В 1960–1970-е годы на Урале в общеобразовательных школах в старших классах была возможность получить рабочую профессию вместе с аттестатом. Полезные трудовые навыки, приобретённые в школе, оказались ценным подспорьем во взрослой жизни.
В начале 1960-х годов в городе Челябинске-40 (ныне Озёрск) средняя общеобразовательная школа № 24 ввела программу дополнительного профессионального обучения для 9–11 классов. Все старшеклассники за три года должны были освоить настоящую рабочую профессию, на выбор. В 9 «а» – повара и швеи-портнихи, в 9 «б» – секретари-машинистки (печатание на пишущей машинке и делопроизводство). В нашем 9 «в» 11 девочек – киномеханики (почему-то повара, швеи и машинистки с киномеханиками – только девочки). Из оставшихся 12 парней и двух девочек парни – шофёры, профессионалы со вторым разрядом автослесаря, а наши две красавицы получили удостоверения слесарей и шофёров-любителей, такая была тогда «категорийность» водителей.
В школе в то время была бурная жизнь. Раз в неделю проходил обязательный «вечер» – танцы со школьным ВИА (вокально-инструментальным ансамблем). Работала театральная студия, десяток кружков для всех возрастов, октябрятская, пионерская и комсомольские организации. Во дворе в отдельном здании – столярка, слесарка, автоклассы, гараж с грузовиком ГАЗ–51, ещё в одном здании спортзал для уроков физкультуры и спортивных кружков, а на солнечной стороне территории – грядки и теплица. Организатор и вдохновитель всего этого беспокойного хозяйства – Махаев Леонид Дмитриевич, директор школы, преподаватель физики, участник всех наших «вечеров», гроза школьных хулиганов и настойчивый «выбиватель» средств в ГорОНО (городской отдел народного образования). Весь он был в заботах о школе, и жизнь в ней бурлила с утра до ночи.
Я занимался в двух кружках – ИЗО (рисунок и живопись) и фото и в туристской секции. ИЗО и «туризм» вёл Пузанов Владимир (отчества не помню), выпускник Ленинградского «худграфа». Железный мужик. Нет левой руки по локоть. Себе никаких снисхождений. Я ни разу не слышал от него просьбы «помоги». Ни в городе, ни в походе. Как он карандаши затачивал? Как шнурки затягивал и бантиком завязывал на коньковых ботинках? Как палатку ставил? Он меня и под рюкзак поставил, и кисть научил в руках держать. Украшали актовый зал и все коридоры мы, школьники, ко всем праздникам и торжественным мероприятиям. Основной материал – листы «ватмана» и хебешная ткань, краска – гуашь. И задники на сцену, и плакаты с транспарантами, и игрушки на ёлку, и реквизит для спектаклей. В кабинете физики Леонид Дмитриевич научил меня работать на эпидиаскопе – проекторе размером с большой чемодан. Проецировать можно на белый экран, бумагу или ткань страницу из книги, мелкий предмет, да хоть собственную ладонь с мозолями. В девяностых годах я в школе побывал, так в кабинетах на стенах портреты учёных, писателей и поэтов, мною нарисованных с помощью того самого эпидиаскопа, висят и на учеников смотрят. Все портреты – чёрной тушью на белом ватмане, бумага, правда, слегка пожелтела.
Помню первый серьёзный поход на гору Шихан возле озера Аракуль в районе Вишнёвогорска. Руководитель похода – учитель Пузанов. Туристское снаряжение у нас – будто мы на уборке картошки в подшефном совхозе. Мои кожаные ботинки на гладкой резиновой подошве на первом же километре лесной дороги раскисли – размокли, увеличились на два размера, пришлось набить их травой для плотности. В качестве рюкзака – армейский вещмешок, вместо штормовки прорезиненный плащ, спальный мешок – байковое одеяло. Одним словом беженцы, а не туристы. На берегу озера под горой стояли лагерем опытные туристы из «большого» Челябинска, студенты политеха. Крутые ребята: с настоящими рюкзаками и палатками, альпинистскими верёвками и в штормовках. На груди и рукавах эмблемы института и турклуба, собственное знамя и вымпел нам в подарок на память. Здорово!
Ага! А я не художник что ли? После похода в кружке ИЗО мозговой штурм: придумать свою эмблему. Почему-то остановились на портрете кубинского революционера Че Гевары. Пузанов научил резать трафареты марлевым тампоном (поролон нам был тогда ещё незнаком), наносить краску на ткань через трафарет. На куске старой наволочки от подушки «напечатал» первую свою эмблему. Удивительно, но эта эмблема с Эрнестом Че Геварой сохранилась! Шестьдесят с лишним лет!
Настоящий турист должен ходить в штормовке. Нет в магазинах штормовок! Сам сошью. Подходящая ткань – рабочий фартук. Родители одобрили затею. Купил фартуки, скроил, сшил на ручной швейной машинке «Подольск». С капюшоном и четырьмя карманами. Носил штормовку лет десять, с портретом Че Гевары, конечно.
Аккуратнее и чётче печать получается не тампоном, а торцовой кистью. Делается она так: помазок для бритья делится на две-три части, этот пучок волоса туго обматывается крепкой ниткой (вкруговую), ниточная «спираль» пропитывается клеем для прочности. В сантиметре от последнего витка волос помазка обрезается, получается торцовая кисть. После работы с краской кисть обязательно промыть. Краску на основе олифы не применять: масляные разводы на белое поле вылезают, на портрете Эрнеста как раз они и есть. Хороша краска – в тюбиках для живописи, но самая лучшая – типографская, да где ж её взять? Кстати, эта первая самодельная торцовая кисть тоже сохранилась! А первый поролон появился в «мягких» стульях и креслах. Удача, если на мусорке найдёшь их остаток.
Портрет пришил на левый рукав. С него и пошло: эмблемы, вымпелы, нашивки, надписи и рисунки на теннисках (так тогда футболки назывались). В восьмидесятых в канцтоварах появились готовые трафареты шрифтов разного размера и вида – славянский, готический, романский и т.д. Красота! На тонкой прочной прозрачной плёнке – очень хорошо!
Турбазы, альплагеря, гостиницы раздавали (и раздают) на память и в качестве рекламы буклеты, наклейки, вымпелы, эмблемы: одна краше другой и, конечно, в типографском исполнении. Но мы ребята простые, нам бы чего подешевле, да попроще.
Другой способ печати – с гравюры: на линолеуме (линогравюра) или липовой дощечке резцами по дереву вырезается (делаются углубления) рисунок или текст в зеркальном изображении, гладким резиновым валиком (фотоваликом) краска раскатывается на стекле, и валик с ровным тонким слоем прилипшей краски прокатывается по гравюре (по клише). Оттиск делается так: клише, приклеенное к толстой фанерке, прижимается к ткани или бумаге при помощи пресса. Я прижимал ногой, наступив на фанерку с гравюрой ногой, на полу, конечно. Гравюра может «работать» долгие годы. Многоцветную печать делают разными клише, проблема только с точным попаданием без сдвигов.
В восьмидесятых же годах появились аэрографы – миниатюрные пульвелизаторы для художников-графиков. Акварельные краски, тушь чёрная и цветная, нитроэмали, жидкие масляные и акриловые краски – всё годится. Нужен только компрессор. Я приспособил компрессор от холодильника. Можно и надутой автомобильной камерой воздух гнать, подкачивать только часто нужно. Трафарет из тонкой бумаги потоком воздуха сдувается, приходится придерживать его карандашом или спицей какой-нибудь.
Высший класс работы с трафаретами – шелкография – нанесение краски через шёлковую или капроновую сетку. Трафарет из очень тонкой бумаги кладется на ткань, прижимается сеткой на раме, краска шпателем «прогоняется» по сетке, «дырки» трафарета пропускают краску на ткань. Сам трафарет прилипает к сетке, теперь можно печатать, пока краска не кончится. Моё оборудование примитивное. В интернете можно найти видео от простых домашних приспособ до профессионального оборудования.
Одновременное применение шелкографии и аэрографа – на вымпеле «Европа – Азия 83». Были эмблемы и значки, сделанные фотоспособом, когда надо было быстро и срочно. Придумали вышивку применить для эмблем, мне нравится, технологии усложняются, всё во благо. Память о десятках походов, слётов, соревнований – на самодельных и профессионально сделанных эмблемах и вымпелах в домашнем архиве. По одному экземпляру оставлял на память, да и чтоб не повторяться. Сейчас нам за наши деньги в принтмастерских сделают мигом любую картинку на любом материале. Как у всех. А со мной и у моих друзей эмблема наша, придуманная нами и сделанная своими руками, есть разница!
