взорвался! Понятно, искусственный интеллект не мог уничтожить себя сам. Для предотвращения попадания к врагу ценного объекта, секретной информации, а значит, подрыва линкора требовалось нажать кнопку, дёрнуть рычаг, набрать на клавиатуре команду или чего там сделать. И провернуть подобную манипуляцию должен человек.
Егор поднялся на пятую палубу. Нужный отсек виден издалека. Охрана отсутствует. Смирный приблизился. Дверь открыта наполовину, и механик удовлетворённо хмыкнул: он не ошибся – на полу лежит человек. Из коридора Егор без труда опознал в погибшем того самого хмурого офицера. Большую часть трупа, включая голову и туловище, закрывала дверь, но старые армейские ботинки с потёртыми металлическими набойками узнавались с первого взгляда.
Смирный решительно пролез в отсек. Егор не боялся, понимая, зачем он здесь. Погружённый в себя механик стёрся, в помещение вошёл пилот, готовый при необходимости погибнуть вместе с кораблём, пусть и не с истребителем, а с линкором.
– Автоматика неисправна, – прозвучал голос Ольги.
Искусственный интеллект ещё много говорил, но Егор не слышал, потрясённый увиденным. В центральной части отсека на постаменте высотой не более восьмидесяти сантиметров располагалась цилиндрическая капсула длиной примерно в один метр. Она накренилась, застыв на направляющих, ведущих в сторону отверстия в полу. Автоматика не переместила капсулу на палубу ниже: люк полностью не открылся – ему мешало тело офицера. Но не это ввело Смирного в ступор, а содержимое цилиндра: в нём находился человек! Вернее, часть: туловище и голова. Ольга! Теперь Егор знал, как выглядит тот, кто управляет линкором. Земные учёные не смогли в короткие сроки создать искусственный интеллект и в качестве корабельного компьютера использовали мозг человека.
Сердце Смирного сжалось. Ему стало нестерпимо жаль несчастную замурованную во чреве корабля и вынужденную выполнять функции компьютера. Надо полагать, выбор у женщины отсутствовал. Ольга неимоверно покалечена и вряд ли могла продолжить существование вне капсулы. Егор видел лишь тонкие губы и подбородок женщины. Туловище замотано, череп и лицо закрыты плотно прилегающим шлемом, наталкивая на неприятную мысль об отсутствии не только волос, но и глаз, носа, ушей.
«Зачем такая жизнь!? – мелькнуло в голове Смирного, – лучше уж смерть!»
– Я просто люблю летать! – донеслось до Егора.
Скорее всего, последнюю мысль младший механик произнёс вслух, вот и получил ответ прямо в лоб.
Смирный вздрогнул. Он, кажется, уже слышал эту фразу в точности. Давно. Очень давно.
– На четвёртой палубе под отсеком ангар с личным истребителем, переоборудованным под капсулу. Помоги спуститься. Я должна лететь.
Егор присел на корточки и заглянул вниз: истребитель довольно старой модели, кабина открыта и, действительно, без кресла для пилота, штурвала, приборной доски, лишь пустота, очевидно, предназначенная для размещения цилиндра. Номер на крыльях отсутствует, зато на фюзеляже отчётливо видно изображение застывшего в прыжке животного – серебряная лань. Смирный вскочил.
Егор не узнал Анну только по нижней части лица, но вот эмблему на истребителе он помнил во всех деталях.
– Я просто люблю летать! Отец использовал связи, и в проект взяли именно меня. Вся жизнь и до аварии, и после посвящена военному флоту. Фактически ничего не изменилось. Напротив, стало проще: ничего не отвлекает. Впрочем, иногда я развлекалась, устраивая небольшие поломки в системе рециркуляции. Не представляешь, как ты смешон! А беседа с Павловичем – просто класс!
– Лифт не перебор? – спросил в ответ Смирный, не отдавая отчёта, насколько глупо протекает диалог в текущей ситуации.
– Ничуть! Я прекрасно знала и о демпферах, и о забытой сержантом Зиновьевым посылке от бабушки. Он такой растяпа.
Смирный невольно улыбнулся, хоть это казалось и не к месту.
– Так каков план? – уже серьёзно произнёс Егор.
– «Медведь» подобрал спасательные капсулы и шлюпки. Медленный корвет не сможет оторваться от преследования. Я возглавлю уцелевшие истребители. Сперва расстреляем «Бесстрашный», затем прикроем отступление «Медведя».
– Самоубийство, никто из пилотов не вернётся.
– Есть что терять?! – с вызовом спросила Анна, – боишься, механик!
– Нет! Констатирую очевидное!
– Тогда за дело. Помоги опустить капсулу в истребитель. Затем дуй в ангар 407. Там три исправных машины. Выбирай любую!
Спустя несколько минут «Серебряная лань» устремилась к заданной точке сбора. Смирный бежал по коридору, отчётливо представляя, как удивляются пилоты, услышав знакомый позывной Анны, проверяют систему «свой-чужой», переспрашивают друг друга. Как практически обречённые из-за отсутствия у «Медведя» палубы, способной принять истребители, отказываются от катапультирования или попытки совершить вынужденную посадку на ближайшей планете, сосредотачиваются в указанных координатах, готовые последовать за легендарным асом, считавшимся погибшим.
Егор захлопнул крышку кабины. Смирный был счастлив: ещё недавно он лишь безнадёжно мечтал снова оказаться среди пилотов, а теперь идёт в бой вместе со всеми и, как знать, что их ждёт!
