Евгений Иванович Пинаев, моряк, художник, писатель… Это если коротко. А если чуть шире, то – авантюрист, искатель приключений, морской волк, избороздивший все моря и океаны, лирик, романтик, философ, живописец, который вобрал в себя огромный жизненный опыт и выплеснул пережитое на холсты и чистые страницы.
С особой теплотой мы вспоминаем тот период, когда Евгений Иванович Пинаев работал в «Уральском следопыте» художественным редактором, что в современной «табели о рангах» соответствует должности ведущего дизайнера издания: оформление, подбор иллюстраций, работа с макетами и прочее.
О Пинаеве писать и легко, и очень трудно. Трудно, потому что сам о себе он всё уже давно сказал. А легко, потому что, читая Пинаева, понимаешь, он – твоя родственная душа.
Родился Женька Пинаев в Щучинске, что в сухопутном Северном Казахстане. Рядом – озеро, Щучьим называется. Хоть и не море, а всё равно – самое большое и глубокое в окрестностях. Похоже, оно-то и зацепило мальчишку.
Окончив семилетку, Женька отправляется в Свердловск поступать в художественно-ремесленное училище № 42, или в просторечье – ХРУ-42. Одновременно приходит вызов на учёбу в Батумскую мореходку. Выбирает Свердловск (поближе к родителям). И начинает посещать Свердловский военно-морской клуб, где осваивает греблю на шестивёсельном яле, ходит под парусом и даже получает удостоверение старшины шлюпки.
ХРУ-42 юный художник так и не закончил. На пятом курсе, бросив училище в середине года, рванул в Мурманск. Оттуда – в Одессу. Из Одессы – в Кишинёв. В Кишинёве принимает решение продолжить обучение в Молдавском республиканском художественном училище. Но и в сухопутном Кишинёве море напомнило о себе. Студент Суриковки, прибывший по случаю на ночлег в общагу художественного училища, поведал студиозам за бутылью молдавского вина историю о том, что старшекурсники академического художественного института имени В.И. Сурикова имеют возможность уходить в море на многомесячную практику. Есть, дескать, договорённость с Черноморским пароходством.
Пинаев после этих разговоров принимает решение – поступать в Суриковку. В принципе, это возможно, если у тебя диплом с отличием. А для этого необходимо исправить три четвёрки с прежнего места учёбы – Свердловского ХРУ-42. Пинаев пересдаёт экзамены, получает диплом с отличием и становится студентом престижнейшего московского художественного вуза. По окончании первого курса Евгений уходит в плавание.
Первое судно Пинаева – СМБ (спасательный морской буксир) «Бдительный» – точная копия того, что снимался в фильме «Путь к причалу». Больше он в институт не вернётся. Евгений Иванович всегда будет смотреть «Путь к причалу», смотреть и вспоминать юность. К слову, автором сценария к фильму был Виктор Конецкий.
Годы спустя Пинаев напишет несколько книг и пошлёт некоторые из них капитану дальнего плавания и писателю Виктору Конецкому, который тоже увлекался живописью, в основном акварелями. Тот ответит, высоко оценив литературный и художественный талант Евгения Ивановича. Завяжется переписка… Они будут дружны до самой смерти Конецкого в 2002 году. Виктор Викторович, к слову, любимый писатель Евгения Ивановича.
Второе судно – БМРТ 301 (большой морозильный рыболовный траулер) «Лермонтов», 1959 год. Матрос 1 класса, 26 лет, в конце рейса его назначают боцманом.
Третье судно – БМРТ 302 «Грибоедов». Оба этих судна относятся к классу крупных океанских рыболовных судов, позволяющих вести автономный промысел в течение нескольких месяцев. Валентин Миролюбов, третий помощник капитана на «Грибоедове» держит в каюте старые ещё с мореходки конспекты, по которым Пинаев начинает изучать вооружение, рангоут и оснастку учебных парусных судов. Он уже видел на горизонте и в порту большие парусники, он уже бредит парусами.
Следующее, самое любимое судно – трёхмачтовая баркентина «Меридиан». В конце сороковых годов прошлого века в счёт репараций после Великой Отечественной войны на финских верфях были построены семнадцать абсолютно однотипных баркентин, две из которых – «Меридиан» и «Тропик». Как говорят моряки «sister ship», корабли-сёстры – построенные по одному и тому же проекту, максимально близкие по характеристикам: водоизмещению, устройству, вооружению, внешнему виду.
«Тропик» стал учебным судном для курсантов Калининградского мореходного училища. А «Меридиан» – для курсантов Клайпедского мореходного училища. На рисунках и фотографиях Пинаева сложно понять, где «Тропик», а где «Меридиан». Но на памятнике Евгению Ивановичу на Калиновском кладбище совершенно точно изображён «Меридиан».
В 1961 году «Тропик» и «Меридиан» совершили коллективное плавание из Калининграда на Азорские острова. Боцманом на «Меридиане» был Евгений Пинаев, а на «Тропике» – Стас Варнело, друг Пинаева, который и сосватал его на «Меридиан». Дальнейшая судьба учебно-парусных судов печальна. «Тропик» сгорел, а «Меридиан» после 1971 года – это плавучий ресторан в Клайпеде.
Промысловые рыболовецкие суда, двухмачтовая шхуна Испаньола», трёхмачтовая баркентина «Меридиан», четырёхмачтовый барк «Крузенштерн»… Матросом, подшкипером, шкипером, боцманом и снова матросом, и снова боцманом. С перерывами полтора десятка лет.
И всё время с ним были краски, кисти и мольберт. На его полотнах – все страны и континенты, шторма и штили, бухты и океаны, парусники, буксиры и современные лайнеры… И, конечно же, люди удивительной профессии – моряки.
Как-то в середине 80-х Евгений Иванович отправился в посёлок Калиново в гости к доброму другу Льву Павловичу Вейберту. Тот приглядел для Пинаевых домик, который был выставлен на продажу. Вышли на берег Таватуя. Волна накатывалась на песок, темнели гранитные валуны, высоко в небе шумели сосны, а над водой клубился туман. Словно Финский залив, словно Балтийское побережье…
Домик купили, не раздумывая. Здесь и прожил Евгений Иванович последние тридцать лет своей жизни.
Вот как он писал: «… я живу на Урале, на берегу озера, которое называю своей Мини-Балтикой. Здешние сосны шумят точно так же, как и их собратья настоящей Балтики. А ежели утренний туманец, скрыв дальние сопочки, преподносит взору чуть ли не морской горизонт, то иной раз можно уверовать, что волен ты уплыть отсюда в терра инкогнита, к чёрту на кулички. И тогда бдение над чистым листом бумаги даёт возможность «легко затеряться в солёном просторе», говорить с живыми и умершими, жить их жизнью. Я матрос с разбитого корабля, чудом оставшегося на плаву…».
Евгений Иванович, гуляя с собаками, присваивает свои названия местечкам на берегу Таватуя. Например, Бухта двух Львов или Мыс Брюстерорт. Последнее название имеет географический аналог, так до 1963 года назывался мыс в Калининградской области, на котором стоял береговой маяк Брюстерорт.
А вот Бухта двух Львов – это отсылка непосредственно к друзьям Евгения Ивановича. Первый – это Лев Павлович Вейберт, который частенько на берегу бухты рисовал сюжеты для своих офортов. А второй – это Лев Григорьевич Румянцев, писатель, драматург, поэт, журналист. И, между прочим, редактор отдела прозы и поэзии журнала «Уральский следопыт» с 1961 по 1987 годы. В Калиново у Льва Григорьевича была дача, а к берегу упомянутой бухты пришвартована лодка Румянцева, возле которой они частенько встречались и подолгу разговаривали с Пинаевым.
А ещё Евгений Иванович, отдавая дань своей бурной морской юности, обустроил в хозблоке личный уголок, где он мог без помех рисовать, читать, отдыхать, думать, и, чего уж скрывать, общаться с Бахусом… Предоставим ему слово:
«Конечно, строение имело все признаки так называемой «малухи», но когда к большому окну добавились иллюминаторы, много лет ждавшие своего звёздного часа, когда у камелька повис судовой колокол, а прочие морские инструменты разместились на отведённых им местах, когда акула-молот, которую я некогда выпотрошил и набил опилками на поисковике «Прогноз», повисла под потолочной балкой, бывший хлев завершил метаморфозу и обрёл имя собственное – Каюта».
На новоселье в Каюту приехал среди прочих и Владислав Петрович Крапивин. Знакомство с Крапивиным состоялось летом 1967 года на палубе четырёхмачтового барка «Крузенштерн». Пинаев был простым матросом, а Крапивин входил в состав съёмочной группы, которая снимала на «Крузенштерне» фильм «Рыцарь мечты». Случайная встреча двух талантливых людей через пару лет, уже в Свердловске, перерастёт в крепкую дружбу.
Евгений Пинаев иллюстрировал многие книги Владислава Крапивина, стал одним из руководителей созданной писателем детской флотилии «Каравелла». Евгений Иванович был очень позитивным человеком и всегда подбадривал ребят, когда у тех случались неудачи. Он вообще много времени посвящал «Каравелле», расписывал стены так называемых муравейников, возился с ребятами, готовил суда к регатам…
В 2000 году вышло собрание сочинений Владислава Крапивина в тридцати томах. Очередной том Владислав Петрович дарил старому другу с обязательной дарственной надписью. Каждое посвящение уникальное. Вот, например, такое:
«Жене!
В весьма неожиданно тёплом апреле
Под ласковым солнышком мы загорели.
Боюсь, ненадолго весенняя нега,
И май нам отсыплет колючего снега.
Владислав Крапивин 23.04.2000 года».
В ночь на 14 октября 2007 года загорелся соседний дом. Разбудили Пинаевых собаки: жалобно скулили и прятались под кровать. Выбежали на улицу – там уже пылал огромным факелом соседский дом. Вскоре подъехали пожарные, но долго не могли начать тушить: в одной машине не было воды, в другой – неисправен насос. Пожарные сначала сказали, что дом Пинаевых отстоят, но, когда загорелась крыша хозпостроек, велели выносить вещи. Евгений Иванович ещё пытался что-то сделать, таскал в пекло вёдра с водой, у него обгорели волосы, руки… Бесполезно, огонь уже пожирал Каюту и уникальные морские артефакты: штурвал, спасательный круг с «Крузенштерна», картину с изображением революционного солдата из отряда Фиделя, которая была подарена кубинским художником Евгению Пинаеву в Гаване… Сгорели лоции, карты, патефон, морда акулы с жуткими острыми зубами, морские раковины… Сгорел подаренный Владиславом Крапивиным компьютер, принтер.
А то самое крапивинское собрание сочинений, с личным посвящением в каждом томе, уцелело. Книги стояли плотно спрессованными на отдельной полке и потому – лишь немного обуглились корешки, да закоптились срезы, но в принципе, читать их можно. Сохранился бинокль, подаренный боцману Пинаеву капитаном баркентины «Меридиан» Олегом Андреевичем Букиным. Закоптился чехол от морского транспортира, с помощью которого штурманы прокладывают путь, а сам транспортир уцелел.
И ещё. Самым невероятным образом авторские картины, которые в обычное время складировались у Пинаева в Каюте, сохранились. Дело в том, что за несколько дней до пожара картины отправили на персональную выставку Евгения Ивановича в Ирбит. Это ли не чудо! После пожара с помощью друзей и близких Каюта была восстановлена.
В сентябре 2016 года на 84-м году жизни ушёл от нас член Союза российских писателей, лауреат Всероссийской премии имени Д.Н. Мамина-Сибиряка Евгений Иванович Пинаев. Ушёл в вечность из своей Каюты, не выдержало натруженное сердце.
А десять лет спустя, 10 июля сего года в два часа ночи скончалась верная спутница старого боцмана Маргарита Фёдоровна Пинаева, его «уралочка», его муза, мать его детей. И, к слову, тоже художник. Некоторые страницы повести «Злоключения «Бродячей кошки» проиллюстрированы её рукой. Они снова вместе.
В «Автореферате на тему, кем я был, чем я стал и что (кто) есть у меня» Евгений Пинаев даст себе такую самооценку: «Ты, братан, полуморяк, полухудожник, полуписатель». Понятны и сомнения Пинаева в собственном таланте, и попытки разобраться в себе, и вечная неудовлетворенность собой – это свойственно настоящей творческой личности.
Теперь же, по прошествии десяти лет, скажем печально: он был настоящим моряком, настоящим художником, настоящим писателем…
Автор благодарит за помощь в подготовке материала и представленные фотографии из семейного архива Дмитрия Евгеньевича Пинаева.
