Хроника одного путешествия по Северному Уралу
3 февраля 1966 год
«А снег всё-таки был. Палатка обледенела. Никола стал сбивать с неё лёд, и, как нетрудно догадаться, прорвал её в нескольких местах. Утром, на выходе, пришёл хозяин собаки и молча увёл её с собой. Ну и правильно – такая жизнь не для неё. Сначала шли немного по просеке, затем вышли к Северной Сосьве. На берегу нашли лосиную шкуру, и часть её прихватили с собой. Сделав изрядный крюк по лесу, вышли опять на заснеженный лёд реки. К вечеру дошли по ней до слияния двух проток и пошли по левой».
Шкура лося, о которой упоминает Сергей в Дневнике, оказала нам в походе неоценимую помощь. Мы приспособили её в качестве матраса, подкладывая под общий спальник прямо на хвойный лапник, почти полуметровый слой которого мы стелили на утоптанную в глубоком снегу площадку. Затем на это место устанавливался наш «дырявый» шатёр.
На шкуре под спальником было просто великолепно – тепло спине и никаких сучков под боком. Жаль только, что она была недостаточно большой, и мы стелили её в более прохладный угол палатки. Мы пронесли её почти весь маршрут и оставили в избе на реке Ауспия, где ночевали в предпоследнюю ночь. Дыры же в крыше шатра сотворил не только Никола, сбивавший с неё наледь. Главной причиной образования «решета» на потолке были искры, вылетавшие из печной трубы, оказавшейся недостаточно высокой, чтобы отводить их в сторону. Особенно сильно искрили дрова сухих елей, которыми мы топили печь.
Тропили «облегчёнными парами»
4 февраля 1966 год
«Сегодня утренние сборы несколько затянулись, и вышли в конце одиннадцатого. Ещё бы – всю ночь шёл снег, а марлю не положили. Вот и намаялись, укладывая палатку. Пошли сразу легко. Снег проваливался не глубоко, и потому мы без привала прошли больше часа. Такая «утренняя бодрость» отразилась на нас с Николушкой. Сначала мне пришлось развязать рюкзак и изрядно подкрепиться сахаром, а на обеде отдал один мешок с сахаром Огородникову.
Всю дорогу идёт снег, но зато тепло. Спины у всех обледенели. Идём с одной мыслью – скорей бы развилка, по карте ведь она рядом. Правда, глядя на карту, всё видится близко и легко. На завтра нам нужна хорошая погода и мороз градусов 15. Собираемся «перевалить» в Печору (звучит, правда?).
Если не «перевалим», то «делишки» у нас будут неважные – выбиваемся из графика. До развилки так и не дошли. Снег во второй половине дня стал глубоко проваливаться. Поменяли тактику движения. Теперь пошли так: двое парней скидывают с плеч рюкзаки и уходят налегке вперёд и, пройдя метров 400, возвращаются за рюкзаками. Далее тропит вторая пара и т.д. Встали устраиваться на ночлег довольно рано, где-то около пяти. Но вся подготовка стоянки идёт как-то медленно, оно и понятно – устали ребята. Решили весь график движения сместить на один час, чтобы завтра раньше выйти».
А упомянутая тактика передвижения группы по глубокому снегу очень рациональна и может быть рекомендована другим, кто отважится идти в подобное путешествие. Тропить первому по глубокому снегу с двухпудовым рюкзаком за спиной, особенно на подъёме, очень трудно. Применённая в нашем походе тактика движения по глубокому снегу «облегчёнными парами» помогла поддерживать хорошую скорость группы и при этом отдыхать и восстанавливать силы «первопроходцам», когда они возвращались к своим оставленным рюкзакам и легко скользили по протоптанной лыжне, догоняя идущих впереди.
«Сявина бурдица» и еле держимся на ногах
5 февраля 1966 год
«Встали, как и решили, в полседьмого утра. Поели «позорной бурдицы» Сявиного производства и в начале девятого двинулись. С утра хоть и подморозило, но снег «не держит». Тот, кто идёт впереди, не может пройти и 100 метров с рюкзаком.
Уже прошли изрядно, а развилки всё нет и нет – видимо, проскочили, не заметив. Небо, похоже, проясняется и становится даже немного голубым. Или это у меня в глазах синеет? Но нет, вдали показалась» лысина» горы Печорье – наш долгожданный ориентир. Решили больше не петлять по реке, а идти прямо наверх по азимуту. Погода и вправду начала выправляться, стала точно по моему заказу: солнце светит, небо синющее – красотища кругом!
Начался довольно заметный подъём. Я перед этим залез где-то в промоину, еле отскоблил лыжи, и у меня идётся хорошо – не отдаёт. А Женька намазал лыжи парафиновой свечкой для скольжения – вот у него и скользит назад. Взмок парень, весь подъём на руках лез! Появились берёзы – первый признак того, что лес кончается, затем – поляны и, наконец-то, лес отступил. Перед нами – небольшая с виду вершина. Решили обойти её с юга (лучше бы с севера). Прямо из-под ног вылетели два глухаря. А вот, вроде, и перевал: как-то у нас всё хорошо получается. Так нет же, это не Печора, у неё направление-то меридиональное, с севера на юг. Впереди, километрах в пяти на запад, безлесные горы, и там уже настоящий перевал. И опять в путь – нам ведь без Печоры жизни нет.
Но сейчас идти легче, торить не надо, зато ветер продувает, будь здоров. В пятом часу взошли и на этот перевал. Будь бы хорошая видимость, увидели бы Мань-Пупу-Нёр: отсюда он в 10 километрах. Чуть ниже перевала начинается исток Печоры. В провалах снега журчит тоненький ручеёк – в океан торопится. Вода чистая, холодная, наверное, очень вкусная.
Перевал очень пологий, приходится идти почти пешком – не катит. Устали – еле держимся на ногах. Как говорится, жаркий выдался денёк. Да, ничего, завтра – днёвка. Попытаемся сбегать к идолам. Встали на ночлег в более-менее порядочном лесу. Уютно устроились. Живём мы сегодня хорошо – в палатке собственный планетарий. Видна куча звёзд первой величины прямо из спальника».
Выражение «позорная бурдица Сявиного производства» требует пояснения, так как в Дневнике не расшифровывается, что имел в виду Сергей Круглов, упоминая об утреннем меню нашего завтрака 5 февраля, приготовленного дежурным по кухне Славой Татауровым.
Поясняю. Чтобы развести костёр для обогрева и приготовления пищи необходимо было с вечера, при постановке лагеря на ночёвку, выкопать большую и глубокую яму в снегу, чтобы костёр не проваливался. Дежурные по кухне копали её до твёрдой земли вёдрами для каши и чая. Глубина ямы доходила до 1,5–2 метров, особенно в предгорьях, где ветром под хвойные деревья наметались огромные сугробы. Вот из такой ямы дежурному было необходимо утром вылезти на чистую поляну, если она была выкопана около деревьев, чтобы набрать чистого снега (без хвои) для таяния. Причём, это было необходимо сделать несколько раз, чтобы закипятить ведро воды для приготовления каши и чая.
Утром, в 6 часов, в кромешной темноте и в мороз под минус 40 эту операцию проводить было весьма не просто. Гораздо легче было набирать снег с борта выкопанной накануне ямы, что и сделал Сява. А сколько в твоё ведро набралось хвои, в темноте определить не всегда удавалось. Вот на такой «хвойной воде» вперемешку с иголками и была сварена «Сявина бурдица», и никакая тушёнка не перебьёт горький вкус каши, да и такой чай, пожалуй, пьют только при цинге.
Оглядываясь сейчас назад, необходимо, пожалуй, прокомментировать ещё некоторые строки Дневника от 5 февраля 1966 года. Несколько раз его автор задаётся недоумённым вопросом: «…Уже прошли изрядно, а развилки всё ещё нет, видимо, проскочили». Трудно представить, что в группе студентов-геологов 3–4-го курса и спортсменов-ориентировщиков были проблемы с ориентированием и определением своего местонахождения на карте.
Шесть человек из восьми в группе уже прошли профессиональную подготовку по курсу «Геодезия и картография», закрепили свои знания на геодезической практике по составлению топографических карт и очень уверенно ориентировались на незнакомой местности. Всё дело в том, что имевшиеся в распоряжении группы топографические карты-кроки, неизвестно кем и когда скопированные с оригиналов, были настолько схематичны и неинформативны в то время, что по ним даже опытным туристам было сложно ориентироваться. У автора хранятся оригиналы тех карт-схем, имевшихся у нас в походе, и они представлены здесь на рис.1. Внимательный читатель может сам сделать вывод, как было не просто нашему штурману вести группу по маршруту, но он с этой задачей блестяще справился.
Ветер смирился на плато
6 февраля 1966 год
«Сегодня воскресенье. Идём в поход выходного дня на Мань-Пупу-Нёр. Как Рыжий сказал: «В единичку не пустили, так мы в поход выходного дня сходим». Сегодня проснулись и, как положено всяким порядочным людям в воскресенье, понежились в спальнике, послушали радио. В палатке тепло, уютно, просто здорово! Чувствуется какое-то праздничное настроение. Часов в 11 сначала я, затем Женька отправились в путь налегке. Свежо. Морозец «минус 56 градусов». Видимость километра три. Долина Печоры с самого начала широкая, и чувствуется какой-то простор, «нехоженность». Прямо по курсу вырисовывается гора, за которой должны появиться каменные идолы. Идётся легко, не как с рюкзаком. Через полчаса нас догоняют ещё четверо. Нет Рыжего и Огородникова. Они хотят сотворить чудо – реанимировать кинокамеру. Но нет, чудо не произошло – она замёрзла окончательно.
На выходе из зоны леса увидели двух здоровенных волков! Так вот, эти «сто рулей» постояли и, то и дело оглядываясь в нашу сторону, «дунули» наверх через перевал. Подошёл Рыжий, повесил камеру на ёлку, и мы пошли в вслед за волками. Подул ветер. Пришлось надеть намордники. Когда взошли на плато, ветер стих – смирился и сжалился над нами. А вон, вправо, первый идол – верхушка плато. Здесь на лыжах хорошо – только толкайся. Все великаны показались в полный рост. Ну и картина!!! Краски на небе в сочетании с заснеженными скалистыми изваяниями, золотистая дорожка на снегу от солнца – прямо кадр для цветной плёнки!
Вдруг мы увидели у крайнего идола «чёрточки» людей – живых людей. Это Артур и его группа из педагогического института. Вот так встреча! Не только в один день, но и в один час! Никогда ещё Мань-Пупу-Нёр не видел одномоментно столько людей. Зимой, наверное, здесь вообще ещё никто не бывал, а уж в такой мороз (минус 56) тем более. Мы написали общую записку и тепло попрощались. Они ушли, а мы прошли к другому туру, сняли все записки, в том числе самую раннюю из них – «Истоминскую (1961 г.). Взяли на память маленькие образцы кварцитов от идолов и стали спускаться вниз. Одно удовольствие лететь на лыжах вниз по склону, подпрыгивая на застругах! Вечером попели под гитару. Замороженная она, кажется, лучше звучит. Угомонились около полуночи. На улице – «лунища»!
Этот день – один из самых памятных из этого похода. Да, пожалуй, и из всех, пройденных мною за эти 60 лет. То ли Мань-Пупу-Нёр является одним из прекраснейших туристических объектов нашей необъятной страны. Согласитесь, не часто встретишь в походе двух огромных серых волков буквально в 30–40 метрах от себя на открытом пространстве. Да и случайно встретиться с другой туристической группой у каменных исполинов Мань-Пупу-Нёра в такую погоду и в таком месте, где за сотни километров вокруг ни души – это не забывается. К тому же, это были наши знакомые из Свердловска. Наши студенческие общежития стояли напротив на одной улице – 8-е Марта. Ребята совершали поход по маршруту Ивдель – Мань-Пупу-Нёр – Ивдель без оформления через Клуб туристов на свой страх и риск.
Вспоминается, что примерно такой же неординарный случай произошёл с нами через полтора года на Камчатке, когда мы втроём: я, Серёжа Круглов и Слава Татауров столкнулись на тропе, как говорится нос в нос, с огромным бурым медведем. Мы шли вдоль реки Левая Жупаново в сторону Тихого океана, а навстречу нам шагал на задних лапах трёхметровый мишка. Получилось так, что мы и он вышли одновременно с разных сторон навстречу друг другу на берег мелкой речушки шириной не более 3–4 метров, «посмотрели друг другу в глаза, поздоровались и разошлись мирно по своим делам». Медведь убежал вдоль ручья, а мы продолжили свой путь, не успев даже испугаться. Настолько неожиданно и быстро всё произошло и закончилось. Да. Такие эмоции можно получить и испытать только в туристическом походе!
Контраст снега и тайги
7 февраля 1966 год
«Сегодня Кузьмичу (Ю.К. Лебедеву) надо начинать учёбу в институте – у него каникулы закончились. День прошёл серо, особенно по сравнению с предыдущими двумя. К концу дня страшно устали. Очень глубокий рыхлый снег, болят плечи и спины. Небо закрыто густыми облаками».
8 февраля 1966 год
«Сегодня, как в кино, показался Койп. Такие оттенки цвета: голубого, розового. Очень крутые склоны. К обеду всё заволокло, и подул ветер в спину. Часа в четыре распрощались с Печорой и встали на ночёвку. Подбираться к Отортену решили в два приёма, чтобы сильно не «уделываться». Есть у меня мыслишка: если будет добрая погода, забраться на вершину. Подбиваю Рыжего. Не знаю, что получится».
Запись этого дня в Дневнике очень лаконичная и не отражает те эмоции, которые мы испытывали в тот момент. А картина окружающей природы утром этого дня вот уже 60 лет стоит в глазах. Не знаю, как на других участников похода, но на меня, как фотографа и любителя пейзажей, она произвела огромное впечатление.
Представьте себе: идём на юг вниз по реке по ослепительно чистому белому снегу, покрывающему русло Печоры, которая петляет по глухой и тёмной тайге. Утро. Ещё не устали. И вдруг за очередным поворотом реки открывается заснеженная громада горы Койп, закрывающая полнеба и освещённая лучами восходящего утреннего солнца. Крутые заснеженные склоны горы сверкают на фоне тёмно-голубого неба яркими оттенками розового цвета, которые, как в калейдоскопе, меняются каждую секунду. Контраст кристально чистого белого снега, покрывающего русло реки, с тёмной зубчатой стеной окружающей хвойной тайги и постоянно меняющимся розовым цветом отражающихся лучей встающего солнца на крутых склонах горы создали на сильном морозе неповторимую и незабываемую картину. Жаль только, что чёрно-белая плёнка старых фотоаппаратов не смогла передать все нюансы вышеописанной картины. Но человеческая память сохранила её на долгие годы. .
