Евгений Иванович Пинаев, моряк, художник, писатель… Это если коротко. А если чуть шире, то – авантюрист, искатель приключений, морской волк, избороздивший все моря и океаны, лирик, романтик, философ, живописец, который вобрал в себя огромный жизненный опыт и выплеснул пережитое на холсты и чистые страницы.
С особой теплотой мы вспоминаем тот период, когда Евгений Иванович Пинаев работал в «Уральском следопыте» художественным редактором, что в современной «табели о рангах» соответствует должности ведущего дизайнера издания: оформление, подбор иллюстраций, работа с макетами и прочее.
О Пинаеве писать и легко, и очень трудно. Трудно, потому что сам о себе он всё уже давно сказал. А легко, потому что, читая Пинаева, понимаешь, он – твоя родственная душа.
Родился Женька Пинаев в Щучинске, что в сухопутном Северном Казахстане. Рядом – озеро, Щучьим называется. Хоть и не море, а всё равно – самое большое и глубокое в окрестностях. Похоже, оно-то и зацепило мальчишку.
Окончив семилетку, Женька отправляется в Свердловск поступать в художественно-ремесленное училище № 42, или в просторечье – ХРУ-42. Одновременно приходит вызов на учёбу в Батумскую мореходку. Выбирает Свердловск (поближе к родителям). И начинает посещать Свердловский военно-морской клуб, где осваивает греблю на шестивёсельном яле, ходит под парусом и даже получает удостоверение старшины шлюпки.
ХРУ-42 юный художник так и не закончил. На пятом курсе, бросив училище в середине года, рванул в Мурманск. Оттуда – в Одессу. Из Одессы – в Кишинёв. В Кишинёве принимает решение продолжить обучение в Молдавском республиканском художественном училище. Но и в сухопутном Кишинёве море напомнило о себе. Студент Суриковки, прибывший по случаю на ночлег в общагу художественного училища, поведал студиозам за бутылью молдавского вина историю о том, что старшекурсники академического художественного института имени В.И. Сурикова имеют возможность уходить в море на многомесячную практику. Есть, дескать, договорённость с Черноморским пароходством.
Пинаев после этих разговоров принимает решение – поступать в Суриковку. В принципе, это возможно, если у тебя диплом с отличием. А для этого необходимо исправить три четвёрки с прежнего места учёбы – Свердловского ХРУ-42. Пинаев пересдаёт экзамены, получает диплом с отличием и становится студентом престижнейшего московского художественного вуза. По окончании первого курса Евгений уходит в плавание.
Первое судно Пинаева – СМБ (спасательный морской буксир) «Бдительный» – точная копия того, что снимался в фильме «Путь к причалу». Больше он в институт не вернётся. Евгений Иванович всегда будет смотреть «Путь к причалу», смотреть и вспоминать юность. К слову, автором сценария к фильму был Виктор Конецкий.
Годы спустя Пинаев напишет несколько книг и пошлёт некоторые из них капитану дальнего плавания и писателю Виктору Конецкому, который тоже увлекался живописью, в основном акварелями. Тот ответит, высоко оценив литературный и художественный талант Евгения Ивановича. Завяжется переписка… Они будут дружны до самой смерти Конецкого в 2002 году. Виктор Викторович, к слову, любимый писатель Евгения Ивановича.
Второе судно – БМРТ 301 (большой морозильный рыболовный траулер) «Лермонтов», 1959 год. Матрос 1 класса, 26 лет, в конце рейса его назначают боцманом.
Третье судно – БМРТ 302 «Грибоедов». Оба этих судна относятся к классу крупных океанских рыболовных судов, позволяющих вести автономный промысел в течение нескольких месяцев. Валентин Миролюбов, третий помощник капитана на «Грибоедове» держит в каюте старые ещё с мореходки конспекты, по которым Пинаев начинает изучать вооружение, рангоут и оснастку учебных парусных судов. Он уже видел на горизонте и в порту большие парусники, он уже бредит парусами.
Следующее, самое любимое судно – трёхмачтовая баркентина «Меридиан». В конце сороковых годов прошлого века в счёт репараций после Великой Отечественной войны на финских верфях были построены семнадцать абсолютно однотипных баркентин, две из которых – «Меридиан» и «Тропик». Как говорят моряки «sister ship», корабли-сёстры – построенные по одному и тому же проекту, максимально близкие по характеристикам: водоизмещению, устройству, вооружению, внешнему виду.
«Тропик» стал учебным судном для курсантов Калининградского мореходного училища. А «Меридиан» – для курсантов Клайпедского мореходного училища. На рисунках и фотографиях Пинаева сложно понять, где «Тропик», а где «Меридиан». Но на памятнике Евгению Ивановичу на Калиновском кладбище совершенно точно изображён «Меридиан».
В 1961 году «Тропик» и «Меридиан» совершили коллективное плавание из Калининграда на Азорские острова. Боцманом на «Меридиане» был Евгений Пинаев, а на «Тропике» – Стас Варнело, друг Пинаева, который и сосватал его на «Меридиан». Дальнейшая судьба учебно-парусных судов печальна. «Тропик» сгорел, а «Меридиан» после 1971 года – это плавучий ресторан в Клайпеде.
Промысловые рыболовецкие суда, двухмачтовая шхуна Испаньола», трёхмачтовая баркентина «Меридиан», четырёхмачтовый барк «Крузенштерн»… Матросом, подшкипером, шкипером, боцманом и снова матросом, и снова боцманом. С перерывами полтора десятка лет.
И всё время с ним были краски, кисти и мольберт. На его полотнах – все страны и континенты, шторма и штили, бухты и океаны, парусники, буксиры и современные лайнеры… И, конечно же, люди удивительной профессии – моряки.
Как-то в середине 80-х Евгений Иванович отправился в посёлок Калиново в гости к доброму другу Льву Павловичу Вейберту. Тот приглядел для Пинаевых домик, который был выставлен на продажу. Вышли на берег Таватуя. Волна накатывалась на песок, темнели гранитные валуны, высоко в небе шумели сосны, а над водой клубился туман. Словно Финский залив, словно Балтийское побережье…
Домик купили, не раздумывая. Здесь и прожил Евгений Иванович последние тридцать лет своей жизни.
Вот как он писал: «… я живу на Урале, на берегу озера, которое называю своей Мини-Балтикой. Здешние сосны шумят точно так же, как и их собратья настоящей Балтики. А ежели утренний туманец, скрыв дальние сопочки, преподносит взору чуть ли не морской горизонт, то иной раз можно уверовать, что волен ты уплыть отсюда в терра инкогнита, к чёрту на кулички. И тогда бдение над чистым листом бумаги даёт возможность «легко затеряться в солёном просторе», говорить с живыми и умершими, жить их жизнью. Я матрос с разбитого корабля, чудом оставшегося на плаву…».