– Мне чего-нибудь позавтракать, пожалуйста, – сказал парень в выцветшей песочной футболке.
Бабуля, стоящая за железными рельсами, дважды махнула рукой, будто отгоняла летнюю мошкару, и на его коричневом подносе оказались булочка и стакан чая. Касса пару раз щёлкнула, и на зелёном дисплее вспыхнул приговор:
– С вас рубль пятьдесят.
Андрей вздохнул, открыл потайное отделение кошелька, выскреб оттуда несколько монет и одну за другой выложил их на перевёрнутую пластиковую крышку перед кассой.
– Чайкин, ты почему от меня опять сбежал?!
Голос ударил ему в затылок. Андрей обернулся.
За столиком у окна сидела блондинка в бежевом струящемся платье. На спинке соседнего стула покачивалась мягкая кожаная сумка на тонком ремешке. Андрей коротко махнул ей рукой и пошёл к столику, не торопясь.
– Андрюша, возьми мой шницель, а то ты скоро совсем испаришься. Я не буду: мясное полнит, а мне фигуру портить нельзя, – протараторила она, подвинув к нему тарелку.
Андрей молча взял вилку и нож, отрезал кусочек и начал есть.
– Нам надо поговорить, – сказала девушка уже другим тоном. – Ты на мне вообще жениться собираешься?
– Ну да, – сухо ответил он.
– Тогда почему ты ничего для этого не сделал? Я же говорила: забронируй ресторан хотя бы.
Девушка всплеснула руками.
– Есть проблема, – парень сжал губы. – Они требуют предоплату.
– Ох, – вздохнула она. – Мы же это десять раз обсуждали. Сколько нужно?
– Десять тысяч, – буркнул Андрей.
Девушка вынула небольшой розовый кошелёк с позолоченным краем, щёлкнула им и быстро пересчитала купюры.
– У меня семь. Остальные вечером отдам. Позвоню на проходную общаги – спустишься вниз. Она достала из сумочки мобильный телефон с монохромным дисплеем, бросила быстрый взгляд и положила деньги на его поднос. Купюры тут же разлетелись, подхваченные тёплым порывом ветра из открывшейся двери.
– Блин, Андрей, что происходит? – воскликнула она, ловя разлетевшиеся купюры. – Дай я тебе кое-что объясню. Как физик физику.
– Там, где работает моя мама, – девушка неопределённо мотнула подбородком вверх, – скорость карьеры зависит от… как бы сказать… внешних наблюдателей. Поэтому всё должно выглядеть, ммм… идеально-безупречно, в том числе и уровень семьи. А она боится, что мой брак с тобой может наложить на меня, как она выразилась, «фундаментальные ограничения». Сечёшь?
По лицу девушки пробежала тень. Андрей поднял голову: прямо над ним сидела ворона, ожесточённо клюющая какую-то бесформенную кляксу, так что сквозь квадратик стеклянной крыши был виден её полный серый живот.
– Андрей, я и так бьюсь за нас каждый день. Ты знаешь, как мы с ней сцепились, когда я ещё в школе была? Она меня в МГИМО хотела пристроить. А когда я сказала про физику, у неё приступ случился, скорую вызывали. В итоге сторговались на нефтянке. Но я там за первый год так сжалась, что потом спружинила с такой силой, что на физфак уже сама прорвалась. Так что фиг она навяжет мне эти ограничения, – выпалила она.
Повисла пауза. Ворона, сидящая над ними, громко каркнула.
– Но для этого, Андрюша, – улыбнувшись, продолжила девушка, – тебе тоже нужно стараться, а не складывать лапки. Как минимум надо, чтобы со стороны выглядело, будто церемонию организовал ты. Понимаешь?
Андрей кивнул.
– Вот и славно, – довольно сказала она, мечтательно прикрыла глаза и, перегнувшись через стол, чмокнула его в щёку. – А теперь иди переоденься. Тебе нужно попасть в аспирантуру, а для этого выглядеть надо как человек. Смотри.
Она достала из сумочки пластиковый пакет с английской надписью, вынула из него аккуратно свёрнутые белую рубашку и белые брюки и положила перед ним.
– Иди переодевайся.
Через пять минут они вместе шли по коридору университета. Парень гладил маленькую мягкую ладонь девушки; она, улыбаясь, то и дело бросала на него взгляд.
– Знаешь, – сказал Андрей, – я вчера, когда решал последнюю задачу по специальной теории относительности, осознал, что дальние путешествия на самом деле возможны. Пространство по ходу движения летящего объекта же сжимается! Это значит, что за время человеческой жизни можно слетать на край Галактики и вернуться обратно!
– Что за ерунда! – возмутилась девушка. – Путешествия выше скорости света невозможны. Это фундаментальное, понимаешь, фун-да-мен-таль-но-е, – отчитала она по слогам, – ограничение вселенной! Это же ещё в школе проходят! Это даже моя мама прекрасно знает! Андрей, ну брось… Если ты будешь утверждать такую ерунду, не видать тебе аспирантуры!
Андрей упорствовал. По коридору то и дело разносились короткие возгласы: «Пересчитай», «Точно?», «Чушь». Девушка выдернула руку из его ладони и теперь шла рядом широкими, размашистыми шагами, рубя воздух ладонью, словно пытаясь разбить его рассуждения на мелкие куски.
Наконец они остановились возле массивной дубовой двери, над которой висела репродукция чёрно-белой литографии. Каменные лестницы сплетались на ней в диковатом танце: разбегались в разные стороны, вновь сходились, уходили в стены, потолки и пустоту – и все эти будничные по отдельности детали, соединяясь, складывались в совершенно невозможную реальность. По этой реальности сновали маленькие безликие фигурки, смахивающие на деревянные марионетки.
Парень принялся её разглядывать. Девушка перехватила его взгляд, чиркнула пару раз по картине, слегка надулась и дёрнула его за руку.
– Эшер… – выдохнул Андрей.
– Андрей! – воскликнула девушка. – Ты же совершенно невозможен!
С этими словами она обняла его за шею, посмотрела прямо в глаза и поцеловала так внезапно, что человек, шедший по коридору, – по-видимому, преподаватель – ехидно зааплодировал.
Лекционный зал был забит. Студенты рассаживались, небрежно бросая сумки и рюкзаки на свежелакированные столы и стулья. Лектор непрерывно расхаживал взад-вперёд по аудитории, улыбался от уха до уха и навевал ассоциации с чеширским котом. Наконец он трижды размашисто хлопнул в ладоши, и в образовавшуюся тишину хлынул его зычный голос.
– Д-рр-узья! – рыкнул он. – Начинаем нашу очередную лекцию по теории относительности. Ах да, хотел бы напомнить: у нас открыт набор в аспирантуру. Если чувствуете в себе силы заняться этим таким интересным делом… О, сколько нам открытий чудных… – внезапно пропел он и бросил в зал очередную улыбку.
– Так, ладно, к делу! Я получил сейчас записку с вопросом: запрещает ли специальная теория относительности путешествия за пределы Солнечной системы? Ну, во-первых, специальная теория относительности – это вам не правительство, чтобы что-то запрещать. Поэтому вы, вот лично вы, скажем… Чайкин – лектор ткнул пальцем в аудиторию, – как личность вполне можете слетать хоть на край Галактики. Для вас то предела нет!
Профессор подбежал к доске.
– Смотрите.
Он быстро начертил контур ракеты.
– Вы включаете двигатель и поддерживаете постоянное ускорение в один g. Чувствуете вы себя прекрасно, как у себя дома: пол давит в ноги, ничего никуда не улетает. Двигатель работает годами, вы по-прежнему чувствуете привычную тяжесть, а впереди видите, как звёзды собираются в ослепительный сгусток, будто всё небо стягивается в одно кольцо под носом вашей ракеты.
Профессор начал испещрять доску формулами.
– Но! – Профессор поднял палец вверх. – Мы здесь, на Земле, будем видеть, как вы всё это время ползёте почти со скоростью света. Для вас пройдут годы – может быть, совсем немного лет. А здесь пройдут десятилетия, века, тысячелетия. Ваши друзья состарятся, невеста выйдет замуж, кафедры сменят вывески, и мир, в который вы вернётесь, будет уже не тем миром, из которого вы улетели.
Он вдруг понизил голос:
– Однако, друзья, чтобы выполнить такое путешествие, нужны два условия. Во-первых, разгоняющемуся объекту необходим внутри себя источник чудовищного количества энергии. Во-вторых, в этом путешествии вам будет бить в лицо космический ветер бешеной силы, пытаясь буквально выжечь вас снаружи.
Профессор развёл руками.
– Но если у вас есть огромная энергия и мощная броня – смело летите. Не бойтесь ничего. Кто знает, какие удивительные тайны откроются вам на пути. Так что да, теория относительности говорит нам, что, для вас лично, предела нет!
Профессор замер. Его сухая, жилистая, пергаментная рука, сжимавшая кусок мела, слегка дрожала над зелёной доской. Он обернулся, пристально посмотрел в зал и несколько секунд молчал. Затем прошаркал к кафедре, нагнулся над потрескавшейся от времени деревянной поверхностью, прижал пальцами какой-то листок и начал его разглядывать.
– Ай-яй-яй, Чайкина, – медленно прохрипел он, – что ж вы, как староста, злоупотребляете своими полномочиями? Нехорошо. Отметили своего… друга так, будто он здесь, с нами на лекции, а его же нет.
Профессор поднял голову. Аудитория удивлённо смотрела на него.
– Чайкин? – недоумённо спросил он.
Парня кто-то толкнул сбоку толстым, мясистым локтем.
– Андрей! – раздался сбоку голос, ставший каким-то потускневшим, гулким. – Вот так с тобой всю жизнь: к тебе обращаются, а ты не слышишь никого вокруг!
Андрей поднял голову и вместо ответа мягко сжал её морщинистую ладонь.
Профессор со второй попытки взял очки в черепаховой оправе с огромными линзами, надел их и уставился туда, откуда шёл голос.
– Ох, Андрей, прошу прощения, – медленно сказал профессор. – Совсем старый стал, не вижу уже ничего. Вы мне почему-то в рубашке запомнились, а сейчас в этой песочной футболке, да и парты жёлтые – слились в одно. Вот я и подумал, что вас тут нет.
– Да и… – Он усмехнулся. – Не знаю, почему подумал. Ну право, куда ж вы могли деться-то?
